маска, может давить на горло

— М-м... — протянул он, проводя пальцами по следу удара. — Вот она... настоящая Ава. Вот теперь я тебя вижу. Ты живая. Горишь.

Он шагнул к ней вплотную, так близко, что она почувствовала запах железа и дыма в его дыхании.

— Ударила? Хорошо. Запомни это ощущение. Потому что следующее прикосновение — будет моим.

Он резко схватил её за подбородок, сжав пальцами, но не до боли — до подчинения. Смотрел в глаза, будто выжигал взглядом душу.— И вот увидишь... ты ещё сама прижмёшься ко мне. Не сегодня. Но скоро.

Он отпустил.

Ава стояла у стены, прижавшись спиной к холодному дереву. Сердце билось глухо, сдавленно — как будто под водой. Она смотрела на него, словно в первый раз, глаза были полны боли, разочарования и какой-то почти материнской тоски.

— Ты же... не такой, — голос дрожал, но она всё равно продолжила. — Ты... ты другой. К чему это всё? Этот образ плейбоя, этот театр, в котором ты сам себе аплодируешь... м? Зачем? Кому ты и что пытаешься доказать?

Она сглотнула, её голос стал ещё тише, почти шепот:—Мне? Им? Или... себе?

Хисын замер на мгновение. На одну короткую долю секунды в его взгляде что-то дрогнуло. Как будто её слова попали точно в трещину, спрятанную под слоями маски. Но всё это исчезло так же быстро, как и появилось.

Он наигранно расплылся в улыбке — широкую, почти гротескную, словно играл на сцене перед глупой публикой. Его голос стал лёгким, как шелест бумаги, с нотками насмешки:

— Ава... — он протянул её имя, словно пробовал его на вкус. — Ты правда думаешь, что знаешь, какой я? Думаешь, сидя в своём красивом мире с братьями-монстрами, ты поняла меня?

Он шагнул ближе, глаза блестели безумием, но в самой глубине — мелькало что-то другое. Что-то почти... уставшее.

— Я — тот, кого вы сами сделали. Я не стал зверем, я просто снял поводок. А если ты надеешься, что под всей этой кожей монстра прячется твой Хисын... мальчик с моста, с поцелуем на ветру, то лучше забудь. Потому что он — умер.

Он ткнул пальцем себе в грудь.— А я? Я теперь — его тень. И ты будешь жить с ней.

Ава медленно подошла, шаг за шагом, её движения были точны, как будто она танцевала по лезвию ножа. В её глазах больше не было слёз — только ледяная решимость, смешанная с презрительной иронией. Она остановилась прямо перед ним, их дыхания смешались в одном ритме, близком и опасном.

Она тихо, но отчётливо произнесла:

— Мы оба знаем, сейчас этот ошейник на мне. — Её пальцы чуть коснулись замка на горле. — Но визуально, он всегда принадлежал тебе. Верно?

Её голос был пропитан ядом, сладким, медленным, как вино с цианидом. Она наклонила голову, глядя снизу вверх, и на её лице появилась ухмылка — не девичья, не покорная, а пугающе осведомлённая.

Хисын на мгновение растерялся. Эта реакция — не была в его сценарии. Он ожидал страха, сломленности, может, крика. Но не это. Не холодной насмешки. Не слов, от которых мурашки побежали по его спине, будто это не она в ошейнике, а он — на поводке.

Он прищурился, будто пытаясь разглядеть новую грань в её лице. Но за резкими скулами, за карими глазами, полными злости — будто впервые проступал тот же холод, который всегда был его оружием.

— Ты начинаешь играть не в свою игру, мышонок, — процедил он сквозь зубы, уже не так самоуверенно. — И забыла, с кем сидишь за столом.

Ава чуть склонила голову, будто наслаждаясь этим моментом:

— Возможно. Но иногда... даже тот, кто думает, что держит поводок, сам оказывается на цепи.

Хисын усмехнулся, но усмешка была натянутой, злой — как струна, готовая лопнуть.

— О, да ты решила, что я солист «Бутырки»? — прошипел он, подходя ближе, — А ты мой шарик, да? Кто тебе сказал, что я был на цепи, Ава? Кто вообще способен удержать меня?

Ава не ответила сразу. Её глаза спокойно скользнули вниз — на его шею. Взгляд остановился там, будто выискивая что-то под кожей. Потом она снова посмотрела ему в лицо, пристально, тихо, почти с жалостью:

— А хозяин? — мягко, но с нажимом. — Ты ведь боишься любого упоминания о нём.

В его взгляде что-то дёрнулось. Мелькнула тень. Глубокая, старая, спрятанная за слоем наглости, пирсинга и ухмылок.

— Ава, какая же ты тупая... — прошипел он сквозь зубы, резко отстраняясь, будто её слова жгли.

Он отвернулся, но не сразу. Его челюсть сжалась, а руки подрагивали. И всё же она видела: что бы он ни говорил — слово «хозяин» действовало на него, как яд, просачивающийся в вены.

— Хочешь знать правду, Ава? — спросил он с ленивой усмешкой, хотя глаза его были внимательны, как у зверя перед броском.

Ава, не скрывая ни дерзости, ни любопытства, кивнула. На её лице читалось: "Я не боюсь. Я хочу знать."

Хисын отстранился, медленно подошёл к зеркалу, поправляя воротник, как будто собирался на бал, а не раскрывать грязные тайны.

— Помнишь нашу первую встречу? — произнёс он, глядя на своё отражение. — Мой первый визит в Москву?

— При чём тут это? — её бровь изогнулась, голос был резким.

— Не перебивай меня, принцесса, — прошипел он, и в этом "принцесса" не осталось ничего игривого. Тон обжёг. Но он тут же сменился — стал спокойным, почти равнодушным, как у хирурга перед надрезом. — Так вот. На том сборе мафии. Нас вовсе не ожидала Россия. Мы сами внесли себя в базу данных.

Ава чуть нахмурилась, не до конца понимая.

— Для чего?

Он развернулся к ней, ухмылка на губах потемнела.

— Ты правда тупая, Ава. Твой высокомерный старший братец... занимается оружием. Разве не так? Святослав — ваш золотой мальчик, помешанный на своей «Айве».

— Название оружия другое, — холодно заметила она, машинально защищая семью.

Хисын усмехнулся, не отводя от неё взгляда.

— Ты так думаешь? Тебе так сказали?

Он сделал шаг вперёд, голос стал шелковым и липким, как кровь на чьих-то пальцах:

— «Айва» — это не просто оружие, Ава. Это ключ. И если ты думаешь, что тебе сказали всё — значит, ты ещё многого не поняла о своей семье. И, поверь, когда поймёшь — захочешь назад этот ошейник. Потому что он хотя бы честный.

Тишина повисла между ними, глухая и давящая.

Хисын медленно раскинул руки, словно актёр на сцене перед последним актом трагедии. Его голос был удивительно спокоен, но в нём слышался яд.

— Моя задача, начиная с твоих двенадцати лет , — внушить тебе, что я принц на белом коне... И забрать тебя. Сюда. — Он обвёл руками роскошное, но холодное пространство. — Добро пожаловать в реальность, принцесса.

Ава стояла, будто окаменев, глядя на него с растущим ужасом. В её глазах метались воспоминания — скамейка на мосту, его смех, поцелуй под дождём, звонок в три ночи. Всё это... было ложью?

— Вы не могли знать об оружии, — прошептала она, больше себе. — Его тогда даже в планах не было. У дел стоял мой отец...

Хисын только усмехнулся. Его взгляд стал ледяным.

— Если бы вы умели шифровать свои коды, то, может, и не узнали бы. — Он шагнул ближе, вглядываясь ей прямо в глаза. — Ава, тебя назвали в честь оружия. Оружия, которое разрабатывалось тридцать лет. Тебя. Ты и есть это оружие.

— Что ты за бред несёшь?! — выкрикнула она, голос сорвался, лицо покраснело от боли и ярости.

— Бред?.. — прошептал он, склонив голову. — Это то, что тебе удобно слышать. Но подумай. Почему ты — единственная дочь, почему твоя кровь так интересует всех. Почему вокруг тебя с детства — охрана, кодовые имена, изоляция, ложь. Ты всегда думала, что тебя защищали?

Он тихо рассмеялся, как будто в этом была высшая форма иронии:

— Они тебя охраняли, да. Но не от мира. От мира — тебя.

Ава попятилась, будто её ударили. Всё, что она знала о себе... трещало.

Ава прищурилась, как раненый зверь, загнанный в угол, но не сломленный.—И какая твоя выгода, а? Хисын? — её голос дрожал, но в нём чувствовался стержень. — Для чего тебе я? Что тебе дало то, что ты раскрыл все карты?

Он хищно улыбнулся, чуть склонив голову вбок, словно наслаждаясь этой игрой.—О, моя принцесса... — протянул он, приближаясь вплотную, чтобы она слышала каждое слово, как пульс под кожей. — Я не раскрыл все карты. Это был лишь первый ход. Пролог, если угодно.

Его глаза сузились, в них блеснуло нечто неуловимо опасное и торжествующее.—И, кажется, ты даже не пытаешься защищаться. — Он провёл пальцем по её плечу. — Или уже не можешь?

Ава не ответила. Её губы плотно сжались, а взгляд вспыхнул. В ней что-то оживало. То, чего он не ожидал.Он хотел видеть жертву. А увидел — искру.

Сектор 9. Богдановы.

Сектор 9 был мёртвым — не в переносном смысле, а буквально. Тела корейских солдат валялись в позах агонии, кровь впиталась в бетон, и воздух стоял тяжёлый, гниловатый. Богдановы вошли внутрь, не проронив ни слова. Только взгляд — стальной, молчаливый, выверенный, как у охотников, вернувшихся за добычей. Но добычи не было.

Они остановились перед дверью, распахнутой настежь, словно сама смерть пригласила их войти. На гвозде качалась записка, корейскими иероглифами, небрежно выдранная из блокнота.

—Какого х—... — Даниил не успел договорить. Металл вдруг сверкнул в свете фонаря — за секунду до того, как он схватился за голову. Его рука в крови, на затылке тёплая вмятина — по касательной, но это мог быть конец.

Святослав, холодный как ледяная вода, подхватил падающего брата одной рукой, второй — сорвал записку.

—«Вас опередили. Мы ждём „Айву" около посольства Кореи. До следующего месяца.» — прочитал он, голос у него стал как металл. — Сука...

Ярдан замер.

—Ещё раз?.. Кто мы, кто они, и они же забрали Аву, какая Ава еще им нужна?

После слов Ярдана, Святослав заметно нахмурился и забегал глазами. Тристан, впервые в жизни по-настоящему хмурый не из-за перегара, прошептал:

—Я сам ничего не понял. И это пугает.

Даниил, стиснув зубы, перевязал голову ремнём, осматриваясь с болью в глазах — не от раны, а от ярости.

—Я понял только одно. Здесь небезопасно.Он поднял автомат, проверил магазин, щёлкнул предохранителем.

—Выходить надо сейчас. Эта война становится личной.

Богдановы стояли в секторе 9, будто последние столпы рушащегося мира. Их взгляды не метались — они вгрызались в стены, в пустоту, в записку, которая качалась на ветру, как насмешка.

—Выходить куда? — первым нарушил молчание Милоард, голосом, натянутым, как тетива. — В резиденцию, что у всех на виду? Наш бункер обложен телами, как храм жертвами. Меня удивляет, что мы вообще дышим.

Даниил вдруг резко повернул голову, словно внутри него что-то вспыхнуло.

—Святослав!.. Твоя база!

И в ту же секунду схватился за голову, стиснув зубы от боли — но уже не физической. Святослав, словно услышав что-то страшное до костей, медленно отступил назад. Его плечи осели, глаза потускнели. Он сел у стены, скатившись вниз, будто ноги отказались держать его вес.

—Я... я не справился... — голос его треснул. — Простите меня. Я не смог...

—Что за ересь ты несёшь?! — рявкнул Тристан, выгибая бровь, но в голосе было что-то... надломленное.

Все четверо замерли. Смотрели на Святослава, как на разваливающийся памятник — когда-то несгибаемый, чёткий, высокий. Теперь он был просто человек.

—Моя база... тоже... — Святослав проглотил ком в горле. — Разгромлена. Её разбомбили. Вместе со Всеволодом...

И тут всё замолчало.

Ветер, щебет птиц за пределами бункера, даже звуки разрушенного города — исчезли. Только тишина, в которой слышно, как пересыхают глотки.

Святослав всхлипнул. Один — как выстрел. Он, который всегда был льдом, расчётом, безэмоциональным мозгом династии.

И братья застыли.Как вкопанные.Как камни на могиле.

Тристан молча посмотрел на экран своего потрёпанного мобильника — экран с трещиной, будто отражал и его самого: надломленного, но всё ещё функционирующего. Он что-то перечитал, нахмурился, и тяжело вздохнул, будто решился на шаг, от которого пахло горечью.

—Думаю, нас есть где приютить, — сухо сказал он, убирая телефон в карман кожаной куртки.

Святослав поднял голову, будто вынырнул из подводной глубины. Глаза его были красными, но разум прояснился.

—Что?.. Где?

Тристан не ответил сразу. Он выпрямился, как командир, к которому вернулась кровь в венах, и бросил коротко, не глядя:

—Поднимайте свои жопы. И поехали. Иначе передумаю.

Он уже набирал номер, отходя к выходу, как будто всё сказанное было не просьбой, а приказом, не подлежащим обсуждению.

Братья переглянулись — в этих взглядах было всё: выжженная усталость, страх за Аву, гнев, и молчаливое согласие. Потому что Тристан не говорил пустых слов. Если он кого-то набирал — значит, он знал, где их спасёт не только бетон и оружие, но и имя Богдановых.