Флешбеки прошлого, Часть 44

Чертов маскарад.

Стоя перед зеркалом в своей гардеробной, я с ненавистью смотрела на свое отражение. Два года. Два долгих года, а воспоминания о том, первом маскараде, все еще жгли изнутри, как незаживающая рана. Воздух в комнате казался густым, пахнущим не моими духами, а призраками прошлого — смесью его парфюма, шампанского и пороха.

Тень, мой кот, уже не маленький игривый комочек, а солидный, грациозный зверь с угольно-черной шерстью, терся о мои ноги, чувствуя мое напряжение. Его громкое, утробное мурлыканье было единственным утешением в этой тишине. Я наклонилась, чтобы почесать его за ухом, и он тыкался мокрым носом в ладонь, требуя больше ласки.

— Знаю, малыш, — прошептала я. — Мне тоже не хочется.

Но это был не просто светский раут. Это была демонстрация силы. Восстановленной силы семьи Коста. После всего, что случилось, нашему имени был необходим этот показной блеск, эта уверенность. И я, как одна из главных фигур в новой структуре, обязана была присутствовать. Не дочь Ренато. Не сестра Луки. А Кассандра Коста. Самостоятельная единица. Сила.

Я глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться. Мои короткие, темные волосы с серебристой прядью были уложены с безупречной, почти военной строгостью. Макияж — сдержанный, подчеркивающий резкие линии щек и холодную ясность глаз. Никаких мягких линий. Никакой уязвимости.

Платье. Я выбрала его специально. Не воздушное шелковое облако, как тогда. А длинное, облегающее платье цвета запекшейся крови, из тяжелого бархата, с длинными рукавами и высоким воротником. Оно скрывало все. Оно было моей броней. И моим вызовом.

«Он стоял, непринужденно опираясь о высокий столик...Его маска была простой — черный бархат, без излишеств, что только подчеркивало сильную линию подбородка и насмешливый изгиб губ.»

Я резко отогнала воспоминание, как от назойливой мухи. Его лицо в памяти стало мутным, расплывчатым, как старая фотография, выцветшая на солнце. Я с трудом могла вспомнить точные черты, но помнила ощущение. Ощущение его взгляда, пронзившего зал и нашедшего меня. Помнила низкий, бархатный тембр его голоса. Помнила, как трепетало что-то внутри, предчувствуя беду и не в силах ей противостоять.

Я подошла к зеркалу-трюмо. Легким, отработанным движением я закрепила на тонком ремешке под подолом платья миниатюрный, но смертоносный «Глок 42». На бедре, чуть выше, затянула подвязку с откидным клинком. Мои туфли на низком каблуке были не просто удобными — их стальные носки могли сломать кость, а каблук превращался в шип. Я была не гостьей на балу. Я была солдатом, идущим на смотр войск.

«— Потеряли кого-то? — его голос оказался таким же, каким и должен был быть — низким, бархатным, с легкой хрипотцой.»

Я с силой тряхнула головой, заставляя эхо того голоса замолчать. Он ушел. Исчез. После той ночи на даче его след простыл. Семья Марчелли, лишившись своего лидера, погрузилась в хаос и междоусобицы. Часть территорий отошла к нам. Часть — к другим семьям. Доменико Марчелли стал призраком, легендой, страшилкой, которую рассказывали новичкам. Но для меня он был просто болью, которую я носила в себе, как ношу оружие под платьем.

Машина ждала. Не лимузин, а темный, бронированный седан с тонированными стеклами. Моя машина. За рулем — Тишина. Он молча кивнул мне, когда я села в салон. Запах кожи и оружейной смазки. Мой мир.

Мы подъехали к тому же отелю «Плаза». Тот же сияющий фасад, тот же роскошный подъезд. Но на этот раз я вошла не как очарованная гостья, а как владелица. Мои люди уже были здесь, сливаясь с толпой слуг и гостей, их глаза зорко следили за каждым.

Бальный зал сиял, как и тогда. Хрусталь, золото, смех. Воздух был густ от духов и притворства. Я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце на мгновение замирает. Здесь все началось. И здесь все закончилось.

«— Позвольте составить вам компанию? Кажется, ваш кавалер вас покинул.»

Я сжала руки в замок, чувствуя, как впиваются ногти в ладони. Нет. Я не та девушка. Больше никогда.

Мне подали маску. Не изящную, украшенную перьями, как тогда. Моя маска была из темного, почти черного серебра, с острыми, геометрическими линиями, закрывающей верхнюю часть лица. Она не скрывала меня. Она дополняла мой образ. Образ хищницы.

Я надела ее и вошла в зал.

Они были уже здесь. Моя семья. Отец стоял, опираясь на изысканный черный костыль — напоминание о той пуле. Его лицо было спокойным, властным, но в глазах я видела ту же усталость, что и у себя. Он был жив. Мы все были живы. Но мы заплатили за это страшную цену.

Рядом с ним — мама. Она улыбалась своей мягкой, печальной улыбкой, но ее пальцы нервно перебирали жемчужное ожерелье. Она знала. Она всегда знала.

И Лука. Мой брат. Он ходил уже без хромоты, но его лицо ожесточилось, а в глазах застыла вечная, холодная ярость. Он был моим правым глазом и моей яростью в этом новом мире. Мы почти не разговаривали о том, что было. Нам не нужно было слов. Мы были связаны кровью и общей болью.

— Кассандра. — Отец кивнул мне, его взгляд оценивающе скользнул по моему платью, по маске, по моей осанке. В его глазах я увидела не отцовскую нежность, а одобрение босса. — Ты выглядишь...соответствующе.

— Спасибо, отец, — мой голос прозвучал ровно.

Лука хмыкнул.

— Надеюсь, под этим бархатом есть что-то посерьезнее, сестренка.

— Всегда — я ответила с легкой, холодной улыбкой.

Мы стояли вместе, маленький, неприступный островок Коста в море притворного веселья. Гости подходили, кланялись, обменивались любезностями. Я отвечала автоматически, мои глаза и уши работали, сканируя зал, анализируя каждое слово, каждый взгляд. Я искала угрозы. Я искала слабости. Я искала возможности.

«— Тогда у нас есть немного времени, чтобы ее нарушить, — сказал Лео, и его глаза улыбнулись, хотя губы оставались серьезными.»

Воспоминание ударило неожиданно, заставив сжаться сердце. Я обвела взглядом зал, и на секунду мне показалось, что я вижу его — высокую, уверенную фигуру в толпе. Но это был лишь незнакомец в похожей маске. Призрак. Всего лишь призрак.

Я подошла к столу с шампанским, взяла бокал, но не пила. Алкоголь притуплял бдительность. Я наблюдала. За молодым сыном нашего конкурента, который слишком громко смеялся. За женой сенатора, которая смотрела на моего отца с нескрываемым страхом. За всем этим блеском и роскошью клокотала настоящая жизнь — жизнь интриг, сделок и предательств.

И я была ее частью. Не украдкой, не наивной девочкой, мечтающей сбежать. А ее архитектором. Я выбрала эту жизнь. Самую опасную ее часть. Потому что другая — та, что была с ним, — оказалась самой разрушительной иллюзией из всех.

Я поставила недопитый бокал и выпрямилась. Музыка лилась, пары кружились, а я стояла неподвижно, как скала в бушующем море. Моя маска была не для игры. Она была моим вторым лицом. Лицом Кассандры Коста. И под бархатом платья и холодным серебром маски билось сердце, которое помнило все. И которое никогда больше не позволит себя обмануть.

Воздух в бальном зале стал для меня невыносимым. Каждый взрыв смеха, каждый аккорд вальса отзывался эхом того, первого вечера. Мне повсюду мерещился он. Вот у колонны — силуэт, похожий на его осанку. Вот в толпе — чья-то рука с бокалом, повторяющая его уверенный жест. Мозг, преданный собственными воспоминаниями, выстраивал из теней и сходств призрака, который терзал меня куда сильнее, чем любая реальная угроза.

— Кассандра, дорогая! Вы просто сияете сегодня!

Я резко обернулась, едва не выдав испуга. Передо мной стоял Алессандро Виттори, наследник старой, но несколько обедневшей сицилийской семьи. Молодой, напыщенный, с влажными глазами и навязчивой улыбкой. Он уже несколько месяцев пытался добиться моего расположения, видя во мне не женщину, а выгодное слияние капиталов и влияния.

— Алессандро, — кивнула я с ледяной вежливостью.

— Это платье... Оно на вас просто божественно! — Он взял мою руку и с мокрыми губами прикоснулся к ней, нарушая все правила приличия. Его прикосновение вызвало у меня тошноту. — Позвольте пригласить вас на танец. Этот вальс... он просто создан для нас.

«— Позвольте пригласить вас на танец.»

Память ударила с новой силой. Я чуть не отшатнулась. Перед глазами поплыли круги. Зал, музыка, навязчивый поклонник — все слилось в оглушительный гул. Я видела не Алессандро, а его — Доменико, склоняющегося надо мной с тем же вопросом, но с совершенно иным взглядом. В его глазах тогда был вызов, интерес, тайна. В глазах Алессандро — лишь алчность и похоть.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь отвести руку. — Я не танцую.

— О, не скромничайте! — он не отпускал, его пальцы сжали мою кисть чуть сильнее. — Я не приму отказа. Ваш отец будет только рад...

Именно в этот момент где-то в дальнем конце зала что-то упало и разбилось. Звон бьющегося хрусталя прозвучал как выстрел.

Для всех это было досадной случайностью. Для меня и моих людей — потенциальным сигналом.

Я воспользовалась моментом, резко высвободила руку.— Извините, мне нужно.

Я отвернулась от ошарашенного Алессандро и сделала несколько шагов, чтобы перевести дух, прислонившись к холодной мраморной колонне. Сердце бешено колотилось. Рука, которую он держал, горела. Мне нужен был воздух. Нужно было выбраться отсюда.

Именно в этот момент в кармане у меня тихо, но настойчиво завибрировал специальный телефон — прямой канал к моим людям. Сообщение было коротким и пугающим: «Аномалия. Система вентиляции. Неизвестное устройство. 5 минут.»

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Все сомнения, все воспоминания мгновенно испарились. Остался только холодный, ясный расчет.

Я встретилась взглядом с отцом через зал. Он разговаривал с мэром, но его глаза, опытные и зоркие, сразу уловили перемену во мне. Я едва заметно кивнула. Он понял. Его лицо стало каменным.

Лука был ближе. Я резко схватила его за локоть.

— Бомба. В вентиляции. Пять минут, — прошипела я ему на ухо.

Его глаза сузились. Никаких лишних вопросов. Он резко развернулся и пошел к группе наших людей у центрального входа.

Сигнал был передан мгновенно и незаметно. Наши люди, расставленные по залу, начали мягко, но настойчиво двигать толпу к основным и запасным выходам, создавая иллюзию естественного потока. Отец что-то шепнул мэру, и тот, побледнев, кивнул и поспешил к выходу со своей свитой.

Паника началась тихо, как подкожный tremor, а затем переросла в лавину. Кто-то из охраны отеля, получив наш сигнал, наконец, объявил о «необходимости срочной эвакуации» через громкоговорители. Вежливая тревога. Но ее было достаточно.

Крики. Давка. Звон разбиваемой посуды. Бархат моего платья мешал двигаться, и я с яростью отдернула подол, обнажив практичные брюки и обувь внизу. Я толкала людей, помогая матери идти, чувствуя, как ее тонкие пальцы впиваются мне в руку.

«Он снял пиджак, галстук, расстегнул рубашку. Я видела его тело — сильное, мускулистое...Его руки скользили по моей спине, вниз, к изгибу поясницы...»

Воспоминания о той ночи, о его прикосновениях, всплывали в мозгу с болезненной яркостью, перемешиваясь с криками и хаосом. Я пыталась вытолкнуть их, как выталкивала сейчас людей к спасительному выходу.

Мы вырвались на ночной воздух. Холодный ветер ударил в лицо. Люди высыпали на площадь, задыхаясь, плача, оглядываясь. Я, отец, Лука, мама — мы стояли вместе, наблюдая, как из всех отверстий роскошного отеля валит толпа.

И тогда это случилось.

Сначала — глухой, утробный удар, казалось, исходящий из самого сердца здания. Затем окна главного бального зала, того самого, где мы только что были, выплеснули наружу ослепительную вспышку огня и дождя из хрусталя. Грохот был оглушительным. Ударная волна отбросила несколько человек на землю, заставила нас всех пригнуться.

Я смотрела, как огонь пожирает золотые шторы, как рушатся хрустальные люстры, в которых всего час назад отражались наши с ним взгляды. Пламя лизало стены, пожирая портьеры, картины, память о том первом танце, о том первом поцелуе.

«Он медленно, давая мне время отступить, наклонился. Его поцелуй был...исследующим. Нежным. Его губы коснулись моих с почти вопросом...»

Это было его послание. Дьявольски точное. Он не явился лично. Он просто стер с лица земли место, где началась наша история. Место, где он обманул меня. Место, где я ему поверила. Два года молчания. Два года, когда семья Марчелли будто бы рассыпалась. Они не бездействовали. Они копили силы. Готовили удар. И этот удар был направлен не столько в нашу плоть, сколько в самое сердце наших воспоминаний, в нашу уверенность.

Я стояла, не чувствуя холода, глядя на ад, пожирающий «Плазу». Вместе с огнем, казалось, сгорали и призраки. Тот маскарад, тот вальс, та ночь...все это превращалось в пепел. Не должно было остаться ничего. Ничего, кроме ненависти.

Но тело не выдержало этого катарсиса. Адреналин отступил, оставив после себя леденящую пустоту и физическое истощение. Рев сирен, крики людей, треск огня — все это слилось в один оглушительный, нарастающий писк в ушах. Пламя перед глазами поплыло, расплылось в багровые пятна.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, — это испуганное лицо Лука, пробивающийся ко мне сквозь толпу, и ледяной, удовлетворенный взгляд отца, устремленный на горящие руины. Его взгляд говорил яснее любых слов: война объявлена. И на этот раз она будет вестись без правил и без пощады.