50 глава

Комната была наполнена тяжелым запахом зелья и лекарственных трав. Слабый свет от камина едва касался лица Теодора, лежащего на постели. Он был бледен, губы пересохли, дыхание неровное. Тонкое одеяло не скрывало его изможденности — каждый вдох давался с усилием.

Дверь тихо скрипнула. Элианора вошла — медленно, словно боялась нарушить тишину. Ее шаги отдались глухо по каменному полу. Она остановилась у изножья кровати, несколько секунд молча смотрела на него. В её взгляде смешались страх, злость и то самое чувство, от которого она давно пыталась избавиться.

— Зачем ты пришла? — голос Теодора прозвучал хрипло, будто каждое слово причиняло боль.

Элианора вскинула подбородок.

— Я не настолько бесчувственная, как ты, — холодно ответила она, но в глазах мелькнула дрожь.

Он едва заметно усмехнулся, уголок его губ дернулся. — До сих пор любишь меня?

Она задержала дыхание. Несколько секунд — только треск огня в камине. Затем она медленно подошла ближе, опустилась в кресло рядом с кроватью, скрестив руки на груди.

— Хочу посмотреть, как ты мучаешься, — сказала она тихо, почти шепотом, но в голосе звучало больше боли, чем злобы.

Их взгляды встретились — усталый, потускневший взгляд Теодора и полный скрытых чувств взгляд Элианоры. Между ними повисло напряжение, густое, как дым от камина.Он отвернулся, будто не выдержал её присутствия.А она осталась сидеть, не отводя глаз, — будто хотела убедиться, что ненависть действительно сильнее любви.

Элианора стояла у изножья, не двигаясь. В груди всё перепуталось — слова, чувства, обиды. Она смотрела на него, пытаясь понять, что происходит внутри неё. Ненависть? Привязанность? Или что-то родное, что никак не умирает, несмотря ни на что?

— Не надо пялиться на меня так открыто, — прохрипел Теодор, не открывая глаз.

Она резко вскинула голову, будто от пощёчины.— Как ты смеешь флиртовать со мной после того, что ты сделал? — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

Он медленно открыл глаза, взглянул на неё устало, почти с вызовом.— Но я ведь не просил тебя приходить ко мне, — произнёс он тихо, чуть усмехнувшись уголком губ. — Зачем ты пришла, раз я совершил ужасный поступок?

Элианора замерла. Она не знала, что ответить. Ведь и сама не понимала — зачем. Просто пришла. Просто не смогла не прийти.

Элианора стояла неподвижно, будто укоренившись в полу. Его слова больно задели — не сами по себе, а тем, что в них была правда. Он не звал её. Он не хотел, чтобы она видела его таким — слабым, разбитым, живым наполовину. Но она всё равно пришла.

— Зачем?.. — эхом повторила она, опуская взгляд. — Не знаю, — выдохнула почти неслышно.

Она сделала шаг ближе. На секунду ей показалось, что сердце замерло — между ними снова повисло то самое напряжение, от которого когда-то всё началось.— Наверное... — она сжала ладони, чтобы не дрожали, — я просто хотела убедиться, что ты действительно страдаешь. Что тебе хотя бы чуть-чуть больно, как мне.

Он усмехнулся, но в этом не было злости — только усталость и тень сожаления.— Значит, пришла смотреть на развалины, которые сама же пыталась спасти, — прошептал он, отворачиваясь.

Элианора почувствовала, как в груди поднимается всё то, что она долго держала внутри: гнев, боль, тоска.

Он тихо рассмеялся, кашель тут же оборвал звук.— А ты всё такая же. Хочешь быть сильной, но голос дрожит.

— Замолчи, — прошептала она, но шагнула ещё ближе. — Ты не имеешь права так со мной говорить. Не после того, что сделал.

Он снова посмотрел на неё — прямо, пристально, будто хотел прожечь её насквозь.— Тогда почему ты всё ещё здесь? — тихо спросил он.

Элианора прикусила губу, не найдя ответа. Только взгляд — наполненный всем, что она не могла сказать.

Теодор снова закашлялся, повернувшись на бок. На подушке остались следы крови. Этот красный след будто ударил её в грудь сильнее любых слов.

— Ты умираешь, а всё шутишь, — прошептала она.

Он едва улыбнулся. — Привычка. Так проще терпеть.

Она сжала губы. Внутри всё боролось — разум, кричавший «уйди», и сердце, которое шептало совсем другое. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Остановилась у его кровати.

— Не смей... — прохрипел он, чувствуя, как она наклоняется ближе.

— Замолчи, — перебила она. Голос дрожал, но был твёрдым.

Элианора протянула руку, неуверенно, как будто касалась призрака, и кончиками пальцев тронула его щёку. Кожа горячая, влажная от пота. Он закрыл глаза — будто от боли, но не отстранился.

— Ты идиот, — сказала она тихо, пальцы дрогнули.

— А ты... — он приоткрыл глаза, в голосе мелькнула знакомая насмешка, — всё ещё не можешь отпустить.

Она резко отдёрнула руку, будто обожглась.— Замолчи, — повторила, но в глазах блестели слёзы.

Элианора отвернулась, сделала шаг к двери, но не ушла. Просто стояла, глядя в камин, где пламя трещало, как их когда-то сильные чувства.

Элианора стояла неподвижно, будто прилипла к полу, вглядываясь в него сквозь полумрак. На губах играла холодная усмешка, а внутри все бурлило.

«Я убью его. Я убью его. Я флиртую ради того, чтобы уничтожить его. Это всё ради плана», — шептала она мысленно, как заклинание, стараясь заглушить дрожь в груди.

Но сердце не слушалось.Оно билось в груди слишком громко, будто хотело вырваться и закричать:«Прикоснись к нему ещё раз!»«Мы скучали по вкусу его губ!»«Почувствуй его запах!»

Элианора прикрыла глаза и глубоко вздохнула, заставляя себя вспомнить, кто она теперь.— Нет, — прошептала она едва слышно.

Но ноги не двигались. Она стояла всё так же — между ненавистью и воспоминанием, между долгом и тем, что когда-то называла любовью.И не могла уйти.

Она шагнула вперёд, и пальцы сами собой потянулись к краю его плеча, будто старый маршрут, протоптанный годами. Про себя она шептала: «Это часть плана. Это часть плана. Это часть плана...» — словно заклинание, которое должно было придавить крошечный голос внутри, требовавший другого.

Кожа у его шеи была теплее, чем она помнила; запах — смесь табака и дождя — ворвался в её ноздри и заставил голову закружиться. Она легла рядом, не касаясь сначала, просто рядом — как бы наблюдая за собой со стороны. Сердце билось так громко, что казалось, он должен был это услышать.

Теодор долго молчал, будто собирался с мыслями. Его взгляд, всегда острый, как сталь, теперь стал мягче, теплее, и в этом свете было слишком много того, что Элианора пыталась забыть.

Он повернулся к ней, и глаза его сверкнули — не гневом, не болью, а чем-то тихим, почти нежным. Элианора не двинулась. Просто лежала рядом, глядя в потолок, стараясь не дышать громко, не выдать себя.

Воздух между ними стал тяжелее, как перед грозой.Теодор тихо вздохнул, прикрыв глаза.— О, Мерлин... какие же мы глупые.

И прежде чем она успела что-то сказать, он обнял её.Сначала нерешительно, будто боялся, что она исчезнет, а потом крепче — так, как держат того, кого слишком долго теряли.

Элианора не ответила, но дыхание её сбилось.

Они лежали рядом, но между ними будто растянулась целая вечность — густая, вязкая, наполненная вопросами, на которые никто не решался ответить.

Элианора повторяла про себя, как мантру: «Это всё ради плана. Это всё ради плана...» — пока сердце не начинало гулко биться в груди, выбивая совсем другой ритм. «Он рядом. Он дышит. Он живой. Прикоснись...»

Она отвернулась, чтобы не видеть его глаз, потому что в них было слишком много — и ни капли того равнодушия, которого она ждала.

А Теодор лежал, глядя в потолок.Он знал, что поступил с ней ужасно. Знал, что ранил так, как не имел права. И всё же — без тени сожаления. Ведь он не любит её... правда?Но если не любит, то почему не сказал ей уйти? Почему позволил остаться? Почему сам тянулся ближе, чувствуя, как от неё пахнет прошлым, домом, тем, чего он давно лишил себя?

Он выдохнул сквозь зубы, сжав кулаки.— Что за чёрт возьми хрень... — прошептал он себе под нос, почти с отчаянием.

А Элианора слышала. И улыбнулась — горько, будто знала:никто из них больше не контролирует, что происходит.

Элианора резко села, будто вынырнула из сна. Взгляд стал холодным, голос — ровным:— Мне надо к Драко, — сказала она, будто это могло вернуть ей контроль.

Она потянулась встать, но Теодор молча перехватил её запястье. Его пальцы были горячими, хватка — уверенной. На миг их взгляды встретились — и всё, что она повторяла про «план», растворилось. Он потянул её к себе и поцеловал.

Сначала поцелуй был сдержанным, осторожным, почти чужим — как будто они оба проверяли, осталась ли хоть капля того, что когда-то связывало. Но что-то сорвалось. Воздух стал густым, дыхание спуталось, и Теодор уже не мог остановиться. Он поднялся вместе с ней, прижал к стене, будто хотел доказать — себе или ей — что всё это ещё имеет значение.

Когда он наконец отстранился, в его голосе звучала хриплая усталость:— Снова чувствую твой запах. Мне больше не нужно представлять тебя, пока курю вишнёвые сигареты.

Элианора чуть прищурилась, слова застряли в горле.— Так ты курил их, чтобы почувствовать меня рядом?

Теодор усмехнулся, горько и без улыбки в глазах.— Не строй из себя дурочку, — ответил он, — ты изначально это поняла.

В комнате стало тихо. Только их дыхание заполняло пространство — тяжёлое, сбивчивое, живое.

Элианора застыла, будто внезапно очнулась от чар. Воздух ещё дрожал от их близости, но внутри неё уже поднималась ледяная волна — та, что когда-то спасала ей жизнь.

«Он монстр.»«Он играет с тобой.»«Он снова бросит, как тогда.»«Он сделал плохо для Драко.»«Ты должна войти в его доверие, а не потонуть вместе с ним. Ты должна предать его.»

Слова били по сознанию, одно за другим, пока огонь в груди не сменился холодом. Лицо стало спокойным, глаза — стеклянными. Всё, что только что кипело между ними, вдруг потеряло смысл.

Она медленно отстранилась, сбросив его руку со своего запястья, и выпрямилась. Взгляд её был теперь резким, чужим.— Поправляйся, — произнесла она ровно, без эмоций.

Повернулась и вышла из комнаты, не оборачиваясь.За спиной остался Теодор, тишина и запах вишнёвого дыма, который теперь казался таким же фальшивым, как всё, во что она на мгновение поверила.