Нейтральная полоса, Часть 53

Я проснулась от собственного резкого движения, как будто пыталась увернуться от удара во сне. Сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Сознание вернулось ко мне нехотя, принося с собой тяжелое, свинцовое знание: сегодня день встречи.

Солнце, бледное и безразличное, пробивалось сквозь слои зимних облаков. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь собрать в кулак расползающиеся от страха мысли. «Координация операций». Какое гладкое, безжизненное выражение. Оно скрывало за собой адскую реальность: мне предстояло несколько часов провести в одном помещении с Доменико Марчелли. Дышать с ним одним воздухом. Слушать его голос. Видеть, как он смотрит на меня своими пустыми, черными глазами.

Весь день прошел под знаком нервного срыва. Все, за что я бралась, оборачивалось провалом. Кофе, который я обычно варила с ювелирной точностью, оказался горькой бурдой. Я пролила его на свежий отчет о свадьбе, и расплывшиеся чернила выглядели как зловещее предзнаменование. Пытаясь быстро вытереть лужу, я задела локтем чашку, и она с грохотом разбилась о пол. Тень, перепуганный, метнулся под диван.

— Черт! — выругалась я — Соберись, тряпка!

Но собраться не получалось. Я споткнулась о порог собственной спальни, роняя телефон. Пытаясь выбрать одежду для вечера, я перебрала весь гардероб, так и не сумев остановиться ни на одном варианте. Все казалось неподходящим: слишком откровенным, слишком строгим, слишком беззащитным. В конечном итоге я с отвращением надела простые черные брюки и серый свитер— униформу для невидимки.

Даже работа, обычно служившая мне убежищем, не клеилась. Электронные письма путались, поставщики отвечали невпопад, а в голове стоял сплошной белый шум. Единственными лучами света в этом сером дне были сообщения от Алекса.

Алекс: Утро. Сообщаю с передовой: фриланс – это дико и пугающе. Я уже успел сделать тридцать семь чашек кофе и переставить мебель. Следующий шаг – начать разговаривать с кактусом.

Кассандра: Кактус – отличный собеседник. Молчаливый и колючий. Идеально.

Алекс: Вот именно! А как твои шаровые войны? Есть прогресс?

Кассандра: Временно отложены. Сегодня...сложный день. Много дел.

Я не могла написать ему правду. Не могла сказать: «Извини, сегодня мне предстоит встретиться с человеком, который разбил мне сердце и теперь хочет уничтожить мою семью, и мы вынуждены с ним сотрудничать, потому что на горизонте появился еще больший монстр». Нет. Его мир был другим. Чистым.

Алекс: Понимаю. Если что, я тут, со своим кактусом. Мы поддержим тебя морально. Удачи с делами.

Его поддержка была одновременно и бальзамом, и уколом совести. Я обманывала его. Каждым своим молчанием.

День пролетел с пугающей скоростью. Время, обычно тянущееся медленно, сегодня мчалось, как поезд, несущийся к обрыву. Я посмотрела на часы – было уже четыре. Через три часа встреча.

Я набрала Луку.

Кассандра: В пути?

Лука: Да. Заеду за тобой через сорок. Будь готова.

Краткость его сообщения говорила сама за себя. Он был так же напряжен, как и я.

Пришло время готовиться по-настоящему. Я приняла ледяной душ, пытаясь загнать внутрь дрожь. Затем – макияж. Я накладывала его как доспехи: тональный крем, чтобы скрыть бледность, рассыпчатая пудра, чтобы лицо не лоснилось от нервного пота. Подводка для глаз – четкая, резкая линия, чтобы взгляд стал тверже. Помада – нейтрального, телесного оттенка. Ничего вызывающего. Ничего, что могло бы быть истолковано как вызов или, не дай бог, желание понравиться.

Затем оружие. Я надела плечевую кобуру и проверила пистолет – магазин полный, патрон в патроннике, предохранитель включен. Пистолет я спрятала под просторную черную куртку из плотной шерсти. На лодыжку пристегнула нож в тонких кожаных ножнах – последний аргумент в случае чего. Я повертелась перед зеркалом. Со стороны – просто стройная девушка в элегантной, но неприметной зимней одежде. Ничто не выдавало в ней Кассандру Коста.

Ровно через сорок пять минут раздался сигнал машины. Лука ждал в темном внедорожнике с тонированными стеклами. Я вышла, и ледяной воздух обжег легкие.

Я села на пассажирское сиденье. Лука бросил на меня беглый взгляд.

— Готова?

— Нет, — честно ответила я.

— Я тоже.

Он тронулся с места, и мы поехали в молчании. Оно было комфортным. Нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга.

Через двадцать минут его телефон завибрировал. Он нажал на громкую связь.

— Говори, отец.

Голос Ренато Косты прозвучал в салоне, холодный и четкий, как удар стали.

— Вы на месте?

— Почти, — ответил Лука.

— Хорошо. Напоминаю вашу задачу. Вы – мои глаза и уши. Выслушайте их план. Оцените его. Оцените их. Никаких эмоций. Никаких личных счетов. То, что произошло между нашими семьями, – в прошлом. На кону – наше будущее. Понятно?

«В прошлом». Легко сказать. Я смотрела в окно, чувствуя, как старая рана на сердце ноет от этих слов.

— Понятно, — сквозь зубы проговорил Лука.

— Кассандра?

— Понятно, отец, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно.

— Держитесь вместе. И будьте осторожны. Марчелли – не друзья. Они – временные попутчики в аду. Не забывайте об этом.

Связь прервалась. Мы подъехали к месту встречи – заброшенному складу в индустриальной зоне Бруклина. Ржавые ворота, облупленная краска, разбитые окна, заколоченные фанерой. Нейтральная территория. Безжизненная и безразличная.

Лука заглушил двигатель. Мы сидели в машине еще несколько минут, глядя на мрачное здание. Внутри меня все сжималось от страха и отвращения. Я боялась не физической опасности. Я боялась той бури эмоций, что поднималась во мне при одной мысли о нем.

— Пошли, — наконец сказал Лука, распахивая свою дверь.

Холод ударил в лицо. Мы прошли через калитку в ржавых воротах и оказались внутри. Склад был огромным, пустым и темным. Воздух пах пылью, плесенью и холодным металлом. Где-то капала вода, ее эхо разносилось под высокими сводами. В центре, под одинокой лампочкой, свисавшей с балки, стояли несколько складных столов и стульев.

Их еще не было. Мы пришли первыми. Мы выбрали позицию спиной к стене, чтобы контролировать все пространство. Лука скрестил руки на груди, его лицо было каменной маской. Я старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле.

И вот мы услышали звук подъезжающих машин. Затем – шаги. Несколько пар. Они вошли с противоположного конца склада.

Их было четверо. Впереди шел Доменико.

Он был одет в идеально сидящее черное пальто, расстегнутое на белую рубашку. Его поза, его походка – все дышало холодной, неоспоримой властью. Его лицо, освещенное тусклым светом лампочки, было бесстрастным, как маска. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользнул по помещению и остановился на нас.

Рядом с ним шла Джованна, Джиа. Невысокая, худая, в строгом темно-зеленом брючном костюме. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок, а в умных, пронзительных глазах читался живой, цепкий ум. Она изучала нас с безжалостным любопытством ученого, рассматривающего интересный образец.

За ними следовали двое охранников – Риккардо Сантини, друг детства Доменико, с лицом, не выражавшим ничего, кроме готовности к убийству, и еще один крупный мужчина.

Они остановились в нескольких метрах от нас. Воцарилась тишина, напряженная, как струна. Мы измеряли друг друга взглядами через холодное, пыльное пространство склада. Враги. Связанные на время общей бедой, но от этого не ставшие менее смертельными.

Доменико смотрел прямо на меня. Его взгляд был лишен ненависти, насмешки или узнавания. Он был пуст. Я была для него частью обстановки, препятствием, элементом задачи. И в этой абсолютной, леденящей пустоте было что-то бесконечно более страшное, чем любая ярость.

Лука первым нарушил молчание, его голос прозвучал хрипло и громко в тишине склада.— Ну что, Марчелли? Начнем этот цирк?

Слово Луки, «цирк», повисло в ледяном воздухе склада, но не вызвало ни малейшей реакции на каменном лице Доменико. Ответила Джиа. Уголки ее губ дрогнули в легкой, почти невесомой улыбке, в которой не было ни капли высокомерия или агрессии.

— Если цирк, Лука, то, надеюсь, хотя бы без клоунов, — ее голос был спокойным, мелодичным, словно она обсуждала погоду. — Это и без того достаточно сложно.

Она подошла к столу и поставила на него свой тонкий ноутбук. Ее движения были точными и экономичными. В отличие от Доменико, от которого исходила аура непререкаемой власти, от Джиа веяло холодным, аналитическим интеллектом. Она выглядела хрупкой, почти нежной, но в ее глазах горел острый, всевидящий огонь. Ей было всего двадцать шесть, и она была младшей здесь, но держалась с удивительным самообладанием.

Лука, казалось, игнорировал ее, но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на ней, прежде чем он снова уставился на Доменико. Между ними пробежала странная, невысказанная искра — не враждебность, а скорее настороженное любопытство.

— Давайте начнем, — произнес Доменико. Его голос был ровным, лишенным интонаций, как диктор, зачитывающий сводку погоды. — Время — ресурс, который мы не можем тратить впустую.

Мы собрались вокруг стола. Джиа открыла ноутбук, и на экране загорелась схема Нью-Йорка с пометками.

— Хавьер Варгас, — начала она, и ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, выводя на экран фотографию жестокого лица с холодными глазами. — Возраст — тридцать один. Возглавил семейный бизнес после смерти дяди полгода назад. Его стиль...безжалостен. Он не ведет переговоров. Он уничтожает.

Она показала список атак: подожженные склады, обстрелянные заведения, избитые сборщики долгов. Все было сделано грубо, демонстративно, чтобы посеять панику.

— Его сила не в тонкости, а в масштабе, — продолжил Доменико, его взгляд скользнул по мне, и на долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то знакомое, что-то, что заставило мое сердце екнуть. — У него больше солдат. Больше огневой мощи. Он играет в игра в числа. И выигрывает.

Я слушала, стараясь вникнуть в каждое слово, но мой мозг предательски возвращался в прошлое. Два года назад. Нам было по двадцать восемь и тридцать три. Мы сидели в его студии, и он, страстный, увлеченный искусством мужчина, рассказывал мне о свете, о том, как поймать душу города на пленку. Тогда его взгляд горел. А сейчас...сейчас он был пуст.

Я неосознанно провела языком по пирсингу на нижней губе, чувствуя, как подрагивает маленькая серебряная точка. Это была нервная привычка, которая вернулась ко мне сейчас.

— Их логистика, — говорила Джиа, переключая слайды. — Они используют старые портовые маршруты, но с новыми точками разгрузки. Вот здесь, и здесь. Они слабы в киберпространстве. Их шифрование — детские каракули.

— Нам нужно нанести удар по их финансам, — сказал Лука, его голос прозвучал резко. — Без денег их армия разбежится.

— Слишком долго, — парировал Доменико, не глядя на него. — Пока мы будем копаться в их счетах, они успеют сжечь полгорода. Нужно прямое воздействие. Выявить и обезглавить.

— И броситься на пулеметы? — огрызнулся Лука.

В этот момент Доменико повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был тяжелым и безжалостным.

— Вы что-то хотите добавить, Кассандра? Или вы здесь просто для украшения?

Его слова прозвучали как пощечина. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Лука резко дернулся, но Джиа, не меняя выражения лица, мягко вмешалась:

— Доменико. Мы все здесь для дела. Кассандра, вы организатор. Вы мыслите структурами и сроками. Как вы думаете, какой у них может быть график следующих атак? Есть ли у них закономерность?

Ее вопрос был умным. Он перевел стрелки и дал мне возможность говорить. Я заставила себя сосредоточиться, отогнав призраков прошлого.

— Они атакуют по пятницам, — сказала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — Когда улицы полны людей, и любое происшествие вызывает максимальный резонанс. Это не случайность. Это стратегия устрашения. Они хотят парализовать город. И нас вместе с ним.

Доменико слегка кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Быстрый, холодный расчет.

— Логично. Значит, следующая атака — послезавтра. Мы должны быть готовы.

Мы продолжали обсуждать детали еще около часа. Джиа выстраивала сложные схемы, Лука предлагал силовые решения, Доменико их холодно анализировал и отсекал неудачные. Я вносила коррективы, основываясь на знании городской инфраструктуры. Это была жуткая, сюрреалистическая картина: два клана, связанные кровной враждой, теперь вместе строили планы против общего врага. Атмосфера была густой, как смог, наполненной невысказанными угрозами и тяжелым грузом прошлого.

В конце концов, мы пришли к временному плану. Джиа со своей командой будет мониторить цифровые следы Варгаса. Мы с Лукой — обеспечивать безопасность наших ключевых объектов в пятницу. Доменико и его люди будут работать в тени, выслеживая ударные группы Варгаса.

— На этом все, — заключил Доменико, поднимаясь. — До пятницы.

Марчелли вышли первыми. Доменико не оглянулся ни разу. Джиа, собирая ноутбук, на секунду встретилась взглядом с Лукой, и снова между ними пробежала та странная, необъяснимая искра. Затем они скрылись в темноте склада.

Мы с Лукой постояли еще минуту.

— Пошли, — буркнул он. — Воздух здесь отравлен.

Он пошел вперед, к выходу. Я последовала за ним, мои мысли были хаосом. Образ Доменико, его холодный голос, его взгляд...и где-то глубоко внутри, под слоями боли и гнева, шевельнулось что-то теплое и предательское, воспоминание о том, каким он был. Я так ушла в себя, что не заметила порог у выхода.

Моя нога зацепилась, и я с криком понеслась вперед, теряя равновесие. Но вместо того чтобы рухнуть на грязный бетон, я наткнулась на что-то твердое и теплое.

Сильные руки схватили меня за талию, резко и уверенно остановив падение. Я замерла, и по моему телу пронеслась электрическая волна, короткая, ослепительная, как фейерверк. Это было стремительное, животное узнавание. Я знала эти руки. Знакомый запах — дорогой одеколон с нотками сандала и кожи — ударил мне в нос, смешавшись с холодным воздухом.

Я подняла голову. Доменико стоял так близко, что я видела каждую ресницу, каждую мельчайшую морщинку у его глаз. Его лицо было всего в дюйме от моего. Его темные глаза, такие пустые минуту назад, теперь пристально изучали мое лицо. В них не было ни злости, ни насмешки. Была лишь глубокая, бездонная интенсивность.

— Все еще спотыкаешься, когда нервничаешь, Стелла? — прошептал он так тихо, что эти слова были предназначены только для меня. Он использовал то имя, которое знал. И в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка, что сводила меня с ума два года назад.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Мое тело горело в месте его прикосновения. Я не понимала, что чувствую — ужас, ненависть, или что-то еще, более опасное и запретное.

— Руки прочь от нее, Марчелли, — прозвучал ледяной голос Луки. Он стоял в нескольких шагах, его рука была уже под курткой, на рукояти пистолета.

Доменико медленно, почти небрежно, отпустил меня. Его пальцы слегка провели по моему боку, прежде чем он убрал руку, и это последнее прикосновение было таким же шокирующим, как и первое.

— Просто подстраховался, — сказал он ровным тоном, глядя на Луку. — Неблагодарность — не лучшая черта, Коста.

Он бросил на меня последний долгий взгляд, полный невысказанных смыслов, развернулся и ушел к своей машине, где его ждала Джиа. Я успела заметить, что Джиа смотрела не на меня и не на Доменико, а на Луку, и в ее взгляде было не просто любопытство, а какое-то глубокое, сосредоточенное размышление, словно она решала сложную схему.

Я стояла, все еще чувствуя жгучую полосу на талии, где его рука сжимала меня. Сердце бешено колотилось.

— Пошли, — снова сказал Лука, и на этот раз в его голосе сквозь злость пробивалась усталость.

Мы сели в машину. Лука завел двигатель и выругался, глядя в зеркало заднего вида на удаляющиеся огни машины Марчелли.

— Надутый ублюдок. Я чуть не всадить в него пулю.

Но его обычная ярость куда-то испарилась. Он был притихшим, задумчивым. Мы ехали в сторону дома отца, и в тишине салона я наконец осознала что-то. Во время всей встречи, во всех этих переплетениях прошлого и настоящего, я ни разу не подумала о том, чтобы сказать Доменико об Алексе. О его увольнении. В момент, когда наши миры столкнулись, Алекс просто...исчез из моего сознания. И теперь это осознание вызывало во мне новую волну вины.

Я смотрела в темное окно, видя в его отражении не улицы Нью-Йорка, а лицо Доменико в ту секунду, когда он держал меня. И тот фейерверк, что пронесся по моим венам, заставлял меня задаваться одним, пугающим вопросом: что, если лед начал таять? И что, если под ним все еще тлеют угли?

(тгк https://t.me/nayacrowe.)