always

Комната, казалось, сужалась от накала. Стены дышали вместе с нами — судорожно, хрипло, сдавленно. Всё внутри дрожало, как стекло перед трещиной. Хисын метался по комнате — босиком, полураздетый, с безумием в глазах, будто каждый шаг отнимал у него части сознания. Я стояла посреди этой бури, сжав кулаки, с разбитыми губами и разорванным сердцем, но всё равно стояла.

— Нет... Хисын... мы поедем вместе... — голос мой был мягким, почти молитвенным, как будто я умоляла не его — саму судьбу.

Он резко остановился, и в тусклом свете лампы его лицо стало похожим на маску боли. Он выдохнул тяжело, с надрывом, будто признание резало его изнутри:

— Нет, Ава! Я не могу уехать отсюда! Я его пленник! Я пленник!

— Чей ты, чёрт побери, пленник, Хисын?! — закричала я, больше не выдержав, шагнув вперёд. Он снова сходил с ума, я видела это — по лицу, по рукам, сжимающим виски, по глазам, полным безумного страха.

— ОН УБЬЁТ НАС, ЕСЛИ Я УЕДУ С ТОБОЙ! — заорал он, словно зверь в клетке. — ОН УБЬЁТ ТЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ! ОН УБЬЁТ МЕНЯ, ЕСЛИ ТЫ УЕДЕШЬ!

Он подошёл ближе, хватаясь за волосы, будто пытался вытащить эту боль из головы руками.

— Я привёз тебя сюда потому, что НЕ ЛЮБИЛ! Потому что думал — всё под контролем! А потом... — он сжал кулаки, как будто хотел ударить сам себя. — Потом я увидел тебя здесь, на этом острове... и полюбил. Чёрт побери, я влюбился в тебя тогда, когда уже было слишком поздно!

— Значит, ты врал... всё это время? — мой голос дрожал, но был ледяным.

Он замер. Закрыл глаза. Словно не находил в себе сил даже говорить, но всё же произнёс глухо:

— Да. Я врал. Я врал тебе. Всегда.

В этот момент он рухнул на колени, будто сама вина пригнула его к земле. Его плечи дрожали. И впервые — не от ярости, а от отчаяния.

— Но если бы ты знала, во что бы превратилась правда... ты бы не выдержала. — Он вскинул взгляд, и в нём было то, что разбивает даже самые твёрдые души: трещина в нём самом.

— Ты — моя правда, Ава. А я её не достоин.

И всё, что когда-то казалось игрой или манипуляцией, сейчас рухнуло. Он был на грани. Он рушился.А я... всё ещё стояла.Рядом.

Я отшатнулась, как будто удар пришёлся прямо в грудь. Воздух исчез, пол пошатнулся, будто земля подо мной перестала существовать.

— Если ты врал мне... то зачем?.. зачем тогда всё это? — голос сорвался, не от боли даже — от ужаса. Оттого, что я начинала понимать. Всё это — не случайность. Ни один поцелуй. Ни одна рана. Ни одна ночь.

Он закрыл лицо руками, будто хотел разорвать себя на части. Его плечи ходили вверх-вниз, дыхание срывалось на хрип.

— Хозяин... он... я не могу... я не могу говорить тебе это, Ава! Я не могу! — голос был сорванным, отчаянным, он будто умолял меня не просить больше.

Но мне было нужно знать. Нужно.

— Скажи это! — заорала я, в голосе слёзы, ярость, всё. — СУКА, СКАЖИ ЭТО! ЗА-ЧЕМ. ТЫ. МНЕ. В-Р-А-Л?!

Он застыл. И в этой тишине, прежде чем разразилась буря, я увидела его глаза. Не безумные — пустые.

— Я... собирался убить тебя ещё в Корее. — прошептал он. Но каждое слово резало, будто он кричал.

Тишина разорвалась внутри меня, как стекло — мгновенно, больно, бесповоротно.

Он собирался убить меня. Не запугать. Не использовать. Не просто обмануть.

Убить.

И всё внутри захлебнулось от боли.

—Я тебя ненавижу! — выдохнула я, будто плюнула этим в самое сердце.

—Ава... — его голос сорвался на полуслове, он сделал шаг, но я уже схватила вазу с полки и, не раздумывая, метнула в него.

Звон, хруст, стекло в воздухе — и шипящий крик.

Осколок глубоко вошёл в его колено, и он рухнул на одно, вцепившись в ногу.

—Чёрт, да ты совсем ненормальная! — прошипел он сквозь зубы, его лицо исказила боль.

—Я?! Я ненормальная?! — крикнула я, дрожа всем телом. — Ты собирался меня убить, Хисын!

—Тогда у нас не было ничего! — огрызнулся он, не поднимая взгляда.

—И что?! — я шагнула к нему, дыша так, будто в лёгких пламя. — Ты всё равно хотел лишить меня жизни! Для тебя это — шутка?!

—Для любой мафии это шутка, Ава! — рявкнул он, стиснув зубы. — Жизнь левого человека ничего не стоит! Даже для твоих "неприкасаемых" Богдановых!

—Ты врёшь! — прошипела я, будто яд. — Ты вечно врёшь! Ты даже себе не говоришь правду!

Он поднял глаза. Взгляд бешеный, красный от боли, отчаяния, уязвлённый.

—Зато ты, да? — правда во плоти? — прохрипел он. — Ты даже сейчас не понимаешь, как устроен этот чёртов мир.

—А ты не понимаешь, каково — любить и не бояться! — я выпрямилась, несмотря на слёзы в горле. — Ты только прячешься за своим мраком. Ублюдок.

Он молчал. Кровь стекала на пол.А между нами — что-то сломалось. И не починить.

—Ты всегда делаешь больно другим, а хорошо себе! — выкрикнула я, будто это было последним словом, что я могла ему сказать. Последним камнем в его израненную грудь.

—О, правда? — его губы скривились в дикой усмешке. — Какие мы бедные... Знала бы ты, через что я прошёл, чтобы хозяин от меня хоть раз отстал.

—Но он всё равно рядом с тобой! — я почти плакала. — Ты так и не избавился от него!

—Да! — рявкнул он, и взгляд его сверкнул, как вспышка молнии. — Я услышал его ещё в восемнадцать лет! С тех пор он рядом. Главный враг — всегда во мне! Всегда здесь! — он ударил себя в грудь, с безумием в лице.

—Ты врёшь! — я вцепилась в волосы, задыхаясь. — Ты опять врёшь! Всё для себя — боль для других! Всегда! Всегда!

И тогда он сделал это.

Хисын резко опустил руку, сжавшись, и с чудовищным звуком вогнал осколок в своё колено ещё глубже. Почти под корень. Прямо в плоть, до кости. В глазах — ни страха, ни боли, только злоба и отчаяние, смешанные в ядовитую кашу.

—Вот, смотри! Вот тебе "хорошо себе", Ава! Это я делаю "хорошо себе", да?! — голос его сорвался, хрипел, срывался на крик.

Кровь хлынула на пол, алая, липкая, и я закричала, отступая назад, не веря глазам.

Он стиснул зубы, дыхание сбивалось, но глаза не отпускали моих — и в них была тьма. Настоящая. Та, что ломает людей.

—Я уже не знаю, кто из нас издевается над кем. Но знай одно — боль у нас общая, Ава. Только ты зовёшь её любовью. А я — наказанием.

Он отбросил меня с брезгливостью, будто прикосновение ко мне обожгло его, и холодно бросил через плечо:

—Ты опять наказана. Будешь заперта.

Голос был ровный, но за ним слышалась тяжесть — не ярость даже, а отвращение. То ли ко мне, то ли к себе. Я не разобрала.

Он вышел, не оглянувшись.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

Снова.

Снова эти стены. Снова эта тишина, от которой сводит зубы. Снова чувство, будто тебя выбросили из жизни — в вакуум, где нет ни будущего, ни воздуха, только тяжесть внутри груди.

Я села на пол, опираясь спиной о кровать.Сколько ещё это будет повторяться?

И страшнее всего было то, что даже в этот момент я продолжала слышать его голос в голове. Слова, которыми он ранил. Грубость, которой отталкивал. И всё же... всё же я ловила себя на мысли, что жду — когда щелкнет замок. Когда он вернётся. Когда всё снова повторится.

Я не помню, сколько прошло времени. Час? Пять? Вечность? В комнате стало душно. Мне казалось, стены дышат — то приближаются, то отступают. Я сидела на полу, ногти расцарапали кожу на локтях, но мне было всё равно. Я не чувствовала боли. Только зуд изнутри, будто под кожей ползали мысли.

Я ведь не с ума схожу, правда? Просто устала. Просто устала думать. Ждать. Дышать.Дождь шелестел за окном — или это были шаги? Я вскочила. Подбежала к двери.

—Хисын? — тишина.—Хисын!! — уже громче.Пусто.

Я смеялась. Громко. Резко. Слишком резко. Смех — как икота — вырвался сам. Он тут же сменился всхлипом. Или наоборот. Уже не разобрать.

Я подошла к зеркалу. В нем была какая-то девочка. С волосами в беспорядке, с глазами, покрасневшими от усталости. Глупая. Жалкая.Я махнула рукой — и зеркало чуть не упало.—Это не я, — прошептала я. — Я не такая.

Я обошла комнату. В пятый раз. В восьмой. В двенадцатый. Тени двигались. Занавеска шелестела — я думала, она что-то говорит.Шептала мне. Уговаривала.

"Он придет. Он всегда приходит. Скажет, что всё это — шутка. Что он не хотел. Что ты — его принцесса..."

Я присела на край кровати. Только краем. Словно если сесть полностью — исчезну. Или он снова появится. Или я провалюсь в матрас.Стала раскачиваться. Вперёд и назад.Вперёд и назад.

Я не в плену. Я же могу уйти. Я могу разбить окно. Могу кричать. Но голос...—Ааааа...Писк.Смех опять.

Пальцы дрожали. Я положила их на колени — пусть лежат. Не слушаются.

Хисын...Хисын.Где ты?Ты ведь... любишь меня, да? Или я это придумала?

Я обняла себя.Словно если я отпущу себя — распадусь на части.Куда-то в кости проник холод, в голову — звон.А в сердце — он.Всегда он.Я сидела в комнате, закрытая, как зверь в клетке. Воздух был спертым, стены давили, и потолок будто медленно опускался. Казалось, в углах шепчут — тихо, липко, неразборчиво. Я не знала, что сейчас день или ночь. Я не знала, кто я.

Смех вырвался сам. Он был чужой. Он мне не принадлежал. Он звучал, как у той девчонки из фильма, что в итоге утопила себя в ванне. Я засмеялась снова. И тут же — слёзы. Как по щелчку. Меня бросало, как марионетку, у которой дергаются нити.

— Хватит, — прошептала я. — Хватит... пожалуйста...Но комната молчала.И я не выдержала.Подбежала к зеркалу — там была не я. Бледная, растрёпанная, с глазами, полными чего-то тёмного, совсем чужого. Я провела пальцами по лицу, будто могла стереть с него ту, которой становлюсь. Не получилось.

Я ходила кругами. Сначала быстро. Потом медленно.Стук пят по полу. Звук дыхания. Звук сердца. Слишком громко. Слишком пусто.— Выпусти... — прошептала я снова. — Выпусти меня отсюда...Но никто не пришёл.

Я прыгнула на кровать, затем с кровати на пол. Разбросала подушки, покрывало, сдёрнула простынь, будто сдирая с этой комнаты её кожу.Смех снова. Громче. Я хохотала — пока не скрутилась на полу, сжимая себя руками, раскачиваясь вперёд-назад.Мир в голове начал трещать, как лёд под ногами весной. И я знала: ещё немного — и он провалится.

Сначала я думала, что это просто комната.Но стены начали дышать.Я слышала их.Они вздыхали, тихо-тихо, будто не хотели, чтобы я заметила. Но я заметила.

Я встала, босиком. Пол холодный, гладкий.Я сделала шаг — он отозвался эхом, слишком долгим, слишком липким. Я остановилась. Снова — тишина. Только не та, спокойная. А гулкая, мертвая, полная чьего-то внимания.Меня смотрели.Я чувствовала это кожей, как холодную слизь, сползающую по позвоночнику.

Я медленно повернула голову, ожидая — что? Лицо в стене? Глаз в щели?Ничего. Только тень.Но тень дрогнула. Я видела.

И тут начался смех.Не мой.Не чей-то. Комнатный.Он шёл из потолка, из пола, из-под кровати, из шкафа, из зеркала.Я побежала к зеркалу — и не увидела себя.

Там стояла другая я. Та, что улыбалась. Та, что любила его. Та, что верила.Я ударила кулаком — треск стекла, хруст — это был мой палец или зеркало?Кровь?Нет, вода. Или... капли.Или плачет кто-то?

Я упала на колени и заползла под кровать. Там было темно. Там было безопасно.Я шептала себе под нос, будто заклинание:

— Не ты... не я... не здесь...— Не ты... не я... не здесь...— НЕ ТЫ... НЕ Я... НЕ ЗДЕСЬ...

Что-то хлопнуло — дверь? Окно? Глаз?Я вылезла из-под кровати и увидела: кровать стояла в другом углу.Я... не помнила, как она туда попала.Я... не помнила, кто я.

В углу комнаты что-то шевельнулось.Я метнулась туда — никого.Но я слышала:— Пссс...— Ава...— Он не придёт.— Он СМОТРИТ.

Я резко оглянулась. Камеры.Да, камеры. Их стало больше. Семь.Нет. Девять.И все на меня.Я разделась, дрожа, будто скидывая с себя кожу, чтобы им не было интересно.Плевать. Пусть смотрят. Пусть видят, что они сделали.

Я закрутилась, засмеялась, закричала, ударилась в стену.Снова.И снова.И снова.

И только тогда, когда я упала без сил —я услышала, как дверь щёлкнула.Но, может, это было внутри меня.Может, я — и есть дверь.