Якутск

Богдановы сошли по трапу, и резкий, хлесткий ветер ударил им в лица, как пощёчина. Холод был злой, колючий, он не просто проникал под одежду — он будто разрывал кожу, оставляя за собой след жжения и инея. Небо было свинцовым, плотным, как будто давило сверху всем своим весом.

На горизонте — низкие, будто вросшие в землю дома, обшарпанные снаружи, но с белыми клубами пара, вырывающимися из труб, как из жерл спящих вулканов. Ледяные дороги скрипели под подошвами, а машины, стоящие вдоль обочин, казались застывшими на вечность — облепленные снегом, покрытые инеем, как забытые реликвии.

Воздух был настолько сухим и холодным, что дышать казалось пыткой. Даже молчание здесь звучало громче, будто само пространство было натянуто до предела. Снег лежал как бетон — твёрдый, серый от пыли, впитавший в себя не одну трагедию.

— Тут даже смерть замерзнет, — хрипло сказал Тристан, кутаясь в воротник.

Это был край, где даже ветер выл на другом языке.

Холод пробирал до костей, пальцы ломило даже в перчатках, а воздух был таким сухим, что казалось — он крошится, стоит вдохнуть глубже. Богдановы стояли у подножия трапа, кутаясь в мех, кто в шапках, кто — с поднятыми воротниками, будто их спасёт хоть что-то от суровой местности.

Даниил первый нарушил молчание:

—Зачем мы вообще приехали в это... в Якутск? — он оглядел промёрзший до основания город, где всё было покрыто инеем: окна, машины, даже вывески — словно время замерло и не собиралось сдвигаться с места.

Тристан сунул руки в карманы и с привычной хмуростью осмотрел горизонт.

—Нужно переконтоваться. И собрать армию, — сказал он холодно, будто бросил приказ самому морозу.

—Какую армию? — Святослав поднял бровь, скрестив руки на груди. — Наших перебили как шавок. Как ты это себе представляешь?

Уголки губ Тристана дёрнулись в подобии усмешки, но взгляд был мрачный, цепкий, как у волка, что только затаился перед прыжком. Он бросил короткий взгляд на Ярдана — тот стоял чуть в стороне, кутаясь в бушлат, перевязанная повязка на плече уже промокла от крови.

—Ярдан, ты же... никому ничего не говорил, пока отдыхал у Хозяина в лапах? — голос Тристана прозвучал почти ласково, но под этой мягкостью чувствовался лёд.

Ярдан слегка усмехнулся, качая головой. В его взгляде промелькнуло что-то странное — смесь усталости, боли и стыда.

—Поговорим потом, — сказал он тихо. — Я всё объясню. Обещаю.

Тристан кивнул, и, доставая из кармана старую раскладушку, быстро набрал номер. Кнопки щёлкали в тишине, как выстрелы по хрупкому льду.

—Машина. 148976.

—Координаты? — спросил Милоард, уже активируя карту на своём планшете.

—Сбросил, — коротко кивнул Даниил, уже всматриваясь в экран.

Снег хрустел под ногами, и в воздухе повисло напряжение — перед бурей, перед первой каплей крови.Богдановы знали: сейчас — лишь затишье.Они вернулись не просто собрать армию.Они вернулись за отмщением.

Проехав больше тридцати минут по заснеженным дорогам, обрамлённым тёмными деревьями, машина остановилась у подножия гор. Ветер срывал снежные хлопья с елей, бросая их прямо в лица. Тишина в горах была ледяной, глухой — как после войны.

Богдановы вышли из машины, кутаясь плотнее в зимние куртки. Святослав оглянулся, его глаза прищурились от яркого отражения солнца в снегу.

—Ты что-то перепутал? Зачем мы здесь? — голос у него был скептичный, он смотрел на безжизненный склон, будто ожидая подвоха.

—За мной, — бросил Тристан коротко, и уже направился вперёд, даже не оборачиваясь.

Даниил закатил глаза, отмахнувшись от налетевшего снега:

—Здесь и так не тепло, а ещё Тристан со своим тоном. Идеальное утро, чёрт бы его побрал...

Они шли около десяти минут — по колено в снегу, ветер пронизывал даже сквозь шерсть, а дыхание превращалось в иней на шарфах. Мороз казался живым, он хватал за кожу, за пальцы, за кости.

И вот, на вершине небольшого плато, Тристан остановился. Он достал из кармана чёрный пульт — странный, тяжёлый, как будто сделан вручную. Нажал на кнопку.

Земля дрогнула.В радиусе тридцати метров под ногами раздался глухой скрежет — словно просыпался гигант, веками спавший под слоем льда. Снег начал осыпаться в щели, и две части горного склона начали медленно расходиться, раскрываясь, как створки древней печати.

Из-под земли, словно восставая из небытия, поднялась тёмная громада. Стены чёрного металла, окна, скрытые тонированным стеклом, антенны и башни — всё это выныривало, как древняя машина войны. Огромная резиденция под землёй. Укрытие, созданное не для жизни, а для выживания. И для мести.

—Добро пожаловать домой, — произнёс Тристан, не оглядываясь.

Молчание повисло в воздухе. Никто не знал, что сказать.Они просто стояли...На границе двух миров: одного — над снегом, и другого — под ним, где начиналась новая глава их войны.

Святослав резко обернулся к Тристану, взгляд его горел холодной яростью, в скулах ходили тени.

— Откуда средства?! — прорезал он тишину голосом, как ножом.

Тристан спокойно убрал пульт обратно в карман, не моргнув, будто предвидел такую реакцию.

—Прости, брат, — начал он нарочито спокойно, с ноткой сарказма. — Я... одолжил у тебя немного с фонда на оружие. Ну, знаешь, в долг. Мне очень надо было.

Святослав побледнел, лицо его исказилось от возмущения, брови сдвинулись в одно целое. Он шагнул вперёд, как будто хотел врезать.

—Так... отец всё-таки высылал деньги?! — выкрикнул он, голос сорвался на почти истеричный крик.

Тишину пронзила реплика Даниила, прозвучавшая совершенно не вовремя:

—В точь-в-точь, как черепашки-ниндзя: Рафаэль и Леонардо, — хмыкнул он, почесывая висок. — Один злой, другой лидер. Только вот пиццу мы не ели...

—Ты вообще заткнись, — буркнул Милоард, даже не поворачивая головы, но с такой тяжестью в голосе, что Даниил скромно отступил на шаг назад и замолк.

Напряжение между братьями можно было резать ножом. А в воздухе, помимо ледяного холода, повисло главное — предательство. Святослав стоял, будто врос в землю, борясь с собой — между тем, чтобы ударить, или всё же выслушать.

Святослав вспыхнул, как спичка, его голос прогремел над заснеженным склоном, будто готов был снести саму гору:

— Что там по деньгам, Тристан?! — прорычал он. — Если бы ты, придурок каких поискать, не потратил всё бабло на свою виллу в каком-то мухосранске, мы бы уже давно победили этого грёбаного корейского камикадзе, чтоб ему провалиться, блять!

Эхо ударилось об острые пики скал, растаяло, оставив за собой только тяжёлое дыхание мужчин и звонкую тишину.

Святослав шагнул вперёд, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его глаза метали молнии — не столько из-за денег, сколько из-за чувства предательства. Он устал — от потерь, от бегства, от постоянного чувства, что сражаются они не только с врагом, но и с собственной кровью.

Тристан стоял молча, словно ледяной монумент. И лишь усмешка — тонкая, еле заметная — дрогнула на его губах. Он даже не смотрел на брата. Просто вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, и затянулся.

— Ты бы хоть раз сказал «спасибо», что мы вообще живы, — процедил он сквозь дым. — Тут, в этом мухосранске, как ты выразился, есть всё. Даже ты — со своим вечным комплексом царя, — в безопасности.

Милоард вздохнул, растирая виски. Даниил поморщился, но сдержался. А Ярдан, всё ещё не до конца восстановившийся, держался позади, опираясь на стену фургона и наблюдая, как всё снова рушится между братьями.

Им нужно было объединиться. Но вместо этого они снова начинали воевать друг с другом.

Вечернее небо было стальным, низким, будто само время нависло над горами. И в эту тишину, напряжённую до скрипа, прорезался сдавленный, почти детский всхлип. Братья замерли, а потом медленно обернулись. У столба, побледневший, будто из воска, стоял Ярдан.

Он дрожал. Буквально. Пальцы судорожно сжимали каменную колонну, дыхание рвалось короткими обрывками, будто грудь ему сдавило чьей-то ледяной рукой. Его раны ещё не зажили — бинты проступали сквозь распахнутую куртку, кровь всё ещё едва проступала сквозь плотную ткань.

— Сука! — вскрикнул он, захлебнувшись в злости. Глаза, обычно спокойные и смеющиеся, налились болью. — Меня не было несколько месяцев... За всё это время вы хотя бы научились не убивать друг друга?! А?

Он перевёл взгляд на каждого, медленно, будто выискивая, кто первый упадёт под этим криком души.

— Вы вцепились в деньги, в гордость, в обиды, как шакалы. А Ава?! Вы вообще помните, кто она вам?! Моя сестра! Ваша кровь! Она сейчас... она может быть...

Голос дрогнул. Слово не вышло. Он отвернулся, пытаясь не дать им увидеть слёзы.

— Зайдите в этот чёртов дом... И придумайте, как её спасти. Сейчас. Без пафоса. Без обвинений. Потому что я — он снова посмотрел на них, — я уже не уверен, что она вообще жива.

Тристан опустил взгляд. Милоард отвёл глаза. Святослав стиснул зубы, но больше не ответил. Только Даниил, тише обычного, выдохнул:

— Мы её достанем. Даже если от этого острова останется пепел.

И братья, не говоря больше ни слова, зашли в резиденцию. Снова — плечом к плечу. Как когда-то давно.

Резиденция встретила их величием, достойным самого сатрапа: потолки в сорок футов высотой, с тяжёлыми канделябрами, отливающими ледяным золотом. Полы из чёрного мрамора отражали их силуэты, будто сама тьма вглядывалась в них снизу вверх. На стенах — картины. Мрачные, монументальные, словно вырезанные из кошмаров художников XVIII века. В каждом углу — будто взгляд, будто память.

Гулкие шаги разносились эхом, а в воздухе стоял тонкий запах ладана, смешанный с дорогим табаком и сталью. Здесь не жили — здесь ждали войны.

Святослав медленно прошёлся вдоль зала, окинул взглядом бархатные кресла, массивный камин, книги в кожаных переплётах, и с язвительной полуулыбкой бросил:

— Ну, Тристан, ты, конечно, не сдержал себя... — он приподнял бокал, стоявший на резном столике, — Надеюсь, ты не забыл к этой красоте купить ещё и совесть? Или у тебя всё же весь бюджет ушёл на гобелены с изображением твоей жопы?

Тристан не обернулся. Просто снял перчатки и бросил их на кресло, устало проходя к панели управления на стене.

— Если ты хочешь ночевать на улицах, Свят, тебе в Якутии есть где это сделать. Только не ной потом, что отморозил всё своё высокомерие.

— Не ной? — Святослав усмехнулся, пройдя пальцем по мрамору. — Ты выстроил себе бастион, как последний диктатор, а теперь изображаешь семейную заботу?

— Я выстроил его, чтобы нас было где хоронить, если всё пойдёт не так. — холодно ответил Тристан, — А это, между прочим, единственное, что я сделал правильно за последние полгода.

Милоард присел на диван, который был мягче, чем кровати большинства их наёмников.

— Слава богу, хоть кто-то не просрал фонд на кутёж и шлюх.

Святослав откинулся на колонну, скрестив руки:

— Если в этой пещере драконом будешь ты, Трис, молись, чтобы наша принцесса не сожгла тебя первым.

Они только-только вошли в зал новой резиденции, выдохнув пар из лёгких, облитые холодом, а уже вспыхнули, как спички. Напряжение — будто воздух был напичкан керосином.

— Притон и шлюх, говоришь?! — рявкнул Даниил, резко разворачиваясь к Святославу. — Это ты сейчас на меня намекаешь, да? Потому что я, блядь, не хожу в монастыре с венцом целибата?!

— Ой, да заткнись, Дань. — Святослав развёл руками. — Ты ж с каждой бабой в этом округе спал. Шведка тебе тоже на кровати показалась удобной, пока её к тебе в машину не занесло, да?

— Да ёбаный рот! — Даниил вскинул руки. — Я тебе уже сто раз говорил — я её даже не трогал! Она сама, пьяная как скворец, залезла в багажник, потому что перепутала машины! Это ты тогда мне её навесил, и потом всю дорогу про "честь семьи" в уши срал!

— Да ты бы хоть раз мозг включил, прежде чем свой хер достаёшь! — влетел в диалог Милоард, закинув на стол тяжелую перчатку. — Нам тут спасать Аву, а вы выясняете, кто из вас больше кобель!

— Ты сам-то, святой! — отрезал Даниил, — С кем ты в Якутии спал, напомни? С переводчицей? Или с той вдовой, которую ты назвал «симпатичной» перед её мужем?!

— Да пошёл ты! — Милоард двинулся к нему, но его остановил Ярдан, который просто заорал:

— ВСЁ! ХВАТИТ! БЛЯДЬ!

Он облокотился на колонну, дрожа от злости. Руки всё ещё были перевязаны, и от боли на лице выступил пот.

— Я, нахуй, полгода в плену сидел! Меня били, держали в подвале, кормили чёртовой лапшой без специй, а вы тут сцитесь друг с другом, как псы на кобеля!

— Ой-ой, началось... — пробормотал Тристан, налил себе вино и с мрачной иронией вскинул бокал. — Да, Ярдан, мы ужасные. А ты герой. Великий узник. Только ты, может, объяснишь, почему после твоего возвращения нас нахуй разнесли по всем фронтам?

— Ты охуел?! — взревел Ярдан.

— Да. Охуел. — равнодушно пожал плечами Тристан. — Как и ты, когда вернулся и стал втирать всем сказки о «великом спасителе». Ага, вот только инфа у врага появилась ровно после твоего камбэка.

— Ты меня серьёзно сейчас обвиняешь? — Ярдан побледнел.

— Он тебя не обвиняет. — холодно отрезал Святослав. — Он как обычно, бухает и треплет языком. Ему лишь бы драму создать. Деньги спустить. Решения — на отца. Бабло — на базу. Ответственность — в пизду.

— Зато тебя, Свят, послушать — ты прямо святой, Господь наш воскресший! — Тристан врезал бокалом об стол. — Главный Богданов, ага. Только вот у нас есть живой отец, но ты так жопу рвёшь, как будто тебя на трон посадили!

— А может, и посадили! Кто теперь рулит всей операцией? Кто координирует остатки людей? Кто у папы в доверии, а не в списке на отстрел за пьянку?

— Да ты, блядь, с ума сошёл?! Ты вообще слушаешь, что несёшь?!

— Прекрати. — прорычал Милоард. — Иначе я тебя сам сейчас усыплю. Давайте решим, кто кого за яйца повесит после. Сначала — Ава.

— Ты, Мило, и слова не имей. Твои советы заканчиваются фразой «ну, может, подождём?»

— Зато я, в отличие от вас, не веду себя, как стая школьников с недотрахом!

— Школьник у нас тут только один. — процедил Даниил. — Ты. С манией величия.

— И с твоей девушкой в постели, если не заткнёшься.

— АХ ТЫ ПАДЛА!

— ДАНЯ, СТОЙ!

— ЯРДАН, ПОДЛОВИ ЕГО СЛЕВА!

— Я СКАЗАЛ: ВСЕ В ЖОПУ!

Где-то в углу всё это время сидела повариха, тихо накрывая стол. Увидев, как в Тристана летит табурет, она только качнула головой.

— Ава, родная, держись там. Тут твои братья с ума сошли окончательно.

Тристан едва успел отскочить, когда табурет со свистом прошёл мимо его головы, ударившись о стену и оставив на обоях грубую вмятину. Он резко выпрямился, волосы взъерошены, взгляд горит.

— Я, сука, тебе хоть слово сказал?! — взревел он, глядя на Даниила как на пробоину в собственном корабле.

Даниил уже тяжело дышал, держась за рёбра.— Нет, не говорил! Я не в тебя целился! — почти крикнул в ответ, но не успел увернуться — в него прилетела ваза от Святослава. Разбилась вдребезги, разлив по полу остатки сухоцветов.

Даниил замер. Медленно поднял взгляд на брата.— Ах ты, падла... — прошипел он.

И всё. Секунда — и оба уже валялись на полу, обнявшись, как две борзые собаки, «нежно» пытаясь выцарапать друг другу глаза. Столы сдвигались, кресло упало, одна из подушек улетела прямо в камин.

Тристан в этот момент уже скользил по глянцевому полу в шерстяных носках, будто вышел на утренний балет.

— Сука, ты помочь не хочешь?! — заорал Милоард, едва отрывая Святослава от Даниила, как будто пытался выковырять жвачку из шерсти.

— Кому помогать? Ему?! — фыркнул Тристан, тыкая пальцем в Ярдана, который стоял в углу, весь в бинтах, но уже злой как оса. — Нет уж, этим дулам мукам уже ничего не поможет. Там даже бог отписался.

— Что, блядь, значит "нет уж"?! — взорвался Ярдан, резко распрямляясь так, как будто у него внезапно прошло всё, включая переломы.

— Вы, блядь! Один трахает кого попало, как у него ещё ВИЧ не нашли?!

— Что, блядь?! — заорал Даниил, скидывая с себя Святослава и вставая, как будто его укусили за пятку.

Он оглядел комнату и схватил первую попавшуюся вещь — подсвечник. Святослав схватил рамку с фотографией, а Тристан зачем-то притянул корзину с фруктами.

— Это, сука, мой персик! — возмутился Даниил, когда Тристан кинул в него нектарином.

— Это, сука, мой дом! — огрызнулся Тристан, уже подбирая манго, но промахнулся — и тот угодил Милоарду прямо в лоб.

Милоард застыл. Молча. Долго.

— Ну всё, блядь. — сказал он тихо. Снял пиджак.— Теперь вам всем пиздец.

В этот момент даже повариха, проходившая мимо, аккуратно развернулась на пятках и исчезла за дверью. На столе осталась записка: «Обед перенесён. Возможно, навсегда».

Обстановка в гостиной теперь напоминала поле боя после нашествия особенно злобных викингов: столешницы расколоты, шторы разодраны, ковёр — будто на нём танцевал табун лошадей. Одинокий подсвечник торчал из вазона. Лампа мигала, как будто тоже не выдержала этой семейной встречи.

Даниил сидел на полу, прижав к лицу лед из разбитой фруктовницы. Под левым глазом красовался внушительный фингал, его рубашка была испачкана кетчупом, но всем хотелось верить, что это кетчуп. Святослав рядом курил, с трясущимися пальцами и разодранным рукавом. Тристан лежал на диване, закутанный в плед и с повязкой на лбу, глядя в потолок так, как будто тот обещал ему избавление.

— Узнаю, кто это пытался открыть бутылку и угораздил попасть втулкой мне в лоб — убью. — простонал он, прижимая подушку к голове.

— Неужели вино тебе наконец отомстило? — усмехнулся Ярдан, привязанный к стулу как античный герой трагедии. Он выглядел поразительно спокойно, особенно с учётом того, что всего полчаса назад пытался укусить Милоарда за ухо и угрожал всех увезти в лес — «как падал, закопаю с уважением».

— Ты сам виноват, когда твоя жила на шее вздувается — ты не Ярдан, ты Ярдеймон с проклятием. — проворчал Святослав, морщась от боли в ребрах.

— Может, вы ещё извинитесь друг перед другом? — пробормотал Милоард, входя в комнату с подносом, на котором стояли стаканы воды и пачка аспирина. — Семейные ценности, мать вашу.

— Мои семейные ценности теперь в гипсе. — хрипло выдохнул Даниил, почесав фингал.

— Зато хоть выяснили, кто из нас больше мудак. — добавил Тристан, и все, даже Ярдан, согласно кивнули.

Наступила неловкая тишина.

И тут Святослав шепнул, почти философски:

— Смешно, если Ава сейчас где-то пьёт чай и думает, что мы спасаем её, как герои боевика.

— Ага. А по факту мы — как в дешёвой комедии. С мордобоем и диареей совести. — подытожил Ярдан, закатив глаза.

В это мгновение тишина снова окутала комнату, только лампа продолжала мигать, будто нервно хихикая.

Комната уже не дышала боем — она с хрипом отползала в коматоз. Краем подушки, на которой лежал Тристан, сочился сок разбитого граната. Не метафорически — просто кто-то в ярости впечатал фрукт в обивку. Воздух был густ от боли, пота и ощущения, что все — если не идиоты, то близки к тому.

Тристан лениво повернул голову к Милоарду, с усмешкой, как у пса, которого все забыли покормить, но он всё ещё надеется:

— Милоард, у тебя у одного, что ли, ничего не сломано? — с притворным облегчением в голосе. — Жаль. Я бы тебе с радостью помог исправить это. Да вот беда — встать не могу. Эти суки и меня приковали!

Он возмущённо потряс запястьями, прикованными наручниками к ножке дивана, но больше напоминал капризного графа, чем пленника.

Милоард, до этого молча пивший воду с таким выражением, будто глотает собственную гордость, повернулся, расстёгивая рубашку и показывая спину. Ткань потемнела от запекшейся крови. Глубокий порез шёл от лопатки до поясницы, красиво, как по линейке. Почерк Ярдана.

— Не сломано? Вы, блядь, серьёзно?! — процедил он. — Это вообще нормально, что мне теперь спать только на животе?

Ярдан уселся поудобнее на стуле, весело шевеля пальцами, как будто только что не устроил кому-то «татуировку лезвием».

— Ну слушай... я старался. — невинно сказал он, широко улыбаясь. — Если уж резать — то с любовью.

Святослав фыркнул, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть ухмылку. Даниил, с фингалом и льдом, только скосил взгляд:

— Следующий, кто скажет "семья — это святое", получает этой ледышкой в висок.

— Иди к чёрту, — в один голос ответили Тристан и Ярдан.

— Поздно, — пробурчал Милоард, — мы все уже в аду. Только люстра пока не упала — но это вопрос времени.

Люстра в ответ издала лёгкий металлический скрип.

— Блять, если ты накаркаешь, я тебя убью, — простонал Тристан, заваливая голову на подушку так, будто это была гильотина, а не мягкая ткань. Голова ныла, тело горело, а комната... комната готовилась подбросить им новый номер.

Секунда.

Щелчок, как будто кто-то дернул за курок. Потом бух — тяжёлый, звенящий звук чего-то металлического, уронившегося на пол. Стена содрогнулась. Свет вырубился в одно движение, будто и не было его никогда. Темнота вползла в комнату не как тень, а как враг.

— Что за нах—?! — начал Даниил, но не успел договорить. Потолок осветился вспышками — яркие, как всполохи пламени в тёмном лесу. Искры прорезали мрак, будто кто-то зажёг адскую люстру.

— Сука... — выдохнул Святослав, привставая с дивана.

На полу глухо звякнуло золото — будто уронили корону. Или ключ. Или, может, детонатор?

— Вот и люстра... — хрипло усмехнулся Милоард.

Ярдан откинулся назад, все ещё прикованный, но с абсолютно довольной рожей:

— А я предупреждал. Скучно не будет.

— Было бы тут светло, я бы хотел посмотреть на твою недовольную рожу, Тристан, — ухмыльнулся Даниил, щурясь в темноту, будто сквозь неё мог увидеть брата.

— Я вам всем вышлю чеки за нанесённый ущерб моей резиденции, — отозвался Тристан, хрипловато, но с такой ледяной вежливостью, что даже пол под ним будто бы вздрогнул.

Улыбка Даниила медленно сползла с его лица, рухнув прямиком к разбитой люстре.

— Ты мне вообще пожизненно должен, так что рот закрыл и лежи, — прошипел Святослав, поднимаясь с пола с видом мученика. Он застонал от боли в спине, опёрся о кресло и добавил, оглядывая комнату:— Есть тут кто? Эй?!

Почти сразу послышался топот. Несколько слуг, будто ждали за дверью, вбежали в гостиную с фонариками, стремительно кидаясь к рухнувшей люстре. Один из них — совсем молодой, чуть не оступился об табурет, валявшийся рядом с остатками Данииловой гордости.

— Свет быстро восстановить, люстру не трогать — она теперь исторический памятник этой семейной бойни, — приказал Тристан, сидя как барон на развалинах империи.

— Знаешь что, если ты мне ещё раз предъявишь счёт за своё ебучее хобби — пить и строить дворцы — я тебе его с процентами в зубы вставлю, — процедил Даниил, потирая скулу.

— Можешь в счёт включить психотерапию. После вас я в себя месяца два приходить буду, — добавил Милоард, поправляя перевязанную спину, и злобно зыркнул на Ярдана.

— Ну не держали бы вы меня, я бы всех спокойно перерезал — и не надо было бы терапию проходить, — мечтательно протянул Ярдан с той же улыбкой, с какой обычно дети просят мороженое.

В комнате стало шумно: треск инструментов, команды слуг, кто-то включил генератор — и снова воцарился свет.

— О! Вот теперь могу посмотреть на твою рожу, Тристан. Да, всё ещё недовольная, — Даниил подмигнул и закинул ногу на подлокотник кресла.

— И я всё ещё вышлю тебе счёт. В трёх экземплярах, — холодно отрезал Тристан, доставая платок к носу.

— Можешь сразу прислать его моему психиатру. Он уже в курсе, что я из вашей семейки.