Ледяной фронт, Часть 52

Декабрь вцепился в Нью-Йорк ледяными клыками. Воздух стал колючим и хрустальным, выдыхаемый пар тут же замерзал в воздухе, а тротуары покрылись слоем утрамбованного снега, похожего на грязный сахар. Город, обычно неутомимый, будто притих, замедлился, кутаясь в белые одежды. В моей квартире было тепло и уютно, Тень, превратившийся в пушистый комок, почти не покидал батарею, ворча, когда я пыталась сдвинуть его, чтобы подлить воды в увлажнитель.

Дни текли в странном, двойном ритме. С одной стороны — моя легальная жизнь. Я организовывала рождественские свадьбы, где все было усыпано искусственным снегом и блестками, пахло глинтвейном и хвоей. Я вела переписку с поставщиками, улаживала конфликты между невестами и их матерями, выбирала оттенки красного для праздничных акцентов. И в этих хлопотах была своя, простая терапевтическая нормальность.

С другой стороны — моя настоящая жизнь. Задания стали реже, но оттого еще более напряженными. Отец, казалось, выжидал, держа нас в состоянии повышенной готовности. Мы с Лукой отрабатывали новые схемы отхода, проверяли безопасные дома, следили за чистотой связи. Но что самое странное — Доменико Марчелли будто испарился. Его тень, давившая на нас все эти недели, отступила. Не было ни вылазок, ни провокаций, ни ядовитых посланий. Эта тишина была зловещей. Как затишье перед бурей.

И между этими двумя мирами был Алекс. Он стал моим личным солнцем в эту ледяную зиму. Мы виделись несколько раз в неделю. Ходили на зимние рынки, пили горячий шоколад, а однажды он затащил меня на каток в Центральном парке, где я, к своему стыду, провела большую часть времени, цепляясь за него как репейник. Он смеялся, его щеки сияли от холода, и в его глазах я видела то самое «предвкушение», о котором он говорил.

Наши переписки стали ежедневным ритуалом.

Алекс: Утро. Сообщаю экстренные новости: мой кофе сегодня имеет вкус победы. Или это я просто слишком долго его варил?

Кассандра: Поздравляю с героическим преодолением. А я только что победила в битве с поставщиком шаров. Оказалось, что «перламутровый» и «жемчужный» — это два разных оттенка белого. Мир никогда не будет прежним.

Алекс: Мои поздравления. Доложите, когда доберетесь до оттенков красного. Я слышал, там уже идет настоящая война.

Кассандра: Без потерь, надеюсь, не обойдется.

Он присылал мне свои фотографии — заснеженный Бруклинский мост, замерзшие ветки деревьев, похожие на стеклянные скульптуры, уличных музыкантов, дующих в ладоши, чтобы согреть пальцы. Он показывал мне город через свой объектив, и этот город был прекрасным, волшебным местом, полным жизни, а не теней. И с каждым таким днем, с каждой его улыбкой, стена вокруг моего сердца таяла еще немного. Я ловила себя на том, что думаю о нем перед сном, и просыпалась с мыслью проверить, не написал ли он «доброе утро».

Но однажды вечером, когда я как раз отвечала на его сообщение о планах на выходные, раздался особый, резкий звонок. Мой служебный телефон. Тот, что лежал в потайном ящике и использовался только для дел семьи. Сердце упало. Тень, почувствовав перемену, насторожился и спрыгнул с дивана.

— Алло?

— Кассандра. Немедленно приезжай. С Лукой. Кабинет. — Голос отца был лишен всяких эмоций, что было хуже любого крика.

Через сорок минут я была в отцовском кабинете. Лука уже сидел в одном из кожанных кресел, его лицо было мрачным. Отец стоял у камина, в котором потрескивали поленья, но, кажется, даже огонь не мог рассеять холод, исходивший от него.

— У нас проблемы, — начал он без предисловий. — Большие. Появился новый игрок. Или, точнее, вернулся старый.

Он повернулся к нам. Его глаза были тяжелыми.

— Вы помните семью Варгас?

Лука скрипнул зубами. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Варгас. Колумбийский картель. Несколько лет назад они пытались войти на нью-йоркский рынок. Тогда семьи Коста и Марчелли, еще до их окончательного разрыва, ненадолго объединили усилия, чтобы вышвырнуть их обратно. Это была кровавая баня. И вот они вернулись.

— Они стали сильнее, — продолжил отец. — Жестче. И у них новый лидер. Хавьер Варгас, племянник старого дона. Молодой, амбициозный и безбашенный. Он не будет договариваться. Он пришел, чтобы сжечь все дотла и забрать себе пепел.

— И что? Мы вышвырнем их как в прошлый раз, — бросил Лука.

— В одиночку — нет, — холодно отрезал отец. — На этот раз они подготовились лучше. У них больше людей, больше оружия, и они не гнушаются террором. Они уже подожгли два наших склада с легальным товаром и устроили стрельбу в ресторане, который приносил нам хороший доход. Они бьют по деньгам. По нашей репутации. Они хотят показать, что мы слабы.

Он сделал паузу, давая нам понять всю серьезность положения.

— Есть только один способ остановить их. Объединить ресурсы.

В комнате повисла гробовая тишина. Я поняла, к чему он клонит, еще до того, как он произнес имя.

— С Марчелли? — выдохнул Лука, и в его голосе было неподдельное отвращение. — Ты не можешь быть серьезен, отец. После всего, что они нам сделали? После отца? После Маттео? После их всех, что мы убили, думаешь, они согласятся?

— После всего, — жестко подтвердил Ренато. — Это не союз. Это временное перемирие. Общий фронт против общего врага. Доменико...он уже согласился.

Мое сердце заколотилось. Доменико согласился. Конечно, согласился. Он прагматик. Он понимает угрозу.

— Я не буду работать с этим ублюдком! — Лука вскочил с кресла. — Он предал Кассандру! Он чуть не уничтожил нас!

— А Варгас уничтожит нас наверняка! — в голосе отца впервые прорвалась сталь. — Это не про тебя, Лука! Это не про месть! Это про выживание! Наше! Твоей матери! Твоей сестры! Ты понял меня?

Они измеряли друг друга взглядами. В воздухе пахло грозой.

— Как это будет работать? — тихо спросила я, заставляя себя говорить.

Отец перевел взгляд на меня.

— Переговоры через посредников уже ведутся. Лео Вителло с их стороны, Сильвано — с нашей. Но для координации операций...нужны люди, которые могут думать. Быстро. И действовать. — Он посмотрел на меня, потом на Луку. — Вы двое. И со стороны Марчелли — Доменико и его сестра, Джованна.

Джиа. Умная, проницательная, с огненным темпераментом. Я почти не знала ее, лишь помнила хрупкую девочку с большими глазами. Говорили, она стала мозгом семьи после смерти брата.

— Вы не можете быть серьезны, — прошептала я. — Отец, после всего, что было между мной и им...

— Именно поэтому, — его взгляд стал пронзительным. — Никто не знает его так, как ты. Никто не понимает, как он думает. И он...он знает тебя. Это игра на обострение. Но у нас нет выбора. Первая встреча по координации состоится послезавтра. Нейтральная территория. Склад в Бруклине, который мы давно не используем. Подробности позже.

Лука с силой ударил кулаком по спинке кресла.

— Черт! Черт возьми!

— Ты сделаешь так, как я сказал, Лука, — голос отца не оставлял пространства для споров— Для семьи. И ты, Кассандра. Я знаю, что прошу о невозможном. Но иного пути нет.

Он был прав. И от этого было еще горше. Варгасы были ураганом, который не разбирал, Коста ты или Марчелли. Они сметали всех.

Мы молча вышли из кабинета. Лука шел рядом со мной, его ярость была почти осязаемой.

— Я не стану с ним разговаривать, сестра. Ни единого слова. Мы сделаем работу и уйдем.

— Он скажет то же самое, — устало ответила я.

— И слава богу.

Он уехал на своей машине, а я села в свою и долго сидела, глядя на покрытый инеем лобовое стекло. Я достала телефон. Алекс прислал новое сообщение — фотографию заката над заснеженным городом.

Алекс: День подходит к концу. А у тебя? Все еще воюешь с шарами?

Я смотрела на экран, и мне хотелось плакать. Нет, Алекс. Война только начинается. И на этот раз мне придется встать в один строй с человеком, который разбил мне сердце и поклялся меня уничтожить.

Я не ответила ему. Я просто завела машину и поехала домой, в свою тихую, теплую квартиру, где меня ждал только кот. Но тишина уже не казалась уютной. Она была звенящей. Предвещающей бурю. Завтра мне предстояло увидеть Доменико. И я не знала, что страшнее — пули Варгаса или лед в его глазах.

Тот вечер после разговора с отцом я провела в ступоре. Новость о временном союзе с Марчелли повисла в воздухе моей квартиры тяжелым, ядовитым газом. Я механически кормила Теня, сама не в силах проглотить ни кусочка, и бесцельно перекладывала бумаги на столе, не видя текста. В голове крутилась одна мысль: послезавтра. Послезавтра я увижу Доменико.

Именно тогда пришло сообщение от Алекса. Я чуть не вздрогнула, увидев его имя на экране.

Алекс: Тихо там на фронте шаровых войн? Или ты пала в битве за жемчужный оттенок?

Кассандра: Временно затишье. Капитулировали перед моими аргументами. Выжила.

Алекс: Отлично. Значит, есть силы на небольшую диверсию? Сбежим из наших теплых нор? Город в инее – зрелище, которое нельзя пропустить. И я знаю место, где подают глинтвейн, от которого поют все внутренние органы.

Я смотрела на его слова, и мне хотелось сказать «нет». Укрыться в своей скорлупе, переварить ужас предстоящей встречи. Но другая, более сильная часть меня, отчаянно цеплялась за его предложение как за спасательный круг. За глоток нормальности. За его улыбку, которая могла растопить лед не только на улицах, но и внутри меня.

Кассандра: Ты знаешь, что не сможешь меня затащить на каток, да?

Алекс: Клянусь своим фотоаппаратом, ни одного катка. Только глинтвейн, разговоры и, возможно, вид на замерзший фонтан. Встречаемся через час?

Мы встретились на площади, усыпанной гирляндами. Воздух был таким холодным, что щипал ноздри, но небо – ясным и усыпанным звездами. Фонари бросали на искрящийся снег длинные, теплые тени. Алекс ждал меня, зарывшись носом в воротник пальто, с двумя бумажными стаканчиками в руках.

— Держи, — он протянул мне один. — Оружие против декабрьской стужи.

Я сделала глоток. Глинтвейн был идеальным – обжигающе горячим, сладким, с пряным послевкусием апельсина и корицы. Тепло разлилось по желудку и побежало по жилам.

— Боже, это спасение, — выдохнула я по-настоящему.

— Видишь? Я же говорил.

Мы пошли, неспешно бредя по заснеженным аллеям. Я рассказывала ему о самых абсурдных запросах невест, а он – о капризах моделей и эксцентричных дизайнерах. Он говорил о своей работе с такой страстью, с таким светом в глазах, что я на время забыла о своих демонах. Он жил в мире красок, света и моментов, пойманных в объектив. В таком далеком от моего мира теней и стали.

— Знаешь, я на днях поймал себя на мысли, — сказал он, задумчиво глядя на пар, вырывающийся из стаканчика. — Что я мог бы снимать бесконечно. Просто людей. Их эмоции. Не для заказа, а для себя. Может, даже сделать выставку когда-нибудь.

— Это прекрасная идея, — искренне сказала я. — У тебя есть дар. Ты видишь душу.

Он улыбнулся мне, и в этот момент его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран, и его лицо слегка нахмурилось.

— Извини, это редактор.

Он поднес телефон к уху. Я наблюдала, как его расслабленное, улыбчивое выражение медленно таяло, словно снежинка на теплой ладони. Сначала появилось недоумение, затем – легкое раздражение, и, наконец, – полное непонимание и обида.

— Что? — его голос прозвучал резко. — Серьезно? Но...на каком основании?.. «Несоответствие корпоративной этике»? Что это вообще значит?...Да я вчера...Ладно. Понял. Спасибо, что сообщили.

Он опустил телефон, глядя куда-то в пространство перед собой. Его лицо было бледным.

— Меня уволили.

— Что? — не поверила я. — Как? Почему?

— Несоответствие корпоративной этике, — он горько усмехнулся. — Вот и весь ответ. Ни предупреждения, ни объяснений. Просто... «спасибо за работу, мы вам перезвоним». Говорят, поступила жалоба. От кого – не говорят.

В моей голове что-то щелкнуло. Слишком знакомое, слишком грязное чувство подкралось к сердцу. Случайность? В городе, где Доменико Марчелли дал понять, что следит за мной? Нет, не верилось.

Алекс провел рукой по лицу.

— Черт. У меня там был проект...Я...Я не понимаю.

Он выглядел потерянным. Таким уязвимым. Таким далеким от уверенного в себе фотографа, который только что мечтал о выставке. И эта его уязвимость ранила меня сильнее, чем любая угроза.

— Алекс... — я осторожно положила руку ему на рукав.

— Прости, что гружу тебя этим, — он попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Просто...это был мой главный клиент. Стабильный доход. Теперь...черт знает что.

Он смотрел на замерзший фонтан, и его плечи были ссутулены. Я видела, как рушится его мир – простой и понятный мир, где есть талант, труд и заслуженная оплата. Мир, в который не вмешиваются темные силы с их грязными играми.

Я не могла это вынести.

— Алекс, — снова позвала я, и на этот раз мой голос прозвучал тверже.

Он обернулся. В его глазах была боль и растерянность.

— Можно я тебя обниму? — спросила я тихо.

Он замер на секунду, словно не поняв, а затем кивнул, и в его взгляде мелькнула благодарность. Я сделала шаг вперед и обняла его. Сначала осторожно, потом крепче.  Он пах холодным воздухом, своим одеколоном и...горем. Он напрягся на мгновение, а затем его руки обняли меня в ответ, и он прижался лицом к моим волосам. Мы стояли так посреди заснеженной площади, двое людей, пытающихся согреть друг друга в ледяном городе. Я чувствовала, как бьется его сердце – учащенно и тревожно.

— Все будет хорошо, — прошептала я, не зная, лгу я или верю в это. — Ты талантливый фотограф. Ты найдешь другую работу. Лучше.

— Спасибо, — его голос прозвучал приглушенно, прямо у моего уха. — Спасибо, что ты есть.

Мы простояли так, может, минуту, а может, и вечность. Потом он медленно отпустил меня. Глаза его были все еще грустными, но в них появилась тень прежней решимости.

— Ладно, — выдохнул он. — Что поделаешь. Значит, пора искать приключений на свою голову. В смысле, фриланс.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась ободряющей.

— Именно. А пока...давай догуляем. И ты купишь мне еще один глинтвейн. Чтобы окончательно разморозить меня.

Он рассмеялся, и это был уже не тот горький смешок, а нечто более настоящее.

— Договорились.

Мы гуляли еще около часа. Я старалась его развеселить, рассказывая самые нелепые истории из своей практики. Я говорила о невесте, которая хотела, чтобы голуби, выпущенные в небо, были непременно альбиносами, и о женихе, который упал в обморок от вида свадебного торта. Алекс смеялся, и понемногу тень от увольнения отступала. Он снова стал тем парнем, с которым мне было легко и спокойно.

Когда мы пошли к моему дому, он был уже гораздо бодрее.

— Знаешь, а ты права. Черта с два они меня сломают. Я возьму паузу, поработаю над своим проектом. Может, это и к лучшему.

— Конечно, к лучшему, — поддержала я его.

Мы дошли до моего подъезда. Ночь была тихой и морозной.

— Ну что ж, — сказал он, останавливаясь. — Спасибо за вечер. И...за то, что была там.

— Всегда, Алекс.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое, более глубокое, чем просто симпатия.

— Я серьезно. Сегодня...это многое для меня значило. Спасибо.

Он наклонился и мягко поцеловал меня в щеку. Его губы были холодными, но прикосновение – обжигающе теплым.

— Спокойной ночи, Кассандра.

— Спокойной ночи, Алекс.

Я поднялась в квартиру, и первое, что я сделала, подойдя к окну, – увидела, как он, засунув руки в карманы, уходит по заснеженной улице. Его силуэт медленно растворялся в ночи.

Тень встретил меня требовательным мурлыканьем. Я сняла пальто, но не могла успокоиться. Мысли о Доменико и предстоящей встрече отошли на второй план, их вытеснила тревога за Алекса. Его увольнение не было случайностью. Я чувствовала это в костях. Это была работа Доменико. Первый, предупредительный выстрел. Он не тронул Алекса физически. Он ударил по тому, что было для него важнее – по его карьере, по его самоуважению. Чтобы показать мне: «Смотри, что я могу сделать с твоим новым миром. С твоим новым счастьем».

Я не могла уснуть. Я ворочалась, и перед глазами стояло его потерянное лицо. Под утро я не выдержала и написала ему.

Кассандра: (04:17): Ты спишь?

Алекс (04:18): Нет. Ворочаюсь. Мысли не отпускают.

Кассандра: Я тоже. Не могу перестать думать о том, что случилось.

Алекс: Не стоит. Все наладится. Я завтра начну рассылать резюме. А пока...у меня есть время на ту самую выставку. Может, это и правда знак.

Кассандра: Ты сильный. Сильнее, чем думаешь.

Алекс: Спасибо. Знаешь...после сегодняшнего вечера...мне кажется, с тобой я могу пережить что угодно.

Эти слова заставили мое сердце сжаться от боли и нежности. Он видел во мне опору. А я была той, кто невольно принесла в его жизнь эту бурю. Я была мостом, по которому тень Доменико перешагнула в его светлый мир.

Кассандра: Я всегда на твоей стороне, Алекс.

Алекс: Это самое лучшее, что я слышал за этот день. Попробую поспать. Спокойной ночи, Касс. И...еще раз спасибо.

Кассандра:  Спокойной ночи.

Я положила телефон. Рассвет уже начал окрашивать небо в грязно-серые тона. Я лежала без сна, слушая, как Тень мурлычет у меня в ногах. Завтра меня ждала встреча с Доменико. Но сейчас я думала не о нем. Я думала о Алексе. И впервые за долгое время я почувствовала не просто страх или долг. Я почувствовала ярость. Чистую, беспощадную ярость. Доменико перешел черту. Он тронул не меня. Он тронул человека, который стал для меня...важен. И за это ему придется ответить.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)