Глава 28

Он не собирался приходить сюда.

Гарри лишь бездумно бродил по улицам, вдыхая морозный воздух и позволяя солнцу касаться кожи. Погода в городке стояла отличная. От блестящего снега резало глаза, а в воздухе не было ни единой снежинки. Поттер хмыкнул, задирая голову вверх и сощурился, изучая абсолютно чистое голубое небо. Утром его арендатор, миссис Колсон, неустанно повторяла, что в полдень начнется ужасный снегопад. Она продолжала твердить это весь час, пока дотошно изучала каждый миллиметр квартиры на наличие дефектов. Как любила повторять эта вредная старушка "Да будь ты хоть королева, за каждую царапину три бакса, а за испорченный ковер не расплатишься!".

Гарри и не заметил, как на радость старухе, чистое небо в одно мгновение затянули тучи. Несколько маленьких снежинок медленно таяли на рукаве пальто. Затем, снежинки превратились в огромные хлопья, которые за секунду покрыли землю пушистым ковром. Он закатил глаза, забегая под козырек давно закрытой кофейни. Поднялся сильный ветер, вой которого пробирал до костей. Поттер был уверен, что Колсон не только квартиры сдавала в аренду, но и промышляла черной магией, она определенно не была обычным маглом. Ведь иначе объяснить такую резкую перемену в погоде было нельзя. Гарри огляделся, стряхивая капли с волос. В этом районе Кеттеринга он еще не был. Хоть Поттер и поставил себе задачу изучить вдоль и поперек этот чудный городок, до милых узких улочек у самой границы с Лондоном он так и не добрался.

Несмотря на то, что каждый день был насыщен событиями: от разговоров с миссис Колсон до долгих прогулок и чтения писем от Гермионы по вечерам, Поттер был пуст. Казалось, кто-то давным давно разобрал Гарри на маленькие детали, но забыл собрать обратно. Он продолжал жить, открывая глаза по утрам, выражать эмоции, но делал все это, словно, на автомате. Этакая привычка. Пожимать плечами, когда не знаешь, что ответить, улыбаться, когда тебе улыбаются, хмуриться, когда у кого-то проблемы. Он вчитывался в идеальный почерк Грейнджер, уголки губ приподнимались, когда она рассказывала о своих родителях: о том, что на новый год они планируют покататься на лыжах. Зубы до боли впивались в нижнюю губу, когда почерк подруги начинал дрожать, словно она не была уверена, стоит ли спрашивать, как Гарри себя чувствует и как проходят его каникулы.

Впрочем, юноша ответил на письма от Грейнджер. Поттер прекрасно понимал, что фраза "У меня все хорошо." едва ли убедит подругу, но на большее у него не хватало сил. Он писал обо всем, что происходит: даже о гребаном чайнике, который перегорел этим утром, только не о главном. Ужасном чувстве, огромной лавине, накрывшей гриффиндорца с головой. Боли, прогрызающей зияющую дыру в груди день за днем, час за часом. Как бы кто не говорил, с каждым днем становилось только хуже. Впрочем, Гарри пережил взрыв, треск которого эхом отзывался в мозгу.

Это случилось две недели назад.

Бум.

Капли собственной крови на полу от сбитых о кафель кулаков и тишина.

Было бы лучше, если бы Гарри кричал. До вывернутых наизнанку легких и закипающей в горле крови, до боли, раздирающей гортань. До хрипящего воя, жуткого и пугающего своей безысходностью. Давая чертов выход эмоциям, позволяя соли разъездать глаза, захлебываться, стискивая зубы и содрогаясь всем телом.

Все что угодно, лишь бы не тишина. Тишина, которая подобно огромному ржавому гвоздю вбивалась в грудь, заходя все глубже, дробя грудную клетку. Ничто не могло избавить от этого чувства, ничто не способно было облегчить его. Поттер не кричал, он не срывался на рык или вой. Это были тихие рыдания, когда все тело содрогается, рот безмолвно открыт, а кулаки с силой дробят кафель, хруст костей и боль, боль, боль. Но звук не срывается с губ, а воздух не покидает легких. И в этом тугом узле лишь бешеный стук сердца и гул крови в ушах.

Когда умер Сириус, Поттер не молчал. Он не мог позволить себе этого, поскольку страх остаться наедине с осознанием, подобно изрядной дозе наркотика, вынуждал двигаться: говорить, прокручивать в голове пустые и никому не нужные вещи, постоянно находиться рядом с кем-то, слушать их голоса. Подобно тому, как ты бежишь вперед, срываясь на износ, а мысль о передышке больнее и невыносимее даже самых мощных судорог, что свели ноги, и бурлящей в горле крови, с тошнотворным привкусом металла, Поттер тоже боялся остановиться.

Ведь как только Гарри позволял себе эту передышку, когда тормозил на мгновение, ржавый гвоздь все глубже входил в грудину. Вот сидел он в гостиной, болтал с Роном и Гермионой о никому не нужной чепухе, и на секунду, одно чертово мгновение допустил в голову мысль "Как же хорошо". Начал думать и анализировать, делая вывод, что момент теплый и душевный, настроение замечательное, а потом, словно ошибка программы, яркие неоновые буквы загорались под веками.

Всего два слова.

Он мертв.

И темнота, наряду с подкатившим к горлу комом и слезами в глазах. Неважно сколько проходило времени: каждый раз, словно с нуля.

Когда умер Дамблдор, у Поттера банально не было времени. Началась война и все силы были брошены на то, чтобы отыскать крестражи и расправиться с Волан-де-Мортом. А когда все закончилось, когда Гарри позволил этому чувству пробраться под кожу, было проще. Проще принять тот факт, что директора больше нет.

Многие бы сказали, что Поттер достаточно потерял - должен был научиться справляться, разве нет?

А можно ли привыкнуть к такому? Спокойно переживать эту мучительную агонию внутри, занозу, засевшую в мозгу и напоминавшую о себе болезненной пульсацией?

К тому же, Поттер до этого никогда не любил. Иначе, не так как было с родителями и друзьями. Он никогда не испытывал ранее той поглощающей, отчаянной жажды, когда мир вокруг теряет значимость, а люди и события превращаются в неразличимое марево. Когда каждое мгновение слишком важно: до тембра голоса и касания губ. Он никогда не чувствовал того, что испытывал к Драко. Мощное, стремительное, чаще разрушающее все на своем пути, нежели созидающее. Но оттого не менее желанное, необходимое, проникающее в каждую вену чувство.

И эту, пусть и банальную чепуху, он не сказал Драко. Не повторял раз за разом, как сильно нуждается в этой буре. Отчего-то сейчас, подобное казалось важным. Чувство вины за несказанное, наряду с тишиной в сознании. Глухой и болезненной.

Той ночью они просто ждали. Ждали бесконечное множество часов. Солнце давно поднялось из-за горизонта, освещая узкий коридор. Петтерсон был столь же сильно вымотан, но ни на секунду не отпускал руку Гермионы, сидя на одной из лавок. Он молчал, все они молчали, а тяжелое дыхание эхом отражалось от высокого потолка. Макгонагалл не пустила ребят в палату, сказала, что сейчас они ничем не помогут Драко. Поэтому оставалось лишь сидеть, вглядываясь в носки ботинок. Гарри прокручивал в голове картинку за картинкой, создавая новую реальность, в которой Пулхетт убийца, Малфой умирает, а Джонатан лишь чудом остался жив. Он чувствовал, как недавние события запускают иглы под кожу, вынуждая дрожать.

Гарри стоял возле входа в гостиную, пока Макгонагалл тщетно пыталась выведать у Краша хоть какую-то информацию о сегодняшнем убийстве. Впрочем, мужчина и рад был помочь, но не помнил имени мальчика, которого должна постичь страшная участь. Время давно перевалило за полночь, ноги гудели от напряжения, однако, Гарри успешно игнорировал боль. Все мысли были кристально чисты, а сердце грохотало в горле. Когда очередной вопрос остался без ответа, комнату залил белый свет. Поттер помнил, как схватился за палочку, будучи готовым раскрыть себя, напугать Краша еще больше.

Через мгновение, когда на квартиру Джонатана обрушилась звенящая тишина, перед ними появилась фигура. Лиса. С узкой мордочкой и пышным хвостом. Она остановилась в метре от присутствующих и, сложив лапы, опустилась на пол. Ее взгляд был устремлен на директора.

Чей это патронус, а главное, почему он здесь?

— Джонатан, — почти беззвучно произнесла Макгонагалл, переводя взгляд на мужчину, — думаю, мы можем продолжить наш разговор в школе, — и получив недоуменное выражение в ответ, заговорила громче, жестче, — прошу вас, доверьтесь мне. Мы трансгрессируем немедленно, — взгляд обратился на то место, где стоял Гарри, — мистер Поттер, думаю, скрываться бессмысленно!

Он кивнул, скидывая мантию, а рот Джонатана, как и Петтерсона округлился от удивления. Впрочем, никто не стал концентрироваться на этом. Все были напуганы появлением патронуса, от которого у Гарри застыло все внутри. Эдвард согласился трансгрессировать, на свой страх и риск. Он, действительно, был еще слишком слаб, однако, переместиться в школу им удалось без происшествий. Все они направились к кабинету директора, где их, к слову, ожидал сюрприз.

— Мисс Гринграсс, — тихий голос Макгонагалл заставил сердце остановиться на миг. Гарри, все это время смотревший под ноги, перевел взгляд на девушку. Ее волосы были растрепаны, кожа казалось невероятно бледной, а губы посинели. Впрочем, стоило ей увидеть прибывших, губ коснулась улыбка, слабая, вымученная и болезненная.

— Вы живы, — она сделала шаг назад, ударяясь спиной о камень стены, и съехала вниз. Рот приоткрылся, а в следующую секунду, из легких вырвался хрип. Она зарыдала, слезы катились по щекам, а слизеринку трясло, — живы... — шептала девушка, в следующий миг спрятав лицо в ладонях.

— Астория, — голос директора звучал мягко, она опустилась на колено рядом с Гринграсс, касаясь ее плеча, — это был ваш патронус?

— Патронус? — она вскинула голову, какое-то время на лице отражалось полнейшее недоумение, но через секунду, брови взмыли вверх, — Драко. Это он сделал. Боже. Он предупредил вас.

Сердце застыло, падая вниз, ноги подогнулись, а горло сжало до боли, лишая Поттера возможности дышать.

— Мисс Гринграсс, прошу вас, расскажите, что происходит.

В ответ молчание и ужас в темных глазах.

— Я расскажу по дороге, нужно спешить, — девушка вскочила на ноги, ее безумно сильно трясло.

Гарри дернулся, чтобы направиться вслед за Асторией, но строгий голос директора пригвоздил к полу. Он еще никогда не слышал таких хрустящих, болезненных, но вместе с тем, максимально собранных интонаций.

— Гарри, — чуть сощуренные глаза обратились к нему, — найдите мисс Паркинсон и мисс Грейнджер и проследите, чтобы с Джонатаном и Эдвардом все было в порядке. — Профессор...

Голос оборвался. Боль сдавила грудину.

— Живо!

Сепсис вышел к ним поздним утром. И прежде чем, старик поднял взгляд, нахмурившись, Гарри уже знал, что он скажет. Знал. Это слово, произнесенное мысленно, доставило невероятную боль. Острым лезвием разрывая внутренности, лишая воздуха, лишая рассудка. Он мертв.

Прошло десять дней с тех пор, как гриффиндорец перебрался сюда. Поселился в маленькой квартирке на третьем этаже, познакомился с миссис Колсон и успел возненавидеть себя за неумение выбирать арендаторов. Вполне вероятно, что раньше она была отличной женщиной. По крайней мере до тех пор, пока ее дети не выросли и не решили жить самостоятельно. Поскольку рядом их уже не было, а желание воспитывать и отчитывать за каждый проступок никуда не исчезло, Поттер попадал под горячую руку. Ее это чертовски веселило, к слову. Женщина не видела пустоты в его взгляде, едва ли Колсон интересовало хоть что-то, кроме чертового ковра, а Поттер тем временем медленно умирал.

— Гарри, — он слышал интонации Грейнджер. Ее брови были сведены, а в глазах застыли слезы. Гермиона волновалась, и это до ужаса знакомое выражение на лице подруги Поттер ни за что не хотел видеть. Ее тонкие пальцы сжимали его плечо. Холод стены врезался в позвоночник, а ноги не слушались. Гарри съехал вниз, садясь на пол в пустом коридоре Мунго. Он знал, что плачет. Плачет без слез, — пожалуйста, посмотри на меня, — отчаянная мольба в треснувшем голосе. Гарри поднял взгляд или думал, что поднял. Он не знал, что из происходящего реально, кроме одного - боли. Ее Поттер ощущал чертовски хорошо, и та ни на секунду не ослабевала. Но это было важно... ведь чувствуя этот ржавый гвоздь в грудине, Гарри не позволял себе сдаться. В этот раз он решил прочувствовать все. Не отвлекаться на бессмысленные разговоры, не искать утешения в толпе. Он решил для себя, что смерть Драко погрузит его в этот ад, закинет Поттера в раскаленный котел, заставляя глотать дымящуюся лаву. Так это должно быть: с Малфоем, — прошу тебя, Гарри, — девушка опустилась на колени, с силой сжимая его плечо. Она склонила голову, а из горла вырвался стон. Поттер чувствовал, как Гермиону трясет, как катастрофически не хватает воздуха в легких и сил в теле.

На следующий день Грейнджер говорила и говорила, провожала Гарри тревожным взглядом, стоило подняться на ноги и сообщить, что он собирается спать. Подруга переживала, что Поттер не сможет справиться, сдастся в определенный момент, ведь всему, в конце концов, есть предел. Девушка создавала для друга эту иллюзию безопасности, наполняя его мир постоянными разговорами и людьми. Среди них была Полумна и Невилл, а однажды, даже Рон.

К черту.

Гарри ложился на кровать, накладывал заглушающие чары и немигающим взглядом смотрел в стену. Мысли становились чище, а шляпка гвоздя едва торчала над грудной клеткой. Он не позволял приятному туману окутать сознание, унося мысли в другом направлении. Пока Поттер чувствовал эту боль, то словно держал связь с Драко. Странно, довольно глупо, но вместе с тем, необходимо.

Спустя несколько дней, Гарри даже смог уснуть. На мгновение, давая себе слабину. Разрешая мыслям отключиться. Он не видел сны, лишь темноту, умиротворяющую и спокойную. Так продолжалось еще пару дней, но с рассветом, стоило разомкнуть веки, неоновые буквы овладевали сознанием, превращая каждые двадцать четыре часа в цикл борьбы. Мозг Гарри отчаянно жаждал облегчения, но Поттер вновь и вновь повторял в голове всего два слова, которых было достаточно, чтобы испытать боль от сотни осколков стекла, тянуще-медленно пробиравшихся под кожу.

Он решил для себя, что так будет каждый день. До тех пор, пока его мозг не перестанет бороться, будучи неспособным истязать себя более.

— Я знаю, — голос Гермионы срывался, она дышала слишком быстро. Подобное Гарри ощутил и в своей груди, когда понял насколько быстро бежал. Это произошло после прощального ужина в большом зале, традиционного собрания перед рождественскими каникулами. Поттер не хотел идти туда, но смириться с уговорами Грейнджер было куда проще, чем слушать их раз за разом. Именно тогда, спустя пять дней после смерти Драко, Макгонагалл сказала речь. Гарри не знал, почему об этом молчали так долго, хотя слухи по школе, разумеется, разлетелись довольно быстро. Каждый взгляд обращенный к Поттеру был преисполнен эмоциями, но сталкивался со стеной безразличия. Так было проще. И Гарри, боль в груди которого все так же пылала, стало странно-легко быть безразличным ко всему. До одного момента, — знаю, что тебе трудно, — он хотел посмотреть на подругу, тем самым взглядом, который мог сильно ранить, но заставить замолчать. Однако сил, чтобы поднять голову не осталось. Ресницы опустились, воздух медленно покинул легкие, — скажи, когда будешь готов поговорить со мной.

Никогда. Он никогда не будет готов

— Я думала, что больше мне не нужно будет говорить с вами об этом, — голос Макгонагалл, мгновением ранее звучавший в большом зале, вновь врезался в сознание, — все мы пережили войну и потеряли близких нам людей. С началом этого учебного года я, как и каждый из вас, хотела перевернуть эту страницу, оставить горести позади, запечатать события, превратив их в тяжелые, но ставшие источником неиссякаемого опыта, воспоминания, — Гарри сидел за столом в тот миг: слева расположилась Гермиона, прямо перед ним Паркинсон. Он смотрел на девушку всего секунду, которой стало достаточно, чтобы понять — внутри Панси, точно также, как и внутри Гарри, вместе с Драко умерло нечто важное и значимое. Нечто, без чего существование казалось бессмысленным, — я верила, что впереди нас ждут только светлые события, но судьба оказалась жестока, преподнося очередной урок, — голос Макгонагалл стихал, а шум в ушах становился все сильнее. Темные глаза Панси наполнились слезами, девушка сделала глубокий вдох, а тонкие пальцы вцепились в край стола, царапая дерево. Гарри не дышал вовсе, — Урок этот заключается в том, что всегда, во все времена будут существовать те, кто приносит зло, те, кто способен причинить нам боль, разрушить мир, создаваемый веками, — они не разговаривали с Паркинсон с того дня. Гарри помнил, как отчаянно девушка кричала, как била в грудь Сепсиса. Как она рухнула на колени, сжимая ладонями голову, словно от силы нажатия зависел уровень боли внутри. Он хорошо помнил как наблюдал за ней, пока темнота заполняла внутренности, до тех пор, пока не пришло осознание и агония не заставила сорваться с места и бежать. Так он сделал в тот день в Мунго, также сделал и в большом зале, когда слушать речь профессора стало настолько же невыносимо, как просыпаться по утрам. — Уверена, что вам итак все известно, но считаю нужным, озвучить это. Я прошу каждого присутствующего здесь поднять свои палочки, в память о замечательном человеке. Юноше, который прошел через войну и отдал свою жизнь не напрасно, — кажется, голос профессора дрожал, Гарри пытался определить это для себя, пока боролся с грохочущим в груди сердцем, — в память о Драко Малфое.

В тот миг сердце остановилось вовсе, тогда Гарри сорвался с места и без остановки бежал по лестницам наверх, к башне Астрономии. Там же его нагнала Гермиона, срываясь и задыхаясь, а затем, подруга попросила поделиться тем огнем, что бушевал под кожей.

Ни за что. Даже если бы Поттер отчаянно желал этого, он не смог бы.

Анализируя произошедшее сейчас, Поттер испытывал стыд. Он вел себя неправильно по отношению к Гермионе, просто потому что девушка не заслуживала этого. Возможно, поэтому он охотно отвечал на ее письма. Ведь в ту ночь, в Мунго, Грейнджер потеряла друга. Именно в этом она призналась ему в гостиной, целую вечность назад. Когда никто даже понятия не имел, что Джонатан — жертва, а раздражающая Пулхетт — убийца.

В тот день самым страшным событием стала стычка между Драко и Эдвардом, а все мысли заняли переживания о состоянии Паркинсон. В тот день Малфой предложил Гарри провести каникулы в Мэноре, и от осознания этого Поттер буквально потерял дар речи. После долгого разговора в библиотеке, они с Грейнджер вернулись в гостиную. Какое-то время ребята молча сидели у камина: каждый был увлечен собственными мыслями. Гарри на секунду позволил себе представить, как бы сложились эти каникулы, не будь необходимости находиться рядом с Панси. И от этой мысли, лишь косвенно коснувшейся сознания, кожа покрылась мурашками, а сердцебиение усилилось.

Гермиона заговорила первой.

— Не знаю, чем я думала, — тихо произнесла она, выпрямляясь. Все внимание было приковано к всполохам огня в камине, а интонации наполнились чувством вины.

— Ты ведь не знала о случившемся, — столь же тихо ответил Гарри, переводя взгляд на подругу. Уголок губ Грейнджер едва заметно дрогнул, предвещая грустную улыбку, — глупо винить себя, ведь ты хотела сделать как лучше. Если подумать, завтрашний визит к Крашу откроет глаза на многое, — он нахмурился, ощущая как в груди нарастает болезненная волна, а затем добавил, — надеюсь.

— Я никогда не видела Панси такой, — ответила Грейнджер, спустя минуту угнетающего молчания. Гарри горько усмехнулся.

— Да, я тоже.

— И я никогда не видела, чтобы Драко, — взгляд карих глаз обратился к юноше. Подруга остановилась, делая глубокий вдох. Очевидно, на лице Поттера отразились неожиданные эмоции. — Я хочу сказать, что это было здорово. Мне казалось, Драко ударит Эдварда, наплевав на все возможные риски, но у тебя получилось избежать этого. И он, — девушка поджала губы, вновь отводя взгляд в сторону, — послушал тебя. В тот момент, когда ты обратился к Драко, я видела его лицо, — уголки губ приподнялись, — это было... — выждав мгновение, Гермиона продолжила.— Дело в том, что ты влияешь на него, очень сильно влияешь, Гарри. Я не припомню, чтобы Драко отступал, просто потому что его попросили. Даже у Панси не получалось...

— Уверен, что это не так, — медленно протянул Поттер, наклоняясь к огню. Он поднял руку, рассеянно наблюдая за тем, как яркие огоньки освещают пальцы, отбрасывая четкую тень на пол.

— Другого ответа я не ждала, — Грейнджер улыбнулась, склонив голову набок, — но я вижу вас со стороны, и могу делать объективные выводы.

Гарри усмехнулся, глядя на подругу. Ее брови взмыли вверх.

— Мне не нравится этот взгляд.

— Раз уж на то пошло, я тоже могу делать объективные выводы, — он повел плечом, на лице Гермионы появилось заинтересованное выражение, — ты знаешь, о чем я говорю, — однако заметив, как кожа Грейнджер побледнела, Поттер стушевался, — ты можешь рассказать, только если хочешь этого.

— Я бы поделилась с тобой, если бы знала, что именно происходит, — честно ответила Гермиона, пожимая плечами, — с уверенность могу сказать лишь одно: все меняется. Мир вокруг нас, мы сами. Раньше я и представить не могла, что раздражающая своей заносчивостью Панси станет настолько важным человеком для меня. Все это странно и я не хочу давать какие-то определения происходящему, пока не буду знать точно. Согласись, Гарри, — карие глаза приобрели странный медовый оттенок, словно отражали каждое чувство девушки, теплое и приятное, — тебе понадобилось много времени, чтобы стать честным с собой.

— И тогда все стало проще, — произнес он, вспоминая те мгновения, когда дать четкое название своим чувствам к Драко, даже в голове, было невероятно сложно. Тогда, на шестом курсе, когда все только начиналось, он сказал Грейнджер "Я не могу озвучить это. Ведь как только слова будут произнесены, чувство станет реальным". Поэтому сейчас, Гарри как никогда понимал подругу.

— А Эдвард?

— Он замечательный, — глаза Гермионы отражали искренние эмоции: тепло вперемешку со странной тоской, — и очень значим для меня, просто... — подруга замолчала, опуская голову.

— Забудь, что я спрашивал, — чуть громче произнес Гарри, Грейнджер подняла взгляд на друга, в глазах застыли слезы, — у нас есть заботы поважнее, на данный момент.

— Но я хочу, чтобы ты знал кое-что, Гарри, — уголки губ дрогнули, — ты мой друг и Драко тоже, и рада, что вы... — она коснулась его плеча кончиками пальцев, слегка сжимая, — вместе.

— Вместе, — тихо повторил Поттер, пробуя это слово на вкус.

Это было странное сочетание боли щемящей в груди и жара под кожей.

— Не так уж страшно говорить это, да? — Грейнджер пожала плечами, ее глаза неотрывно смотрели на Гарри, а Поттер улыбнулся в ответ.

Вместе...

Парень втянул носом воздух, когда холодный ветер едва не обрушил старую ржавую вывеску. Ему пришлось вцепиться пальцами в дверную ручку, чтобы удержаться на ногах. Разумеется, оставаться под козырьком было не самой умной идеей. Поттер сощурился, пытаясь разглядеть хоть что-то через стену снега и спустя секунд тридцать тщетных попыток, наткнулся на знакомое название на другой стороне улицы. Он вспомнил, как в последний день в Хогвартсе, Макгонагалл поддержала его желание перебраться к маглам, да и выбор места жительства тоже. Кажется, профессор говорила, что на окраине Кеттеринга был книжный магазинчик, который она часто любила посещать, навещая свою подругу. И если Гарри не изменяла память, речь шла о "Уотер Стоун". Красное кирпичное здание с деревянной дверью, старая, потрепанная временем вывеска. Поттер решил, что это отличное убежище от непогоды, с возможностью взять пару книг для чтения на дом. К тому же, Макгонагалл просила его взять для нее книгу. Он точно не помнил название...

В Астрономической башне было очень холодно. Поттер с трудом шевелил пальцами. Он открыл глаза, глядя на подругу, что сидела рядом, опустив голову Гарри на плечо. Ее лицо было напряженным, ресницы дрожали, а зубы стучали от холода. Поттер резко выдохнул, в следующее мгновение поднимаясь на ноги. Эмоции на лице Грейнджер появлялись слегка заторможено: брови сошлись, губы образовали прямую линию.

Поттер протянул ей руку, помогая встать.

— Тебе нужно в тепло, — хрипло произнес он, и от долгого молчания в горле запершило. Возможно, Поттер и вовсе простудился, — если хочешь, можно зайти на кухню за чаем,

— он взял ее руки, складывая лодочкой и подул, тщетно пытаясь отогреть конечности.

Получалось плохо, но на лице Гермионы отразились теплые эмоции.

— Звучит неплохо, — шепотом произнесла она, однако, слабая улыбка так и не появилась на губах. Грейнджер чувствовала все, что испытывал Гарри, видела, как ломался механизм внутри.

Пока они шли по лестницам и коридору, Поттер чувствовал много взглядов, устремленных в их сторону. Он старался отключиться, чтобы быть мягче, живее по отношению к Гермионе. Она не заслуживала видеть его таким.

— Мистер Поттер, — голос ударил в спину и гриффиндорец застыл на месте, не оборачиваясь. Макгонагалл нагнала их спустя мгновение, — я попрошу вас об одном одолжении, — Гарри все же повернулся к профессору, прилагая максимум усилий, чтобы казаться равнодушным, — зайдите ко мне в кабинет, прежде чем отправитесь на каникулы.

— Да, профессор, — он машинально кивнул, и увидев удовлетворенное выражение на лице Макгонагалл, выдохнул. Директор обошла их со стороны, направляясь по всей видимости в большой зал. Было что-то странное в ее взгляде, отчего Гарри простоял несколько мгновений, не двигаясь.

— Идем? — спросила Гермиона, дергая его за рукав.

— Да, — тихо, едва слышно, пытаясь понять, отчего сердце вдруг ускорило ход.

Гриффиндорец резко выдохнул, в следующую секунду, нащупав в кармане брюк небольшой клочок пергамента. Он вытащил его, но тот мгновенно покрылся снегом. Пришлось приложить усилия, чтобы ветер не унес записку куда подальше. Сжав пергамент в кулаке, Поттер, не медля ни секунды, перебежал на другую сторону дороги. Разумеется, нескольких мгновений под снегопадом хватило, чтобы Гарри промок насквозь. Он был уверен, что доставит немало хлопот владельцу лавки, оставив огромную лужу на полу. Разумеется, если магазинчик вообще открыт. Однако выбора у гриффиндорца не было, поэтому юноша с силой потянул на себя дверную ручку, через мгновение оказываясь в теплом помещении.

В лавке было достаточно темно: лишь несколько ламп возле прилавка освещали пространство. В нос ударил резкий запах пыли, а в глаза бросилось множество стеллажей, которые разве что чудом помещались в столь небольшом магазине. Поттер постарался отряхнуться от воды, и поскольку никто его не встретил, обратился в пустоту:

— Прошу прощения, — голос звучал хрипло. Вполне возможно, Гарри еще и простыл. К сожалению, лечение у маглов не такое оперативное, как в магическом мире, поэтому подобного исхода гриффиндорец совершенно для себя не хотел. Он выпрямился, избавившись лишь от малого количества воды, протер очки краем подкладки пальто, следом возвращая их на место, — уверен, что вы сейчас не очень рады посетителям, но на улице творится полное безумие и я... Меня интересует одна книга, — Гарри разжал кулак, в следующую секунду распрямляя клочок бумаги. К сожалению, чернила размыло водой, и Поттер ни за что не смог бы прочитать название, — черт возьми, — выругался он, с силой комкая пергамент.

Поттер пришел к ней поздно вечером, когда большая часть студентов уже разъехалась по домам. Директор ждала гриффиндорца, стоя у окна, привычно скрестив руки за спиной. Ее взгляд с интересом наблюдал за чем-то по ту сторону стекла, но стоило массивной двери закрыться, женщина обернулась.

— Присаживайся, Гарри, — произнесла она, указывая рукой на кресло возле стола. Уголки губ едва заметно приподнялись, впрочем, с места профессор так и не сдвинулась, — не хочу показаться нескромной, но если не секрет, какие у тебя планы на каникулы?

— Я не, — он выдохнул, только сейчас понимая, что так ничего и не решил. Очевидно, эмоции слишком явно отразились на лице Поттера. Брови Макгонагалл сошлись, она сделала несколько шагов, опускаясь в большое кресло, с высокой спинкой, украшенное позолотой.

— Ты планируешь отправиться на площадь Гриммо? — спросила директор, выждав какое-то время. Гарри мгновенно покачал головой. Это в его планы точно не входило. — Что же, но и в школе ты не останешься, верно? А мисс Грейнджер, может, ты собираешься составить ей компанию?

— Нет, профессор, — Поттер ощутил, как щеки и шея покрываются румянцем. Пристальный взгляд пробирался под кожу. Гриффиндорец прекрасно понимал, что директор переживает за него, только вот, он не знал, что ответить. Конечно же, Макгонагалл хотела, чтобы кто-то был рядом с Гарри, — на самом деле, — голос звучал отстраненно, — я хотел снять комнату где-нибудь в Лондоне. Пожить один, — неуверенно продолжал юноша, встречая большую заинтересованность во взгляде директора. Его бровь изогнулась, женщина поджала губы, — подальше от магического мира, понимаете?

Она кивнула. Возможно, слишком быстро, словно отчаянно пыталась поддержать любое решение Поттера.

— Иногда всем нам нужно спокойствие, Гарри, — женщина кивнула, едва заметно улыбаясь, — в жизни в магловском мире есть свои преимущества. К примеру, когда я гостила у своей подруги Дороти, кажется целую вечность назад, главной проблемой были пробки, которые вышибало каждый вечер, стоило нам собраться для просмотра кино, — она усмехнулась, погружаясь в давние воспоминания, — могу я попросить вас об одолжении, мистер Поттер?

— Конечно, — тихо произнес он, чувствуя, как уголки губ дрожат, предвещая улыбку, — все, что угодно.

— Вам не составит труда взять для меня одну очень увлекательную книгу, для чтения на дому? Я частенько посещала книжную лавку на окраине Кеттеринга. Неподалеку как раз жила моя подруга Дороти.

— О какой книге идет речь?

Все мысли покинули сознание, образуя пустоту. Эта просьба не была Гарри в тягость, он ведь мог наведаться в Кеттеринг в один из выходных, или же вовсе поселиться в этом городке. Во всяком случае, Поттеру было плевать, как пройдут последующие десять дней, да и вся жизнь, к слову.

— Сейчас, — она нахмурилась, поднимаясь на ноги и достав из верхнего ящика стола перо и чернильницу, написала что-то на краю пергамента, затем оторвала кусочек бумаги и сложила вдвое, протягивая Гарри, — это маленькая ежегодная традиция. Я посещаю подругу раз в год и всегда перед отъездом заглядываю в эту лавку. Там работает мой старый знакомый, передавайте огромный привет, как увидите!

Он кашлянул, прочищая горло и тут же запихнул записку во внутренний карман мантии.

Через секунду гриффиндорец поднялся на ноги.

— Я могу идти, профессор?

— Гарри, — произнесла она, лицо директора изменилось, в глазах вспыхнули странные огоньки, — вы ведь знаете, что можете довериться мне и своим друзьям? Нельзя переживать боль в одиночку, для этого нужна семья.

Поттер кивнул, а в горле пересохло.

Сейчас Гарри очень сильно жалел, что не развернул записку тогда в кабинете и не прочитал название. Впрочем, шум со стороны прилавка, заставил позабыть про книгу, сосредотачивая все внимание на фигуре в пяти метрах от гриффиндорца.

Сердце остановилось. Сжалось, запуская импульсы по телу, до кончиков пальцев.

Разумеется, Поттер решил, что сходит с ума. Он был уверен в этом на гребаных сто процентов. До тех пор, пока фигура не оказалась хорошо освещена лампами. До тех пор, пока он не смог разглядеть длинную светлую челку, острые скулы, о которые можно было порезаться... и глаза.

Глаза под стать погоде за окном. Стальные тучи, с пожирающей их черной радужкой. Не увидел тонкие губы, округлившиеся в удивлении и не почувствовал, как ноги перестают его слушаться. В Гарри словно ударили из дробовика на расстоянии в полметра, всаживая в грудь дюжину патронов, когда тишину нарушил голос.

Его голос.

— Поттер, — на выдохе. Заставляя кровь стать слишком густой, чтобы сердце способно было толкать ее. Голос, который он никогда не должен был услышать вновь.

Словно в замедленной съемке, Гарри наблюдал, как несколько книг падают из рук... Малфоя.

Пальцы дрожали, клочок пергамента, закружившись в воздухе, коснулся деревянного пола. В глазах потемнело, словно кто-то выключил все, даже малейшее освещение.

Поттер готов был поклясться, что в паре метров от него стоял Драко Малфой. Человек, которого не должно было быть здесь, вопреки отчаянному желанию Гарри. Но он был. Стоял и смотрел на него округлившимися глазами, точно также не веря в происходящее.

Если Гарри сходил с ума, то это был самый лучший расклад из возможных. Только вот, кажется, Поттер был в порядке. Точнее, внутри юноши творился полнейший хаос, но происходящее было настоящим. Он понял это, когда Малфой приблизился к нему, неуверенно сокращая расстояние до метра, а в нос ударил привычный запах одеколона. Мята и морская соль. Пробираясь под кожу. На пушистых ресницах Драко застыли лучики света, брови были сведены, а уголок губ приподнят. Облегчение. Чертово облегчение и один на двоих глоток воздуха.

— Малфой, — шепотом. Словно Гарри боялся озвучить это, заполнить пространство. Глаза жгло солью. Отчего-то стало слишком страшно. Ужас сковал внутренности, сжимая все сильнее и сильнее.

— Макгонагалл сказала тебе?

— Что? — Гарри не узнал собственный голос.

— Черт, — Малфой говорил серьезно, хотя дрожь отчетливо скользила в интонациях. Слизеринец сделал шаг к нему, преодолевая оставшиеся сантиметры. От прикосновения тонких пальцев к скуле, миллиарды маленьких вспышек света с бешеной скоростью наполнили каждую клеточку, венку, артерию. Он чувствовал, как сильно дрожат пальцы Драко, с каким трудом он заставляет себя дышать. Малфой опустил руку, хмурясь, — ты промок, — хрипло произнес слизеринец, изучая Гарри взглядом, — сними пальто, я сделаю чай, — когда Драко отступил назад, из легких Поттера словно забрали весь воздух, наполняя пустотой и холодом. Он моргнул, однако, выполнил просьбу Малфоя. Медленно Гарри снял с плеч пальто и стянул с шеи шарф, закидывая на вешалку у входа. Кровь все еще гудела в ушах, делая звуки вокруг едва различимыми.

Поттер сделал шаг, затем еще один. Поднимаясь по витиеватой лестнице на второй этаж, вслед за слизеринцем, попадая в крошечную квадратную комнату с пушистым ковром. Небольшое окно было плотно завешено шторой, в самом углу стоял столик из темного дерева, с кучей книг. Еще несколько фолиантов валялось на полу рядом с диваном. Драко остановился в противоположном углу комнаты, возле большого письменного стола. Он развернулся к Гарри спиной, заваривая чай в небольшом чайнике. В нос ударил запах смородины.

Гарри все еще с трудом контролировал движения. Понадобилось время, чтобы преодолеть расстояние до дивана, и присесть, отодвигая в сторону две бордовые подушки.

— Я перебрался сюда чуть больше недели назад, — голос Драко звучал ниже и тише, словно слизеринец прилагал невероятные усилия, чтобы контролировать интонации, — Макгонагалл нашла это место, наложила несколько заклинаний, чтобы посторонние не могли попасть сюда. Насколько я понимаю, — Малфой развернулся, сжимая в руках чашку с чаем. Он сделал пару шагов, опуская дымящийся напиток на журнальный столик, рядом с Поттером, — они видят лишь заброшенный магазин, открывая дверь. А особо любопытные начинают чувствовать страх и желание убраться отсюда поскорее.

— Я не понимаю, — Гарри вздрогнул, когда Малфой опустился на диван рядом, с другого конца, старательно держа дистанцию. Спина слизеринца была прямой как струна, скулы при свете тусклой лампы казались еще острее. Поттер, действительно, не понимал. Если Макгонагалл наложила чары на магазин, то почему сам Гарри, оказавшись здесь, увидел Драко.

— Чай, Поттер, — спокойно произнес Малфой. Гриффиндорец выдохнул, и чуть приподнялся, касаясь пальцами обжигающей чашки. Драко не смотрел в его сторону, словно это было слишком больно, слишком невозможно. Гарри сделал глоток, ощущая как напиток согревает все внутри, — ты оказался здесь случайно? — с сомнением спросил слизеринец.

Поттер видел, как напряглись желваки и сошлись брови.

— Макгонагалл попросила зайти сюда, когда узнала, что я собираюсь на каникулы в Лондон, — В эту секунду к Поттеру пришло осознание, как по щелчку, и он едва не выронил чашку из рук, расплескивая содержимое. Брови взмыли вверх, а губы разомкнулись, — чтобы купить какую-то книгу...

Он слышал шелест улыбки Малфоя, мигом заменивший кислород. Мозг подкинул картинку, где гриффиндорец сжимает в кулаке клочок пергамента, с размытыми чернилами. Если бы он не добрался до магазина, не оказался на противоположной стороне улицы. Мерлин.

— Поэтому ты смог попасть внутрь, — Драко хмыкнул, вперив взгляд в пол. Он не шевелился, — думаю, Паркинсон и Грейнджер тоже смогли бы.

В груди вспыхнул огонь.

Гарри представил, как безумно сильно обрадуются девушки, когда узнают, что Малфой жив.

Жив, черт возьми.

Тишина обрушилась на комнату. Поттер отчетливо слышал, как бешено бьются их сердца.

— Как это возможно? — голос звучал неразличимо, казалось, только губы шевелились, — Сепсис сказал, что ты... — он осекся, слово плавило язык, стоило только подумать, вспомнить, — и Макгонагалл, она объявила об этом в большом зале.

— Таким был ее план, — спустя целую вечность, произнес Драко, — все должны были думать, что я... мертв, — даже через метр между ними, Поттер почувствовал, как слизеринец вздрогнул, губы скривились в усмешке, — Пулхетт хоть и была весьма сообразительной, но очень любила поболтать. Она рассказывала Крашу про каждого нового ее последователя, а затем стирала память. Когда Джонатан принял антидот, со временем он начал вспоминать их имена, — Гарри видел, как руки Малфоя сжались в кулаки, а челюсти сомкнулись до боли, — хоть мы и связаны непреложным обетом, косвенно я не выполнил свою часть сделки, так как оказался жив. Фактически, на момент заключения договора, я был уверен, что все делаю честно и не знал, что Гринграсс...

— Люмос, — Сепсис опустил свою палочку, когда яркий лучик света замер в углу кабинета, слегка подрагивая. Мужчина напевал себе под нос какую-то рождественскую песенку, пока перебирал старые записи о пациентах, перекладывая их из одной коробки в другую. Разумеется, следовало сделать это еще в начале месяца, но руки элементарно не доходили. Поэтому Сепсис лишь зевнул, следом потягиваясь, опустился в свое кресло и принялся орудовать палочкой, разгребая бумажные кипы. Через час или чуть больше, он задремал. Во снах мужчина видел свою внучку, тогда еще совсем юную малышку Аннабель. Она играла с плюшевым драконом, сидя среди кучи склянок в его кабинете.

Именно такой Сепсис запомнил внучку, а спустя несколько часов ее не стало.

Пожиратели смерти ворвались в Мунго поздно ночью. Аннабель уже спала крепким сном, прямо на полу, свернувшись калачиком. Мужчина в маске не медлил ни секунды, он был безжалостен.

Сепсис вздрогнул. Сердце зашлось в бешеном ритме, когда сквозь сон, послышался стук в дверь. Сначала ему показалось, что воспоминания из грез перебрались в реальность, все внутри покрылось холодом. Впрочем, спустя несколько секунд стук повторился. Он медленно поднялся с кресла, преодолевая расстояние до двери. Дрожащая рука крепко вцепилась в древко палочки. Медленный выдох, и мужчина замер.

На секунду ему показалось, что перед ним его внучка, взрослая и дрожащая от холода. Ее волосы были покрыты густым слоем снега, что медленно таял, стекая на пол. Губы посинели, а голос звучал хрипло.

Мерлин, эта девочка была так похожа на нее.

Впрочем, чем медленнее тянулись секунды, тем трезвее становился рассудок. Сепсис опустил палочку, делая шаг назад, пропуская девушку внутрь кабинета. Его дыхание сбивалось.

— Сэр, прошу, — она плакала, он понял это только сейчас, когда люмос позволил разглядеть лицо, — вы ведь вернули Панси Паркинсон к жизни? — Он кивнул. В горло залили свинец, а мысли с трудом собирались в голове, — вы сделали противоядие, верно?

— Милая, что произошло? — ужас, отразившийся на лице девушки, заставил проигнорировать тот факт, что она ворвалась к нему в кабинет посреди ночи, задавая странные вопросы. Сепсис понял, случилось что-то неладное и он может помочь.

— Пожалуйста, скажите, что у вас есть еще хотя бы флакончик... — девушку затрясло, глаза бегали из стороны в сторону, а губы дрожали, — знаю, знаю, как это выглядит. Меня зовут Астория Гринграсс, я учусь в Хогвартсе на последнем курсе и мне нужна ваша помощь. У меня нет времени, чтобы рассказать все. Поверьте мне. Если у вас есть противоядие, вы сможете спасти жизнь... Прошу вас.

— Гринграсс? — Слова опередили рассудок, и Малфой замолчал, когда интонации Гарри добрались до его сознания. Уголок губ медленно приподнялся. Чай в руках до боли обжигал пальцы, но Поттер не спешил вернуть чашку на столик.

— Сепсис дал ей противоядие, — Малфой медленно выдохнул, — вероятность того, что Пулхетт решит использовать тот же яд, что и с Панси была маленькой, но все же была. Гринграсс принесла бутылку огневиски, в которой было зелье. Странно, что я не обратил внимание тогда, — Драко хмыкнул, с силой сжимая челюсти, — она отказалась пить, сказала, что должна быть максимально сосредоточенной, хотя я уверен, ей бы не помешало это.

— Ты не знал, — тихо произнес Гарри, — что противоядие в бутылке?

— Нет, — Малфой ответил слишком быстро, — я и не должен был знать. Иначе, отказался бы, — немой вопрос повис в воздухе, Драко поспешил объяснить, — непреложный обет был бы нарушен. Знай я, что принял противоядие, в любом случае умер бы, нарушив правила сделки, а обещание Пулхетт потеряло бы смысл. Слишком много рисков, — он отрицательно покачал головой, — и Гринграсс, разумеется, знала это, — затем Малфой замолчал на мгновение, а когда губы разомкнулись, взгляд полностью черных глаз, обратился к Поттеру.

Сейчас Драко находился там, переживал этот день заново, а боль захлестнула сознание. Гарри видел это, видел в дрожащих губах, и побледневшем лице, — я, действительно, думал, что умираю, Поттер.

Хруст. Сломанные ребра. Адская боль. Интонации переломали кости к чертям, пережевав и выплюнув, как ненужный мусор. Гарри ощутил, как воздух выбило из легких, встречаясь с этим взглядом.

— Драко... — чужой голос, чужие интонации. Слишком тихо, слишком болезненно.

— Я... — он зажмурился, сглатывая, покачал головой, стараясь отбросить картинки от сознания, — когда я пришел в себя в Мунго, Макгонагалл рассказала обо всем, что произошло. И, хоть фактически непреложный обет должен был действовать, ведь я не знал о противоядии, и действительно, пошел на смерть, было слишком много "но". Первое из них — последователи Пулхетт. Пока Джонатан вспоминал имена, и этих людей забирали в Мунго и

Азкабан, каждый был в опасности. Ты, Паркинсон, даже Грейнджер со своим возлюбленным, — Драко медленно выдохнул, размыкая губы, взгляд неотрывно следил за Поттером, — требовалось время. К тому же, были и те, кто не заключил сделку с Пулхетт, но поддерживал ее идеи.

— Симус Финниган, — произнес Гарри, а Малфой кивнул в ответ.

— И ему подобные, — согласился он, — поэтому старуха предложила мне единственный возможный вариант. К счастью, Краш остался жив, чтобы составить список последователей. Пулхетт ведь отправилась в его квартиру той ночью, так она писала в письме, хотела, чтобы они с братом воссоединились на небесах, — Драко закатил глаза, ухмыляясь.

— Пулхетт, — слишком тихо, взгляд глаза в глаза, Гарри выдохнул, — она...

— Мертва, — Драко кивнул, а уголок губ приподнялся. Горько. Странно-болезненно, — знаю. Ее приговорили к поцелую Дементора. Макгонагалл пишет мне раз в несколько дней, — Малфой прикусил губу, погружаясь в мысли, в глазах блеснул огонек, а ухмылка стала шире, — жаль, что я не смог увидеть это лично.

Поттер был согласен со словами слизеринца. Он и сам бы чертовски сильно хотел видеть, как эта тварь умирает. Они молчали какое-то время. Гарри вслушивался в биение своего сердца, в ту секунду, когда вопрос, вспыхнувший в сознании, горчил на языке.

— Это был твой патронус? — щеки Драко покрылись румянцем, когда Поттер задал этот вопрос, словно слизеринец вспомнил что-то непозволительно важное, вцепившееся в сердце, наполняющее его огнем. Малфой лишь коротко кивнул, не произнося ни слова. Но этого было достаточно. Он изучал Гарри взглядом еще несколько мгновений, прежде чем темные брови, в очередной раз, сошлись. Драко поднялся на ноги, направляясь к небольшому комоду, рядом с письменным столом. Через секунду, он развернулся, сжимая в руках клетчатый плед.

— Макгонагалл сказала, что со временем я смогу вернуться в школу, я в это не особо верю,

— спокойно произнес он, преодолевая расстояние, и наклоняясь к сидящему на диване,

Поттеру, — но пока... — он выдохнул, касаясь кожи теплом, следом обводя взглядом комнату, а на лице появилось скептическое выражение, — живу с маглами, — заключив, юноша хмыкнул.

Вновь стало тихо. Тихо и чертовски хорошо.

— Я, — Гарри замер, чувствуя тяжесть пледа, опускающегося на плечи. В легкие мгновенно пробрался Малфой, его запах. Книжная пыль не спеша кружила в свете тусклой лампы, а в полумраке комнаты, все казалось наваждением. Это не могло быть правдой. Светлая, чуть длиннее обычного, челка касалась острой скулы, скрывая половину лица в тени. Он был здесь, рядом, на расстоянии менее полуметра. Медленно скользил взглядом, изучая Поттера. Тонкие пальцы вцепились в ткань пледа, и Драко совершенно не спешил возвращаться на другой край дивана, — не верю.

На выдохе.

Словно боясь нарушить тихий ритм дыхания слизеринца. Боясь развеять иллюзию. В стальном взгляде осела ледяная крошка. Гарри давным давно принял свои чувства и прекрасно знал, что чувствует Драко. Не нужно было анализировать собственную глухую боль в груди, чтобы знать — Малфой ощущал тоже самое. День за днем. И видеть гриффиндорца сейчас, чувствовать тепло его дыхания было странно больно. До слез. До выбитого воздуха из легких.

— Знаю, — пробираясь под кожу, заставляя покрываться мурашками. Наполненные льдом глаза полностью поглотила темнота. Зрачки расширились, пожирая радужку, — я тоже. Не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова.

Ком застыл в горле, а слезы предательски жгли глаза. Гарри так сильно устал.

Чертов плед на плечах и дыхание Малфоя казалось таким важным, самым значимым.

Безумно сильно хотелось остановить время.

Драко погрузился в собственные мысли, однако, уже через пару секунд, уголок его губ приподнялся в улыбке. Взгляд обратился к Гарри, и в глубине этого холодного моря, среди опасных волн и острых скал, отразилось тепло. Тепло, согревающее внутренности, подобно чаю, что стоял на столике рядом. Поттер не знал, почему перешел на шепот, но интонации сию секунду нашли отклик на лице Драко.

— Что? — спросил гриффиндорец, наблюдая, как улыбка на губах слизеринца стала шире, а затем Малфой преодолел оставшиеся сантиметры, наклоняясь к Гарри. Тепло дыхания коснулось кожи, заставляя сердце замереть. Тусклый свет застыл на пушистых ресницах, отбрасывая четкую тень. Слизеринец прикрыл глаза и произнес столь же тихо, едва заметно касаясь губ Гарри:

— С новым годом, Поттер.

Тишина, наполненная его дыханием и эта улыбка, полоснувшая под ребрами. Гарри преодолел оставшиеся миллиметры, осторожно касаясь губ Драко. Боясь разрушить. Слово застыло на языке. Такое хрупкое и невесомое, но заставившее сердце грохотать, как заведенное. Гарри зажмурился, переставая дышать.

Слово, которое он произносил десятки раз, сбивая в кровь кулаки, сжимая руки до боли, рыдая без слез и глядя на ровную стену, не мигая.

Люблю.

Тебя.

Черт подери, Малфой.

И в один миг стало так просто. Даже в мыслях.

Поттер приподнялся, целуя глубже, резче, сильнее. Зарываясь пальцами в волосы, слыша, как плед скользит по плечам, падая на мягкий диван. Позволяя себе раскрошиться на миллиарды частиц. Позволяя этому отчаянному шторму поглотить себя.

С головой.

Короткий выдох коснулся губ, когда Драко чуть отстранился. Поттер мгновенно поймал его взгляд. В стальных глазах бурлили волны, ресницы дрожали, а щеки горели от соленых дорожек. Но вопреки слезам, Драко улыбался. В следующую секунду притягивая Гарри за талию, утыкаясь носом в его плечо. Обнимая, так тепло, позволяя одному сердцу биться на двоих.

Гарри ощутил, как соленая капля коснулась его губ и закрыл глаза, вдыхая. Жадно. До мурашек. Его запах. Прижимая теснее.

— Тыздесь, — тихий шепот резонировал внутри Гарри, едва уловимый, на выдохе, — здесь.