52 глава

Элианора сидела у кровати Драко, неподвижная, словно статуя, с усталым взглядом, устремлённым в никуда. Комната утонула в тишине — лишь редкие звуки дыхания, да лёгкое шевеление Лоренцо на соседней кровати. Все спали, кроме неё.

В голове роились мысли, навязчивые, тяжёлые.«Брак...» — это слово, как яд, прокручивалось в сознании снова и снова.

И стоило ему прозвучать, как в памяти вспыхнул образ Теодора — его глаза, его голос, то, как он когда-то смотрел на неё. Элианора резко выдохнула, почти усмехнувшись.Нет. Им не быть вместе. Не в этой жизни.

Отец ясно сказал: любовь — это слабость, симпатия — роскошь.Брак должен быть ради силы, ради фамилии, ради сохранения влияния. А Теодор... он был всем, что подрывает контроль, что разрушает холодную стену, за которой она прятала своё сердце.

Он не одобрит Теодора, — думала она, сжимая пальцы до боли.И, возможно... я тоже не должна одобрять.

Потому что в её плане — он не жених.Он — цель.Тот, кого нужно уничтожить.

Элианора подняла взгляд на потолок, чувствуя, как сердце сжимается от противоречия.Как можно желать смерти тому, без кого не умеешь дышать?

И всё же ответ уже был дан.Он будет мёртв. — шепнула она мысленно, холодно, почти без эмоций.И от этой мысли стало ещё больнее, чем от любой любви.

Лоренцо пошевелился, перевернувшись на бок, и устало прищурился в полумраке палаты. Свет от лунного луча едва касался его лица, выхватывая бледные черты и растрёпанные тёмные волосы.

— Чего ты там бубнишь, Эли? — хрипло произнёс он, голосом, где смешались сон и тревога.

Элианора вздрогнула. Её пальцы всё ещё касались холодной руки Драко, но взгляд — остекленелый, потерянный — был где-то далеко. Она перевела глаза на Лоренцо, и на миг в них мелькнуло что-то живое, будто она вернулась из своих мыслей.

— Ничего, — тихо сказала она, — просто думаю.

— В три часа ночи? — он чуть приподнялся, потирая лицо.

Она горько усмехнулась, не глядя на него.— Лучше уж думать, чем спать.

Лоренцо помолчал, изучая её. В её осанке была напряжённость, в голосе — надлом. Он вздохнул и, наконец, повернулся обратно к стене.

— Тогда думай тише, Эли, — пробормотал он, уже закрывая глаза.

А Элианора снова осталась одна в тишине.

Элианора тихо произнесла, едва слышно, словно боялась потревожить воздух:

— Прости, Лоренцо.

Он хмыкнул, устало потянувшись. В его голосе не было ни раздражения, ни упрёка — только та же бесконечная усталость, что поселилась в их жизнях в последние дни.

— Всё равно не могу уснуть, — ответил он, глядя в потолок. — Голова гудит, будто кто-то весь день колдует прямо внутри.

Элианора чуть опустила взгляд, её пальцы нервно теребили край пледа на кровати Драко.

— У всех гудит, — тихо сказала она. — Просто кто-то умеет это прятать.

Лоренцо повернул голову к ней, посмотрел внимательно.

Молчание между ними стало гуще, тяжелее воздуха.Элианора не подняла взгляда, продолжая смотреть на неподвижное лицо Драко.Тогда Лоренцо тихо заговорил, стараясь не нарушить покой палаты:

— Насчёт того признания...

Она чуть заметно дернулась, будто от ледяной воды.

— Извини, что тогда вспылил, — его голос был сдержан, но в нём чувствовалось неловкое сожаление. — Всё случилось слишком резко. Не стоило.Он выдохнул и добавил после короткой паузы:— Я бы хотел... забыть тот момент.

Элианора медленно повернула голову к нему. Несколько секунд молчала, вглядываясь в его лицо — усталое, измученное, но честное.И тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Забыли.

Он кивнул.И вновь между ними повисла тишина — на этот раз не такая неловкая, а скорее спокойная.Как будто оба приняли, что прошлое останется прошлым.

Элианора долго молчала, глядя в одну точку. Потом вдруг тихо позвала:

— Лоренцо...

Он повернул голову.— Да?

Она выдохнула, словно собираясь с силами.— Я не знаю, что мне делать.

Он усмехнулся, немного удивлённо, немного с теплом:— Неужели ты раскрываешь свои проблемы мне?

Элианора хмыкнула, обхватив себя руками.— Это максимально странно, знаю... но я настолько ослабла, что уже не могу держать себя в руках.

Лоренцо чуть приподнялся на локте, вглядываясь в неё.— Наконец-то лёд растаял?

Она скосила на него взгляд и, несмотря на усталость, слабо улыбнулась:— Давай без этого сравнения...

На секунду между ними повисла лёгкая, почти дружеская тишина.Как будто после долгой войны внутри себя она позволила себе немного человечности.

Лоренцо некоторое время молчал, наблюдая, как она опустила взгляд, словно боялась, что эмоции выдадут больше, чем слова.

Потом тихо, мягко спросил:

— Что случилось, Эли?

Она сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.— Всё рушится, — прошептала она. — Драко в коме, отец снова давит. Я запутана.

— В Теодоре? — осторожно уточнил он.

Элианора закрыла глаза, будто от усталости.— В себе, — ответила она. — В том, кто я вообще стала.

Лоренцо кивнул, не перебивая.

Она сидела, обхватив колени, будто пытаясь собрать себя по кусочкам.Лоренцо тихо наблюдал, не отводя взгляда.

— Эли, — произнёс он мягко, — ты не обязана быть сильной всё время.— Обязана, — коротко ответила она, глядя в пол. — Если я сломаюсь, всё рухнет. Отец... Теодор... весь этот фарс.

Она провела рукой по волосам, чуть дрожащим голосом добавила:— Иногда мне хочется просто исчезнуть. Чтобы никто не ожидал, что я снова встану и сыграю свою роль.

Лоренцо нахмурился, сел ближе.— Не говори так, — сказал он тихо, но твердо. — Ты не из тех, кто исчезает. Ты из тех, кто выживает, даже когда остальным кажется, что всё кончено.

Элианора подняла глаза. В них отражалось всё — боль, усталость и что-то едва заметное... благодарность.

Элианора отвела взгляд, пряча слабую улыбку.

Лоренцо посмотрел на неё внимательнее, словно пытаясь понять, не задохнётся ли она от собственных мыслей, если останется здесь ещё хоть минуту.Потом осторожно предложил:

— Хочешь погулять по саду?

Элианора моргнула, удивлённо посмотрела на него.— Ты ведь ранен?

Он усмехнулся, медленно поднялся с койки, придерживаясь за край стола.— Ну, да... но ноги у меня не отказали, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Элианора едва заметно покачала головой, но уголки губ дрогнули.

— Не нужно казаться холодной после того, что ты мне сказала, — ответил он, протягивая ей руку. — Пойдём. Немного воздуха тебе не повредит.

Она посмотрела на его ладонь, потом на него — и всё же взяла её.

***

Элианора и Лоренцо медленно шли по саду, утопая в мягком ночном воздухе. Луна серебрила дорожки, а осенние листья тихо шуршали под их шагами. Всё вокруг будто замерло — даже ветер стал мягче, уважительно притих, давая им возможность просто быть.

Лоренцо шёл рядом, немного прихрамывая, но держался уверенно.— Давно не чувствовал свежего воздуха, — тихо сказал он, вскинув голову к небу. — Здесь, кажется, даже звёзды спокойнее.

Элианора посмотрела на него боковым взглядом.— Или это ты просто стал спокойнее, — заметила она.

Он усмехнулся.— Возможно.

Элианора медленно вдохнула холодный воздух, позволив себе выдохнуть всё напряжение.

Лоренцо тихо усмехнулся, глядя на звёзды.— Совсем скоро война закончится, — сказал он задумчиво. — Как ты думаешь, какими будут итоги?

Элианора, глядя на колышущиеся ветви, ответила коротко:— Не знаю.

Он повернулся к ней, прищурившись с лёгкой улыбкой:— Не раскроешь свои планы и мысли?

Элианора хмыкнула, обернувшись через плечо.— Не думай, что за одну ночь мы так сблизились, Лоренцо.

Он рассмеялся тихо, беззлобно.— Ну, я и не ждал признаний. Просто хотел понять, о чём ты молчишь.

Они остановились у края сада, где трава была мягкой и холодной от росы.Элианора опустилась первой, небрежно сев на землю, поджав ноги. Лоренцо сел рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии — ровно настолько, чтобы чувствовать её присутствие.

Над ними раскинулось небо — густое, глубокое, усеянное звёздами.Луна заливала их мягким светом, превращая всё вокруг в серебристую тишину.

Они сидели так долго, что ночь почти слилась с рассветом. Разговаривали обо всём — о детстве, о будущем, о том, чего, возможно, никогда не будет. Лоренцо рассказывал с тихим юмором, Элианора иногда даже смеялась — коротко, но искренне, впервые за многие недели.

Тишина сада была почти волшебной, пока её не разорвали шаги.Сначала она не придала значения — подумала, что кто-то из охраны, или, может, ветер играет с гравием. Но потом...

Раздался голос.До боли родной, до дрожи в пальцах. Бархатный, чуть насмешливый, с той самой хищной интонацией, которую она знала слишком хорошо.

— Как романтично, — произнёс Теодор.

Элианора мгновенно застыла.Сердце болезненно ударилось о рёбра.Лоренцо медленно повернул голову в сторону звука, а она — не сразу. Она боялась взглянуть, потому что знала: стоит увидеть его — и всё, что она строила внутри себя этой ночью, рухнет.

А он уже стоял перед ними, в тени деревьев, с полуулыбкой на губах и тем взглядом, в котором смешались ревность и язвительное спокойствие.

Элианора мгновенно собрала себя.Всё — дрожь в пальцах, мягкость в голосе, усталость в глазах — исчезло, будто их и не было.На лице снова появилась привычная холодная маска: спокойствие, уверенность, лёгкое безразличие.

Она медленно поднялась, отряхнула подол платья и только потом повернулась к Теодору.— О, Теодор, — произнесла она ровно, чуть насмешливо. — Не ожидала, что ты уже на ногах.

Теодор скользнул по ней взглядом, в котором блеснуло что-то опасное.— А я не ожидал, что ты решила сменить компанию, — ответил он, глядя то на неё, то на Лоренцо.

Лоренцо спокойно поднялся, не отводя взгляда.— Мы просто разговаривали, — сказал он без намёка на вину.

Элианора слегка усмехнулась.— Да, просто разговор. Неужели ты ревнуешь, Нотт?

Теодор хмыкнул, шагнул ближе, и в его тоне зазвучало то самое бархатное раздражение:— А если и ревную?

Элианора выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.— Тогда вспомни, кто из нас первый сделал шаг к расставанию.

— Совсем недавно лежала на моей кровати, — тихо, почти шепотом произнёс Теодор, делая шаг ближе. — А теперь — на траве, с Лоренцо.

Элианора чуть приподняла подбородок, не отступая ни на сантиметр.— Осуждаешь меня за это? — её голос был холодным, но в глазах мелькнуло опасное, дрожащее напряжение.

Теодор усмехнулся, наклоняясь всё ближе.Его дыхание коснулось её кожи, губы — почти соприкоснулись с её губами. Между ними осталась лишь тонкая грань воздуха, натянутая как струна.

— Я просто... наблюдаю, — прошептал он, глядя прямо в её глаза. — И удивляюсь, как быстро ты умеешь менять поле игры.

Элианора не моргнула, не отвела взгляда.— А ты всё ещё думаешь, что я играю? — тихо спросила она.

Теодор чуть улыбнулся — устало, с какой-то горечью.— Нет, — сказал он, опуская голос до хриплого шепота. — Я думаю, что ты просто боишься признать, что всё это уже не игра.

Теодор резко схватил её за запястье — так, что она даже не успела отпрянуть.— Пойдём, — коротко бросил он, голос звучал глухо, но в нём кипела ревность, едва сдерживаемая ярость.

— Отпусти, — прошипела Элианора, дёрнув руку, но хватка только усилилась.Он поволок её прочь от сада, быстрым, решительным шагом, будто боялся, что если замедлится — она исчезнет.

— Теодор! — она пыталась вырваться, взгляд метнулся к Лоренцо, который уже сделал шаг вперёд. — Что ты творишь?!

Лоренцо нахмурился, глаза сверкнули.— Эй, отпусти её, — сказал он твёрдо, но Теодор даже не обернулся.

— Разберёмся без свидетелей, — бросил он, сжимая запястье Элианоры всё сильнее.

— Тео, отпусти! — голос Элианоры дрогнул, но не от страха — от злости.

Он остановился лишь тогда, когда они дошли до края сада, где луна падала на них серебром.И только тогда она вырвала руку, сделав шаг назад, глядя на него с яростью, сквозь которую всё ещё пробивалась боль.

— Сама ведь пришла ко мне, — выдохнул Теодор, не отводя взгляда. — Сама проявила нежность. Думаешь, я так просто отпущу тебя обратно?

Элианора стояла перед ним, пытаясь удержать дыхание ровным, но внутри всё тряслось.— Ты ведь не любишь меня, — сказала она холодно, почти без эмоций.

— О, Мерлин... — Теодор закатил глаза, шагнув ближе. — Ты ведь сама понимаешь всю суть.

— Нет, Теодор, — перебила она, — я совсем не понимаю, что между нами.

Он замер на секунду, потом выдохнул, глядя прямо ей в глаза:— Я люблю тебя.

Элианора усмехнулась — коротко, горько.— Не верю.

— Поверишь, — ответил он быстро, с упрямством в голосе.

— Нет.

— Да.

— Тео, прекрати!

— Не притворяйся глупой! Не отрицай очевидное

Она вспыхнула, глаза сверкнули.— Очевидное?! Очевидно, что ты ломаешь всё, к чему прикасаешься!

— А ты, значит, безгрешная?! — вспылил он, делая шаг ближе.

— Я хотя бы умею держать себя в руках!

— Ага, конечно. Наркотики это уметь держать себя в руках? — усмехнулся он язвительно.

— Замолчи!

— Заставь!

И на мгновение между ними повисло напряжение — то самое, из которого рождаются и поцелуи, и войны.

Элианора сжала кулаки, будто только это удерживало её от того, чтобы врезать ему по лицу — или поцеловать.Глаза их встретились — искры, огонь, гнев и боль переплелись в одно целое.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.

Теодор чуть наклонил голову, в его взгляде мелькнула почти нежная усмешка.— Взаимно.

Она сделала шаг назад.— Нет, Тео. Это всё — болезнь. Не любовь. Мы губим друг друга.

Он усмехнулся, но в глазах дрогнуло что-то усталое, сломанное.— Может, так и есть. Но скажи, Эли... кто ещё способен довести тебя до жизни, если не я?

— Это не гордость, это безумие! — выкрикнула она.

— А ты сама его зажгла, — ответил он тихо, почти шепотом, подходя ближе. — И теперь хочешь сделать вид, будто не чувствуешь ничего?

— Я должна ничего не чувствовать! — голос её сорвался. — Потому что если позволю себе хоть немного... всё кончено.

Теодор замер. Смотрел на неё долго, почти бесконечно, и в его взгляде впервые за долгое время не было ни насмешки, ни злости — только боль.

Элианора опустила глаза, чувствуя, как что-то внутри трещит по швам.Но вместо ответа — молчание.Лишь ветер, шепчущий между ними, и луна, освещающая двоих, которые давно перестали понимать — где любовь, а где разрушение.

Он прошептал, почти не открывая губ:

— Блять... ненавижу тебя, глупая.

И прежде чем она успела ответить — хоть вдохнуть — Теодор схватил её за лицо. Его ладони оказались горячими, сильными, охватили её щёки так, будто он боялся, что она исчезнет. Пальцы дрожали — от злости, от страха, от желания, которое давно перешло грань.

Он потянул её к себе, их дыхание смешалось, и в следующее мгновение губы столкнулись.Не мягко — яростно, как будто в этом поцелуе он пытался высказать всё, что не смог словами: боль, ревность, отчаяние.Его губы были требовательны, настойчивы; поцелуй — глубокий, почти жестокий, но в нём было и что-то отчаянно живое, как крик.

Элианора сперва замерла, но потом — будто поддалась стихии. Сердце билось где-то в горле, пальцы сами нашли его рубашку, вцепились в ткань, словно это могло остановить весь этот хаос.

Мир вокруг растворился.Остались только они — и поцелуй, в котором смешались ненависть и любовь, гнев и слабость, огонь и холод.Он целовал её, как будто хотел наказать — и спасти одновременно.

Когда Теодор наконец отстранился, между ними остался всего один короткий вдох — как хрупкая нить, соединяющая и разделяющая одновременно.

Элианора смотрела на него расширенными глазами. Щёки горели, дыхание сбилось, губы дрожали. В груди всё клокотало — обида, растерянность, странное тепло, которое не уходило даже под холодным ночным ветром.

— Ты... не имел права, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.

Теодор провёл большим пальцем по её щеке, по тому месту, где секунду назад был её поцелуй.— А ты не имела права быть с ним, — тихо ответил он. Без злости, но с теми нотами, которые звучали опаснее ярости — с уязвлённой нежностью.

— Ты не мой, Теодор. И я не твоя, — с усилием произнесла она, будто сама пыталась убедить себя.

Он усмехнулся — глухо, горько.— Нет, Элианора, — сказал он почти шёпотом, — ты — именно моя.

Она отступила на шаг, пытаясь вырваться из его взгляда, но он снова поймал её запястье — уже не грубо, а осторожно, как будто боялся, что она разобьётся.

— Отпусти, — сказала она, и на этот раз он послушался. Пальцы медленно соскользнули с её руки.

Она развернулась и ушла, даже не оборачиваясь, хотя внутри всё кричало. А он стоял, глядя ей вслед, с тем самым взглядом, в котором пылало всё — любовь, ненависть и обречённость.

Элианора шла быстро, почти бегом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, в груди стоял ком, а в голове путались мысли.

Она ненавидела, что дрожит. Ненавидела, что губы всё ещё помнили его вкус.Воздух был холоден, но ей было жарко. Слишком жарко.

Почему он так действует на меня?Почему я не оттолкнула его сразу?Почему просто стояла, как заколдованная?

Элианора остановилась у старого дуба, тяжело дыша. Луна серебрила её волосы, делая лицо бледным, почти призрачным.Она прикоснулась к губам пальцами — будто пыталась стереть след. Но не смогла.

— Глупая, — прошептала она себе. — Ты ведь должна была его ненавидеть. Ты должна была убить его.

Слёзы защипали глаза. Элианора резко вытерла их, почти со злостью.— Он враг. Враг. И точка.

Но сердце не слушалось. Оно билось — быстро, болезненно, как будто знало, что всё уже решено.