в храме

— Поменяем позу, — сказал он спокойно, но специально громко, чтобы она слышала.Его руки грубо перевернули девушку, и он рывком раздвинул её ноги, как будто это не человек, а кукла.— Выгнись, — приказал он с ленивой, почти равнодушной жестокостью, даже не отрывая взгляда от Авы.

Это было не про секс. Это было представление. Для неё. Он демонстрировал свою власть. Свою хищную, беспощадную суть.И он хотел, чтобы она знала, что в этом спектакле он — режиссёр.

У Авы задрожали пальцы. В горле пересохло. Она чувствовала, как внутренности сжимаются в комок — от ярости, от ужаса, от желания... сломать эту сцену к чёрту.

Но она не двинулась. Она знала — любое движение выдаст её.Хисын же, словно на сцене, продолжал.

— Ты здесь, моя принцесса? — не сказал, но подумал вслух, словно в его взгляде это читалось.

Из темноты, за каменной колонной, Ава наблюдала, как реальность разрывается у неё на глазах. Простыня, багровая ткань, полумрак — всё будто из чужого сна, где мерзость прячется за алыми шторами.

Девушка, что лежала под ним, была молода. Чересчур молода. Наивная. Глупая, если уж быть честной. В её взгляде не было страха, не было даже понимания. Только зависимость, покорность, и... влюблённость. Ужасающе искренняя.

— А? Хисын... ты про что?.. — прошептала она, смутившись, будто надеялась на ласку, а не на то, что получит.

— Выгнись. — его голос стал холоднее стали, чужой. Режущий.

Она подчинилась. Без лишних слов. И когда он резко толкнулся в неё, её тело выгнулось, а ногти впились в его кожу. И она застонала — не от боли. От чего-то страшнее: от привязанности.

Ава отвела взгляд. Ужас был не в том, что он делал это. А в том, как.Хисын не занимался любовью. Он властвовал. Подчинял. Показывал — вот она, твоя замена.Словно пытался достать Аву до самых костей.

Она стиснула зубы.Он всё ещё думал, что имеет власть. Что её сломает.Ава же в этот момент поклялась — он не увидит её сломанной.Ни этой ночью, ни в любой другой.

Всё произошло, как в тумане. Резкий, гулкий удар — будто кто-то ударил по металлу рядом с ухом. Воздух сгустился. Мир перекосился. Последнее, что Ава успела ощутить — это тошнотворное чувство собственного бессилия, словно её сознание выдернули из реальности чужими руками.

А потом — тишина. Глухая, давящая, пугающе спокойная.

Она проснулась рывком, резко сев на кровати, дёрнувшись, словно вынырнув из ледяной воды. Сердце билось гулко, в висках стучало, как будто в комнате кто-то всё ещё стоял. Но нет — она была одна.

Полумрак. Стены всё те же. Камера над дверью снова мигала тусклым красным.А рядом — поднос.С аккуратно выложенной едой. Пар над чашкой супа — уже не тёплый. Значит, прошло время. Сколько — она не знала.

На лбу — испарина. В горле — металлический привкус.Словно что-то вытянули из неё и насильно вернули обратно.

Ава обвела взглядом комнату. Всё было на месте. Слишком на месте.Словно ничего и не было.Словно она всё придумала.Но вот только — ощущение грязи на коже не проходило.

И внутри, где-то глубоко под рёбрами, жгло яростью.Она знала, это не конец. Это лишь начало игры, в которую с ней кто-то дерзко и хладнокровно играет.

Дверь приоткрылась с мягким щелчком — как чужое дыхание в затылок.На пороге стоял Хисын, переодетый, с прической, будто только что сошёл с обложки модного журнала. Рубашка белая, аккуратно застёгнута, рукава чуть закатаны, на лице — самодовольное выражение, от которого хотелось либо кричать, либо смеяться в лицо.

— Проснулась? — почти ласково спросил он, проходя внутрь.

Ава даже не повернула головы. В её молчании была стена. Презрение.

— Голова болит? — с фальшивым сочувствием продолжил он, но ответа снова не последовало.

Он, как всегда, решил обострить. Подсыпать яда.

— Ну, представление хоть понравилось? — его тон был слишком лёгким, слишком безразличным, будто он говорил о театральной пьесе, а не о том, что произошло.

И тут Ава вспыхнула. Поднялась на ноги резко, глаза сверкнули как ножи.

— Ты взял меня в плен?! — её голос звенел в стенах.— Будь добр — не заходи! Не говори! Не дыши! Жди моих братьев, Хисын! Жди, как собака перед бойней! Дождись — и умри с честью, если она у тебя хоть осталась!

Комната будто задрожала от её слов. Даже воздух стал гуще.А Хисын... лишь усмехнулся.Как всегда.Словно всё это — игра, в которую он играет лучше всех.

—Тебе что, не понравилось? — почти с наигранной обидой сказал Хисын, подходя ближе, будто между ними не было ничего, кроме детской ссоры. — Я зря старался с этой девицей три часа?

Ава сжала кулаки. В её груди закипала не ярость — отвращение. Он говорил об этом, как будто это было искусство. Как будто он устроил ей спектакль, а не пытался выбить из неё душу холодной демонстрацией власти.

— Я проспала... три часа? — в голосе её дрожал холод, недоверие к самой реальности.

Хисын усмехнулся, сел на край стола и посмотрел на неё так, будто читал по глазам.

— Нет, пять.Он щёлкнул пальцами, — Я успел поспать, поесть и заняться твоим воспитанием. День, можно сказать, продуктивный.

Ава медленно встала. В её глазах — не слёзы, не страх, а стальной вызов.

— Когда ты падёшь, Хисын, никто даже не вспомнит, кем ты был. Только грязь на полу и запах дешёвых духов от тех, кого ты "воспитывал".

И на миг, на самый короткий миг — его улыбка дрогнула.

—Каждая желает оказаться на её месте, Ава. — лениво произнёс Хисын, растягивая слова, будто смакуя собственное превосходство.

—Я — нет. — резко ответила она, даже не глядя на него.

—Потому что ты уже была на её месте. — в голосе зазвенела сталь, ядовито-сладкая, как яд на кончике кинжала. — Будь добра, делись с желающими. Или ты собственница?

Ава стиснула зубы, её лицо оставалось спокойным, но внутри всё бурлило.

—Сходи в баню, Хисын.

Он не растерялся. Подошёл ближе, склонился, будто собирался прошептать что-то на ухо, и с насмешкой произнёс:

—Хочешь присоединиться?

Его голос был мягким, почти интимным, но в этих словах — вся суть Хисына: грязная, провокационная игра, в которой он всегда хотел держать верх. Но Ава даже не дрогнула. Только прищурилась и выдохнула:

—Один раз в грязи — не значит, что я останусь там. А ты, Хисын, и не вылезал.

Хисын развалился на кровати, будто у себя дома, закинув руки за голову. Его голос звучал спокойно, даже лениво, но в каждом слове — хищная насмешка.

—Я не закрыл дверь, не потому что забыл. — он взглянул на Аву, не скрывая удовольствия от её молчаливой злости. — Ты можешь выходить на улицу. Бежать тебе всё равно некуда.

Он сделал паузу, дожидаясь, как яд этих слов впитается.

—Остров закрыт. Все корабли, что сюда раньше ходили, больше не ходят. Пришлось... посодействовать.

Ава стояла, не отводя от него взгляда, но внутри всё стучало, как набат — «остров закрыт».

—Ты можешь гулять по пляжу, купаться... в сексуальных купальниках... или вообще без них. — он усмехнулся, прищурившись, — но только со мной рядом.

Пауза. Он дотронулся до подушки, как будто невзначай.

—Или можешь сидеть в своей клетке, смотреть, с кем и чем я занимаюсь, и гореть внутри.

Он приподнял бровь, лениво.

—Но, кажется, тебе это не нравится, м? — в его голосе появилась насмешливая обида, притворная. — А мне — нравится.

Ава стояла, будто вросла в пол. И всё, что в ней шевелилось, — это ярость, холодная и глухая, как прилив перед бурей.

—Так что там о моём предложении с пляжем, м? — тянул Хисын, его голос капал в уши как мед с ядом. Назальная, самодовольная улыбка осветила лицо — и в этот момент в его живот с глухим звуком врезалась статуэтка.

Он согнулся пополам, издав резкий смешок, будто удар доставил не боль, а странное удовольствие. Ава, даже не дожидаясь реакции, прошла мимо него, чтобы поднять упавшую фигурку... и тут пол под её ногами будто дрогнул.

Щелчок.

Позади шкафа, рядом с полкой, где стояла статуэтка, медленно открылся кусок стены. Скрежет. Камень задвигался, и появился узкий проход — тёмный, пахнущий пылью и тайной. Потайная дверь. Она действительно была.

—Испортила сюрприз, — прохрипел Хисын, выпрямляясь. Его голос звучал не так уверенно — будто он не ожидал, что Ава справится. Но в глазах — всё тот же хищный блеск.

—Но в этом ты вся, правда? Разрушать всё, что я так старательно создаю.

Ава стояла у прохода, сердце колотилось в груди, как у зверя в капкане — только теперь у неё появился зуб.

Ава стояла, будто вкопанная. Перед ней зияла чернота узкого прохода — тяжёлый воздух, запах металла, пыли и тайны. Потайная дверь раскрыла не просто стену, а выход. Или, возможно, ловушку.

—Это проход. На случай бомбёжки, — спокойно сказал Хисын, будто речь шла о погоде. Он кивнул в сторону тьмы. —Там бункер. Можешь пройти и осмотреться.

—А ты меня заперешь, — резко отозвалась Ава. В голосе — сталь, в глазах — недоверие. —Я не доверяю тебе.

Хисын усмехнулся, словно она сказала нечто до боли наивное.

—Не волнуйся. Можешь пройти со мной внутрь. Нас обоих я точно не стану запирать. Ну... только если ты не попросишь, — последнюю фразу он произнёс почти шёпотом, с хищной тенью на губах.

—У тебя биполярное расстройство, Хисын.

—Может быть, — спокойно ответил он, скользнув по ней взглядом.

Он шагнул внутрь прохода, его фигура растворялась в полумраке бункера, и только его ожидание оставалось в воздухе — будто струна, натянутая между ними. Но Ава не двинулась. Вместо этого она подошла к полке, взяла ту самую статуэтку... и поставила её обратно.

Щелчок.Дверь начала закрываться. Медленно, глухо, как гробовая плита.

Ава резко обернулась, задержала дыхание.

Есть шанс. Пока он там — она может убежать. Это её момент. Окно в спасение.

Но она не успела даже подойти к двери комнаты, как вдруг...

Щёлк.

Скрежет.

Потайная дверь вновь отъехала в сторону. Хисын стоял там, перекидывая рубашку через плечо, с ухмылкой демона, который сам поставил капкан и сам из него вышел.

—Я предусмотрел это, Ава. — Голос его был почти весёлым. —Я сделал в бункере кнопку.

Он откинулся на дверной косяк, словно ленивый охотник, поймавший беглеца ещё до того, как началась охота.

—Так что ты хотела? Поиграть в побег? Или просто проверить, насколько далеко сможешь дойти?

Всё произошло быстро — слишком быстро. Хисын крепко взял её за запястье и без особого усилия затащил внутрь. Дверь за их спинами захлопнулась с глухим эхом, будто ставя точку в прежней реальности.

— Осмотрись, — сказал он, отпуская её руку, и пошёл вперёд, с видом хозяина судьбы. — Выбери себе комнату заранее. Уверяю: тут тебя никто не найдёт. Ни Кощей, ни Баба Яга, ни твои братья-богатыри.

Голос его был лёгким, почти насмешливым, но от этого не менее тревожным. Здесь, в замкнутом пространстве, стены казались толще, воздух — тяжелее, а слова — опаснее.

Ава не ответила. Делать было нечего. Он оказался прав: выбора у неё не было. Она пошла вперёд, вдоль стен, увешанных пыльными схемами, полками с консервами и старыми книгами. Тут были комнаты. Целый коридор комнат, почти гостиничных. Бункер больше напоминал подземный отель — странный, без окон, с атмосферой вечного заточения.

Одна дверь приоткрыта. Она вошла. Комната обставлена с неожиданным комфортом: широкая кровать, кресло, лампа с тёплым светом, комод. Всё — будто ждали кого-то. Её?

Ава медленно подошла к комоду. Открыла ящик.

Стоп.

Глаза округлились.

Презервативы. Много. Упаковки, коробки, почти целый арсенал.

Холодок пробежал по коже. В этот момент она почувствовала, как пространство сжалось вокруг. Воздух — как плёнка, натянутая по краям разума.

Он ждал её. Готовился. Или... ждал кого-то ещё?

Вопросов было слишком много. Ответы — как всегда — у него. И в этом была главная опасность.

Ава резко отдёрнула руку от комода, словно тот обжёг её. Вторая полка оставалась нетронутой, как последняя грань, которую она ещё могла не переступать. Но Хисын, конечно, переступил её за неё.

С ленивой наглостью он открыл ящик сам.— Откуда я знаю, сколько продлится бомбёжка? Нужно готовиться к худшему, — проговорил он будничным тоном, будто речь шла о запасах воды или аптечки.

Ава застыла, глядя на ещё более внушительное собрание средств контрацепции: упаковки, шприцы, какие-то странные капсулы — всё аккуратно разложено, как будто он составлял инвентаризационный отчёт для армии сладострастия.

— Твои триста шлюх сюда не поместятся, — процедила она, не глядя на него, — воздуха не хватит.

Хисын повернулся к ней. Улыбка — хищная, медленная, как у змеи, которая точно знает, когда сделать бросок.

— Ава, мне хватит тебя одной, — его голос стал чуть тише, — правда... не надолго.

— Как же ты меня бесишь! — выкрикнула Ава, и гнев её ударил в стены, отозвавшись в бункере сухим, холодным эхом, словно сама тьма повторила её слова.

Хисын чуть склонил голову, прислушиваясь, будто это был не крик, а музыка. На лице — не удивление, не раздражение, а ленивое удовлетворение, как у человека, который наблюдает за вспышкой костра, который сам же и разжёг.

— Н-да? — медленно, будто смакуя. — Не помню, чтобы ты говорила это, когда извивалась подо мной.

Его голос был не громким — скорее, опасно спокойным. Он не спорил. Он напоминал. Яд в словах был не в громкости, а в памяти, в том, как он умел её коверкать.

Ава замерла, сердце застучало в груди, как барабан перед битвой. Но злость — живая, пульсирующая — не позволила ей молчать. И в эту секунду между прошлым и настоящим, она сама не знала, что будет больнее: дать ему пощечину или признать, что он затронул то, о чём лучше было бы забыть.

Ава застыла, как будто время вокруг дало сбой.

— Пошёл ты. — бросила она яростно, но голос дрогнул. Не от страха. От того, что в этих словах не было больше защиты — только усталость. Только пустота.

Хисын не отступил, наоборот — сделал шаг ближе. Его голос звучал почти с вызовом, будто последнее слово в их споре должно было навсегда изменить всё.

— Я убил Суа ради тебя.