Юдифь I

Хисын медленно закрыл за собой дверь. Щелчок замка отозвался по комнате зловещим эхом. Он встал так близко, что Ава почувствовала его дыхание — спокойное, ровное, в отличие от её сбивчивого и дрожащего. Он провёл рукой по её щеке, нежно, почти ласково, но в его глазах не было ничего, кроме пустоты и власти.

— Здесь тебя никто не найдёт. Ни Святослав. Ни Тристан. Ни даже твой глупый отец. Это теперь наш остров, наша реальность. Всё остальное — прошлое. Забудь.

Ава отшатнулась, но наткнулась на спинку массивного дивана. Он сделал шаг вперёд, ловко перехватил её за запястье и притянул обратно к себе. Его пальцы вонзились в её кожу, как капкан. Он говорил тихо, но каждое слово резало по живому:

— Забудь тех, кто тебя предал. Они отпустили тебя, понимаешь? Не пришли. Не спасли. Даже не позвали по рации. Они знали. Но оставили.

Её сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Она не верила ему. Не хотела верить. Но что-то внутри ломалось — медленно, с тихим треском. Он всё ещё держал её, теперь уже обеими руками, глядя прямо в глаза.

— Тебе некуда идти, — прошептал он. — Ты только моя. Я позаботился о тебе. Шёлк. Парфюм. Завтрак в постель, если захочешь. Но только если будешь хорошей. Иначе — к цепи. Да, я знаю, ты не привыкла слушаться. Но теперь у тебя нет выбора.

Он отпустил её, позволяя отступить на пару шагов. Но всё равно стоял напротив, как хищник, выжидающий.

— Это не плен. Это — наше будущее. Ты и я. И, может быть, немного... дисциплины, — он усмехнулся, показав зубы. — С этого и начнём. Сломаю тебя аккуратно. Чтоб не поцарапать слишком сильно.

Он подошёл к комоду, открыл ящик и достал тот самый ошейник. Красный, кожаный, с замком. Повернулся к ней.

— Надень. Или надену я. Выбирай, мышонок.

Ава, дрожа, медленно подошла к комоду. Её пальцы, будто чужие, коснулись ошейника. Холодная кожа с металлическим отливом словно уже несла на себе отпечаток чужой воли. Она подняла его к горлу, сердце било в висках, как набат. Аккуратно обвела ленту вокруг шеи и попыталась застегнуть — не слишком туго, оставив крохотный зазор. На случай, если появится шанс сбежать... если вдруг удастся сорвать, выскользнуть...

— Ммм... — раздался позади неё сухой смешок. Медленный. Знающий. Леденящий.

Хисын подошёл ближе, и Ава почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее, тяжелее.

— Я же не слепой, моя принцесса.

Он вытянул руку и пальцами легко провёл по застёжке, проверяя её работу. Она замерла, будто от прикосновения бритвы к коже.

— Зацепляй потуже... — голос стал ниже, вкрадчивее, опасно ласковым. — Иначе я зацеплю так, что ты и вдоха не сделаешь. Ты ведь не хочешь этого? Да?

Он обошёл её, встал напротив. Его глаза были спокойны, даже мягки на вид, но в глубине этого спокойствия жила бездна — чёрная, поглощающая, непреклонная. Ава вцепилась в край ошейника, прижав его ближе к горлу, застегнула туже. Она не смотрела ему в глаза — не могла. Но он всё равно видел. Всё.

— Вот так, — прошептал он, довольный. — Умница.

Он провёл рукой по её щеке — теперь это было не прикосновение, а утверждение своей победы. Она не ответила. Только стояла, стискивая зубы, чтобы не дрожать. Он не услышал слов — но почувствовал покорность. Хоть и временную. И это было началом его игры.

Ава застыла, пальцы дрожали на ремешке. Его голос был тихим, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. Он подошёл вплотную, забрал ошейник из её рук, и, не говоря больше ни слова, ловко и туго застегнул его сам — с холодной точностью. Металл замка щёлкнул, как последняя точка в приговоре.

— Вот так, — прошептал он, отступая на шаг. — Смотри, как красиво. Ты — шедевр. Мой шедевр.

Она не выдержала — слёзы выкатились из глаз, медленно скатываясь по щекам. Он наклонился, провёл пальцем по её лицу, слизывая солёную каплю с уголка губ.

— Плачь. Это полезно. Очищает. Но помни: теперь твоя жизнь — это я. Справа — море. Слева — джунгли. Связи нет. Путь один — ко мне.

Он выпрямился, и жест его стал властным.

— С сегодняшнего дня ты будешь учиться слушаться. Первая команда — вставай на колени.

Ава смотрела на него в упор, сердце сжималось от унижения, ярости, ужаса. Но тело не слушалось. Она будто застывала между страхом и инстинктом выживания.

Он поднял бровь, шагнул ближе, поставил ногу рядом с ней.

— Давай, мышонок. Сделай первый выбор сама. Пока я позволил.

Окончание III Тома.