51 глава

Элианора спустилась вниз, в полутёмную лечебницу. Воздух там был пропитан запахом зелий, металла и чего-то тревожно-сладкого — как будто сама смерть дышала рядом.

На белых простынях лежали двое.Лоренцо — с открытыми глазами, бледный, но живой. Его взгляд был устремлён в потолок, а пальцы сжимали край кровати, словно он держался за реальность.Рядом — Драко. Спокойный, неподвижный, с закрытыми глазами, будто просто спал. Только слишком тихое дыхание выдавало, что это не сон.

Элианора шагнула ближе, сердце болезненно сжалось.— Как он? — спросила она, почти не узнавая свой голос.

Один из целителей поднял взгляд, усталый, сочувственный.— Он в коме, — тихо сказал тот. — Состояние тяжёлое. Мы делаем всё возможное, но шансы... малы.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В груди всё оборвалось.

— Лоренцо попросил положить его рядом, — добавил другой врач. — Он сказал, что хочет приглядывать за другом.

Элианора посмотрела на них обоих — на неподвижного Драко и бледного Лоренцо, который едва держался, но не уходил.И в этот момент она почувствовала, как где-то внутри всё трескается: гнев, холод, её «план» — всё становилось ничтожным рядом с этой болью.

Элианора присела рядом с Драко, осторожно поправив прядь его волос, которая упала на лоб. Её пальцы дрожали, но она старалась не показывать этого.

Глаза её наполнились болью, такой глубокой, что казалось, она могла разорвать её изнутри. Каждый вдох давался с трудом — страх, что она может потерять его, сжимал грудь словно железный обруч.

Он лежал неподвижно, закрыв глаза, но для неё он оставался единственным лучом света в этом мире, крошечной надеждой, ради которой стоило дышать, бороться, ждать.

— Неужели и его не станет?.. — подумала она, сжимая руку так, будто могла удержать его жизнь в своих ладонях.

И слёзы сами подступили к глазам, хотя она держала их под контролем, понимая: сейчас нельзя терять ни силы, ни надежды.

Лоренцо тихо подошёл и сел рядом с Элианорой. Его взгляд был спокойный, но в нём чувствовалась тревога — он понимал, что её боль глубже, чем она сама могла показать.

Он осторожно положил руку ей на плечо, будто хотела сказать: «Я рядом. Ты не одна».— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он, стараясь вложить в слова хоть каплю уверенности.

Элианора вздохнула, чуть ослабив хватку на волосах Драко. Сердце по-прежнему разрывалось, но его присутствие давало ей хоть маленькую опору. Она позволила себе ненадолго опереться на него, ощущая, что даже в этой тьме рядом есть кто-то, кто готов держать её за руку.

Лоренцо не говорил больше. Он просто сидел рядом, рядом с ними обоими, поддерживая её молчанием и тихой, непоколебимой заботой.

Элианора села прямо, сжатая в себе, стараясь дышать ровно и тихо. Каждый вдох давался с трудом, но она повторяла себе: «Лоренцо не должен увидеть мои слёзы.»

Глаза жгли, грудь сжималась, но она отвела взгляд, посмотрела на простыню, на его руку, на волосы, которые ещё недавно поправляла. Слезы подступали, но она сжимала челюсти и сдерживала их, будто пыталась удержать всё, что оставалось внутри, в запертой коробке.

Лоренцо сидел рядом, тихий и внимательный, но она не хотела, чтобы он видел слабость. Сдерживая рыдания, Элианора просто сидела рядом с Драко, стараясь быть сильной хотя бы ради него, хотя сердце её кричало иначе.

Элианора не понимала, что творится в её голове. Внутри неё разыгрывалась настоящая буря: борьба между сильной, решительной частью, которая всегда умела держать себя в руках, и той разрушенной, уставшей девушкой, что уже давно теряла надежду и веру.

Каждое её движение, каждый вдох казался результатом этой внутренней борьбы. Сердце хотело кричать, руки дрожали, а разум пытался диктовать холодный расчёт. Тело словно не слушалось — оно то тянуло к Драко, то отталкивало, то сжималось в комке боли.

Элианора чувствовала, как внутри неё сталкиваются два мира: один — полный силы и контроля, другой — разбитый, ранимый и уязвимый. И эта борьба проходила прямо в её теле, не давая ни покоя, ни ответа на простой вопрос: что делать дальше?

Вдруг дверь палаты тихо открылась, и в комнату вошёл Люциус. Его походка была уверенной, взгляд — острый и внимательный.

— Знал, что найду тебя здесь, — сказал он ровно, не скрывая ни настороженности, ни решимости. — Нам нужно поговорить.

Элианора медленно подняла голову, сердце сжалось. Она ещё не успела полностью прийти в себя после всего, что произошло, а теперь перед ней стоял ещё один человек, который мог перевернуть весь этот хрупкий порядок.

Элианора поднялась с кровати, сжав руки в кулаки, и пошла за Люциусом. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги были сделаны из свинца.

Они вошли в комнату родителей. Всё здесь кричало о матери: фотографии в рамках, покрытые пылью сувениры, её запах, лёгкий и едва уловимый, словно ещё витал в воздухе. Каждая деталь пробуждала воспоминания, которые Элианора давно пыталась похоронить.

Она никогда не позволяла себе заходить сюда. Никогда. Здесь не было места для боли, для слабости, для воспоминаний, которые могли разорвать её изнутри. Но сейчас она шла молча, сжав челюсти, и каждый взгляд бросался на вещи, на которые раньше просто не могла смотреть.

Комната, казалось, дышала прошлым, и Элианора чувствовала, как старые раны снова открываются, заставляя сердце биться быстрее и больно, почти невыносимо.

Люциус тихо закрыл за ними дверь, проверяя, чтобы ни один звук не смог прорваться наружу. Комната сразу наполнилась тишиной, гнетущей и густой, будто воздух стал тяжелее от слов, которые должны были прозвучать.

Он повернулся к Элианоре, взгляд холодный, безжалостный, и заговорил ровно, без эмоций:— Фамилия Малфой уже теряет свою привилегию. — Его голос звучал как приговор. — Нарцисса погибла из-за своей глупой ошибки и сентиментальности. Драко в коме. Ты не стала правой рукой.

Слова падали на Элианору, словно удары, и сердце её сжалось. Каждое предложение Люциуса обнажало реальность, которую она пыталась игнорировать. Мир, который казался ей прочным и предсказуемым, теперь рушился прямо перед глазами.

Элианора замерла, сердце подпрыгнуло. Она понимала смысл этих слов, и в груди сразу вспыхнуло сопротивление.

— Брак с кем? — спросила она, стараясь держать голос ровным, хотя дрожь в нём выдавала страх и внутреннюю бурю.

Люциус не моргнул, не сделал шага назад. Его взгляд был ледяным, непреклонным.— С тем, кто способен укрепить фамилию Малфой, — сказал он спокойно, как будто говорил о простой необходимости, а не о судьбе, которая вот-вот изменила её жизнь.

— И если я откажусь? — прошептала она, словно испытывая его терпение.

Люциус усмехнулся, холодно и спокойно:— Отказаться невозможно.

— Даю тебе неделю, чтобы выбрать любого из уважаемой семьи, — произнёс он ровно, словно читал закон. — Брак должен быть без симпатии и любви.

Элианора медленно кивнула, сдерживая все мысли и эмоции, и вышла из комнаты, резко хлопнув дверью. Этот звук был единственным, чем она могла выразить перед отцом хоть что-то — протест, раздражение, горечь, — всё одновременно.

Сейчас ей нужно было уйти от напряжения, от холодного взгляда Люциуса, от всех слов, которые словно утяжелили грудь. Ей нужен был лишь свежий воздух, наполняющий лёгкие свободой, пусть краткой, и вишнёвые сигареты, которые могли хотя бы на мгновение вернуть ощущение контроля, привычного вкуса и собственного дыхания.

Она сделала глубокий вдох, почувствовала, как прохладный воздух обжег лёгкие, и закурила. Дым извивался перед лицом, словно растворяя тревогу хотя бы на мгновение, а мысли всё ещё бурлили, готовые вспыхнуть новым огнём.