Каток и ночной звонок, Часть 40

Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине моей квартиры. Сердце ёкнуло, замирая на мгновение, прежде чем застучать с новой силой. Тень насторожился у меня на коленях, издав низкое предупреждающее ворчание. Я сделала глубокий вдох, и пошла открывать.

За дверью стоял он. Доменико Марчелли. В темном пальто, с взъерошенными от ветра волосами, а в руках он держал огромный, небрежно собранный букет. Не идеальные розы из дорогого цветочного бутика, а диковинное сочетание ирисов, темно-синих, почти черных, и веточек эвкалипта. Мои любимые. Те самые, что я упомянула как-то мимоходом, рассказывая о детстве и саде бабушки.

— Я проходил мимо, и они напомнили мне тебя, — произнес он, и его голос, низкий и с легкой хрипотцой, показался мне самым прекрасным звуком на свете. — Дикие. Строгие. И невероятно красивые.

Он протянул мне букет, и его пальцы слегка коснулись моих. От этого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Заходи, — прошептала я, отступая вглубь прихожей, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

Он вошел, сбросил пальто на стул на который я положила букет и повернулся ко мне. Его глаза, темные и пронзительные, изучали мое лицо, будто ища ответы на вопросы, которые он еще не задал.

— Прости, что пропал, — сказал он тихо, делая шаг ко мне. — Эти два дня были...адом. Непредвиденные проблемы с поставками. Пришлось лично разбираться. — Он коснулся моей щеки, провел большим пальцем по коже под глазом. — Ты плохо спала. Я вижу.

Его забота, такая простая и искренняя, растрогала меня до слез. Я прикрыла глаза, чувствуя, как нарастает истерика — смесь облегчения, страха и безумной любви.

— Со мной все в порядке, — солгала я, прижимаясь щекой к его ладони. — Просто скучала.

Он не поверил. Я видела это по его взгляду. Но он не стал давить. Вместо этого он наклонился и прижался губами к моим. Это был не страстный, голодный поцелуй, какими обычно были наши встречи. Это был медленный, нежный, почти исследующий поцелуй. Как будто он заново знакомился со мной. Как будто чувствовал, что что-то изменилось.

И я отвечала ему, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, все свои сомнения, всю свою надежду. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая его ближе, ища в нем спасения от хаоса внутри.

Мы не пошли в спальню. Мы почти доползли до нее, спотыкаясь о разбросанные вещи, срывая друг с друга одежду, целуя каждую новую открывшуюся часть кожи. Это было не просто желание. Это была потребность. Потребность ощутить его реальным, почувствовать его кожу под своими пальцами, убедиться, что он здесь, что он мой, что мой выбор — не безумие.

Когда мы наконец рухнули на кровать, запыхавшиеся, он смотрел на меня в полумраке, и его глаза сияли с каким-то новым, незнакомым мне светом.

— Что-то случилось, Кассандра, — прошептал он, касаясь моего лица. — Говори мне.

Я покачала головой, закрывая глаза. Я не могла. Не сейчас. Не в этот момент, когда он был так близок, так реален.

— Просто покажи мне, что ты мой, — выдохнула я вместо ответа. — Пожалуйста, Доменико.

Он не стал настаивать. Он понял. Он всегда понимал меня с полуслова, с полувзгляда. Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его прикосновениях была вся та страсть, вся та ярость, что копилась за эти два дня разлуки. Он любил меня так, как будто хотел стереть границы между нами, растворить меня в себе, чтобы никакие сомнения, никакие страхи не могли нас разлучить.

И я отдавалась ему полностью, теряя себя в этом вихре, крича его имя в подушку, чувствуя, как слезы катятся по моим вискам — слезы боли, счастья и безумного страха потерять все это.

Позже, когда мы лежали сплетенные конечности, слушая, как бьются наши сердца, я гладила его по щеке, ощущая под пальцами легкую щетину. Он спал, его дыхание было ровным и глубоким. И я смотрела на него и думала: «Неужели я пожалею? Неужели этот момент, это абсолютное, всепоглощающее чувство, стоит потери всего остального?»

Ответа не было. Была только тихая, непоколебимая уверенность в том, что другого пути у меня нет.

Утром я проснулась от того, что он уже не спал. Он сидел на кровати, опираясь спиной на изголовье, и смотрел в окно на просыпающийся город. Его профиль был строгим и задумчивым.

— Я хочу на каток, — сказала я неожиданно для самой себя.

Он повернулся ко мне, удивленно подняв бровь.

— На каток? Сейчас? В Rockefeller Center?

— Да. Покататься. Выпить горячего шоколада. Показать себя миру, — я произнесла это с вызовом, с той самой дерзостью, что родилась во мне после разговора с отцом.

Он помолчал, изучая мое лицо.

— Кассандра, это небезопасно. Слишком много людей. Слишком много глаз.

— Я устала прятаться, — ответила я, садясь и оборачиваясь вокруг себя простыню. — Я устала от этих секретных встреч и темных переулков. Я хочу сделать что-то нормальное. Обычное. Как обычная пара.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба. Инстинкт босса, привыкшего все контролировать, боролся с чем-то другим. С желанием дать мне то, чего я хочу.

— Ты уверена? — спросил он наконец. — Последствия могут быть...

— Я готова, — перебила я его, и мой голос прозвучал тверже, чем я чувствовала на самом деле. Я не сказала ему, что последствия уже наступили. Что самое страшное уже позади. Это был мой секрет. Моя маленькая месть миру за всю ту боль, что мне пришлось пережить.

Он вздохнул, и на его губах появилась тень улыбки.

— Хорошо. Как скажешь. Но если что — делай, что я скажу, и не спорь.

— Обещаю, — улыбнулась я в ответ, чувствуя прилив дикой, почти детской радости.

Мы собрались быстро. Я надела простые джинсы, теплый свитер и дубленку, заплела волосы в косу. Он выглядел так же непритязательно — темные брюки, свитер, куртка. Но даже в такой одежде он излучал такую мощь и уверенность, что на него невозможно было не обратить внимания.

Поездка на каток была похожа на маленькое приключение. Мы шли по улице, держась за руки, и я чувствовала, как он постоянно сканирует пространство вокруг нас, его глаза двигаются, отмечая каждую деталь, каждого человека. Но для меня это было свободой. Я вдыхала морозный воздух, смешанный с запахом жареных каштанов, и смеялась, указывая на смешные вывески.

На катке было людно, играла праздничная музыка, хотя праздников давно не было. Мы взяли коньки и вышли на лед. Доменико катался удивительно легко и грациозно, для человека его комплекции. Я же держалась за его руку, как репейник, то и дело поскальзываясь и хохочуя над своей неуклюжестью.

— Я думала, ты, как все мафиози, должен уметь все делать идеально, — поддразнила я его, цепляясь за его руку, чтобы не упасть.

— Я итальянец, — он ухмыльнулся, подхватывая меня за талию, когда я снова поехала. — Мы рождаемся с коньками на ногах. А вот твои навыки...это что-то новое.

— Я организую свадьбы, а не катаюсь на коньках! — возразила я, но смеялась вместе с ним.

Мы катались до тех пор, пока у меня не заныли ноги, а щеки не зарумянились от мороза. Потом купили два огромных стакана горячего шоколада с зефиром и устроились на скамейке, наблюдая за другими катающимися.

— Спасибо, — сказала я тихо, прижимаясь к его плечу. — За это.

— Все, что угодно для тебя, — он поцеловал меня в макушку. — Хотя я до сих пор не понимаю, что на тебя нашло.

Я промолчала, просто наслаждаясь моментом. Я смотрела на семьи с детьми, на влюбленные пары, на одиноких людей, и мне казалось, что мы такие же, как они. Обычные. Нормальные. И это ощущение было таким сладким, таким ценным, что хотелось остановить время.

По дороге домой мы зашли в маленький антикварный магазинчик. Я задержалась у витрины со старыми серебряными украшениями, а он стоял рядом, терпеливо ожидая, и не торопил меня. Хозяйка магазина, пожилая дама с добрыми глазами, улыбнулась нам.

— Какая красивая пара. Новобрачные?

Доменико улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.

— Нет, просто наслаждаемся днем.

— Ах, молодость, — вздохнула она. — Любите друг друга. Это самое главное.

Мы вышли из магазина, и он купил мне на улице розу у уличного торговца. Одну-единственную, темно-красную, почти бархатную.

— Для самой красивой девушки на катке, — сказал он, вручая ее мне.

В этот момент я забыла обо всем. Об отце. О Луке. О войне. О страхах. Была только я, он, морозный воздух и роза в моей руке. Я выбрала его. И в этот миг мне казалось, что это был единственно верный выбор на свете.

Мы вернулись в мою квартиру уже затемно, уставшие, замерзшие и невероятно счастливые. Тень встретил нас громким мурлыканьем, требуя внимания и еды.

Пока я кормила кота, Доменико обнял меня сзади, прижавшись губами к моей шее.

— Спасибо, — прошептал он. — За этот день. Он был...идеальным.

Я обернулась и поцеловала его.

— Спасибо тебе. За то, что был со мной.

Мы стояли так посреди кухни, в свете одной лишь лампы над плитой, и в его глазах я видела то же, что чувствовала сама — хрупкое, но настоящее счастье. Оно было нашим секретом. Нашим сокровищем. И нашей самой большой уязвимостью.

И я знала, что завтра реальность нагонит нас. Но сегодня, прямо сейчас, мы были просто мужчиной и женщиной, безумно влюбленными друг в друга. И этого было достаточно.

Утро пришло мягко, разливаясь по комнате теплым, медовым светом. Я проснулась от того, что его рука лежала у меня на талии, тяжелая и крепкая даже во сне. Его дыхание было ровным, лицо расслабленным, без привычной напряженности. В эти мгновения он казался почти беззащитным, просто человеком, а не титаном или монстром. Я лежала, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий мир, и наблюдала, как солнечный зайчик играет на его щеке, подсвечивая темные ресницы.

Он проснулся не сразу. Потом его глаза медленно открылись, они были затуманены сном, и он улыбнулся мне той самой, редкой, настоящей улыбкой, что заставляла мое сердце замирать.

— Доброе утро, красотка, — его голос был хриплым от сна.

— Доброе, — прошептала я в ответ, прижимаясь к нему.

Мы не торопились вставать. Целовались лениво, нежно, как будто у нас впереди была целая вечность. Потом он все-таки поднялся, потянулся, и я не могла отвести глаз от игры мышц на его спине, от темных линий татуировок, которые теперь казались мне не символами опасности, а частью его, частью человека, которого я любила.

— Я приготовлю завтрак, — заявил он неожиданно, натягивая боксеры. — Не смотри на меня так скептически. Я научился.

И правда научился. Через полчаса на моем маленьком кухонном столе дымились идеальные омлеты с сыром и зеленью, поджаренный хлеб и кофе, который пах так, как должно пахнуть кофе в идеальное утро. Мы ели, смеясь, болтая о ерунде, и Тень крутился у наших ног, выпрашивая свою долю. Это было так нормально, так по-домашнему, что боль от вчерашнего разговора с отцом притупилась, стала далекой и почти нереальной.

Потом он собрался. Снова стал тем самым Доменико Марчелли — деловым, собранным, немного отстраненным. Он поцеловал меня на прощание — уже не нежно, а страстно и властно, как бы напоминая и мне, и себе, кто мы есть на самом деле.

— Сегодня будет долгий день, — сказал он, его взгляд стал серьезным. — Но я позвоню. Держи телефон при себе.

— Всегда, — кивнула я.

После его ухода квартира показалась пустой, но уже не такой одинокой. Я прибралась, с наслаждением вдыхая запах его парфюма, оставшийся на подушке, и принялась собираться на работу. Сегодня была очередная свадьба. Не такая грандиозная, но все же. Мне нужно было быть собранной, профессиональной, Кассандрой Коста — блестящим организатором, а не влюбленной девушкой, разрывающейся между двумя мирами.

На месте царил привычный предсвадебный хаос. Хлоя уже была там, с рацией у уха и папкой в руках, ее рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок, а на лице сияла улыбка полного контроля над ситуацией.

— Ты живее! — крикнула она мне, увидев. — А то я уж думала, твой мафиозо окончательно утащил тебя в свое подполье. Все в порядке?

— Все прекрасно, — улыбнулась я, и это была почти правда. — Что у нас?

Мы погрузились в работу. Проверка рассадки, последние указания флористам, согласование с диджеем плейлиста на первый танец. Хлоя, как всегда, была моей правой рукой, предугадывая каждое мое желание.

— Слушай, а ты в курсе, что Ваннеса помирилась с тем брокером? — бросила она невзначай, пока мы проверяли бокалы на предмет разводов.

— Что? Серьезно? — я отвлеклась от осмотра.

— Ага! Оказалось, он не совсем врал. У него действительно есть какая-то доля, Маленькая, но есть. И яхту он может арендовать на месяц, а не на неделю. Она решила, что это уже прогресс. — Хлоя закатила глаза. — Говорю же, это маньячка.

Мы посмеялись, и это ощущение нормальности, привычной рутины было таким же исцеляющим, как и утро с Доменико.

Свадьба прошла без задоринки. Невеста сияла, жених не забыл кольца, торт не упал. Я стояла в стороне, наблюдая за тем, как кружатся пары, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время смотрю на них не как на рабочую силу, а как на людей, которые просто счастливы. Может, и у меня когда-нибудь будет так? Без тайн, без лжи, без необходимости выбирать между любовью и семьей.

Вечером я вернулась домой смертельно уставшей, но с чувством выполненного долга. Накормила Теня, который встретил меня громким негодованием, приняла долгий душ и плюхнулась на диван с тарелкой остатков свадебного торта. Кот устроился у меня на коленях, мурлыча, как трактор, и я гладила его мягкую шерстку, чувствуя, как напряжение дня понемногу уходит.

Перед сном телефон наконец-то ожил. Сообщение от Доменико.

«Ты жива?»

Я улыбнулась и позвонила ему.

— Ну, привет, — его голос звучал устало, но тепло. — Как твой день, организатор торжеств?

— Прошел. Все остались живы и довольны. А твой? — я устроилась поудобнее, прижимая телефон к уху.

— Переговоры. Цифры. Угрозы. Скучная обыденность, — он тяжело вздохнул. — Скучал по тебе. По твоему смеху.

Мы болтали еще минут десять о ничего не значащих вещах. О том, что Тень почти съел мою заколку. О том, что у него сломалась любимая ручка. Это был наш собственный, маленький ритуал. Создание иллюзии нормальной жизни.

— Ладно, красотка, мне пора, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась настоящая, глубокая усталость. — Этот день меня окончательно добил. Ложусь спать. Спи сладко. И чтобы мне снилась только ты.

— Спокойной ночи, Доменико, — прошептала я. — Спи хорошо.

Мы попрощались, и я положила телефон на тумбочку. В квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным мурлыканьем кота. Я выключила свет, устроилась поудобнее и закрыла глаза, уносясь в сон, где не было ни войн, ни ультиматумов, а только его руки и его смех.

Сон был черным и бездонным, как смоль. И его разорвал оглушительный, настойчивый звонок. Я открыла глаза, дезориентированная. Экран телефона светился в темноте, освещая комнату зловещим синим светом. Было два часа ночи. И на экране горело имя, которое заставляло кровь стынуть в жилах.

Риккардо Сантини. Правая рука моего отца. Человек, который никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы звонить мне в два часа ночи просто так.

Сердце упало в пятки, а во рту пересохло. Я сглотнула и с дрожащей рукой приняла вызов.

— Риккардо ? — мой голос прозвучал сипло и чуждо.

— Кассандра, — его голос был жестким, как сталь, и абсолютно бесстрастным. — Одевайся. Выезжай.  Немедленно.

— Что? Почему? Что случилось? — я села на кровати, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. — С папой все в порядке? С мамой? С Лукой?

— Все живы, — ответил он коротко, и в его тоне не было никакого утешения. — Одевайся. Машина уже у твоего дома. Не заставляй меня ждать.

Он положил трубку. Я сидела в темноте, сжимая в руке телефон, и слышала, как в ушах звенит тишина. Это был не обычный вызов. Это было что-то серьезное. Что-то ужасное.

Офис. Не домой. В офис семьи. В два часа ночи.

Я медленно встала с кровати, ноги подкашивались. Тень тревожно мяукнул, чувствуя мой страх. Я машинально натянула на себя первую попавшуюся одежду — джинсы, свитер, не глядя. Мысли путались, сердце бешено колотилось.

Отец знал. Узнал что-то еще. Что-то такое, что заставило его вызвать меня в святая святых — в штаб нашей семьи, посреди ночи. Это не было похоже на продолжение вчерашнего разговора. Это было что-то новое. Что-то страшное.

Я подошла к окну и отодвинула край шторы. Внизу, у подъезда, стоял черный внедорожник с затемненными стеклами. Из выхлопной трубы шел легкий пар. Они ждали.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я повернулась и вышла из квартиры, навстречу ночи и неизвестности, оставляя позади тепло постели и призрачное эхо нежного «спокойной ночи». Ночь закончилась. Начиналось что-то другое.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)