Первый рассвет нового года, Часть 34

Адреналин пьянил сильнее любого шампанского. Я мчалась по темному переулку за домом, сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и громко, заглушая далекие взрывы фейерверков и приглушенный гул веселья из родительского дома. Каждый шорох, каждый скрип ветки заставлял меня вздрагивать и прижиматься к холодным кирпичным стенам гаражей. Я была тенью, призраком, нарушившим семейный обет в самую священную ночь года.

Мне нужно было добраться до главной улицы. Поймать такси. Исчезнуть. Мысли путались, в голове звучал голос отца: «...все наши люди будут на улицах...». Каждый прохожий, каждая проезжающая машина с затемненными стеклами казались угрозой. Я ждала оклика, свиста пули, грубой руки на своем плече.

Но улицы, вопреки ожиданиям, не кишели головорезами. Они были пустынны и торжественно безмолвны. Новогоднее веселье бушевало за стенами домов, в теплых, светящихся окнах. Морозный воздух был густым и сладким от запаха елей и дыма от петард. Снег хрустел под ногами, единственный звук, сопровождавший мое бегство.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я наконец увидела желтый огонек такси. Я помахала рукой, почти выскакивая на проезжую часть. Машина остановилась. Я ввалилась на заднее сиденье, с трудом переводя дух.

– Куда путь держим, леди? – спросил пожилой водитель, с любопытством оглядывая меня в зеркало заднего вида. Я, вероятно, выглядела странно – запыхавшаяся, с диким взглядом.

Я назвала адрес. Не его пентхауса, конечно. Улицу в двух кварталах от него. Нельзя было оставлять следов.

Поездка показалась вечностью. Я вся дрожала, глядя в окно на мелькающие огни города. Телефон в кармане молчал. Я боялась ему писать. А вдруг его телефон тоже на контроле? Глупость, паранойя, но эта ночь сбила все ориентиры.

Я расплатилась наличными, выскочила из такси и почти побежала к его дому. Мне нужно было увидеть его. Сейчас. Сию секунду.

Его пентхаус находился в тихом, элитном квартале. Консьерж, знавший меня в лицо (о Боже, он знал меня в лицо!), почтительно кивнул и пропустил внутрь. Лифт мчался наверх, и с каждым этажем тревога отступала, сменяясь лихорадочным, нетерпеливым предвкушением.

Дверь его квартиры была приоткрыта. Тихый щелчок замка, и я оказалась внутри.

Тишина. И запах – сандала, кожи и едва уловимый аромат чего-то вкусного, томящегося в духовке. Гостиная была погружена в полумрак, освещенная лишь огнями города за панорамным окном и мерцающими гирляндами на огромной, но скромной елке в углу.

И он. Он стоял спиной ко мне у окна, в темных брюках и простом черном свитере, с бокалом вина в руке. Высокий, собранный, невозмутимый островок спокойствия в центре моего личного урагана.

– Я начал волноваться, – произнес он тихо, не оборачиваясь. Он слышал, как я вошла. Чувствовал.

– Мне пришлось...меня задержали, – выдохнула я, скидыя сапоги и бросая сумку на пол. Голос дрожал.

Тогда он обернулся. И все. Все страхи, вся паранойя, вся ледяная тяжесть ночи – все растаяло, испарилось под теплом его взгляда. В его темных глазах не было ни упрека, ни вопросов. Было только облегчение и та самая, неподдельная нежность, что он позволял только мне.

Он открыл руки, и я бросилась в них, как в спасительную гавань. Он поймал меня, прижал к себе так крепко, что кости затрещали, и опустил лицо мне в волосы.

– Ничего, – прошептал он мне в волосы, его губы касались моей кожи. – Ничего. Ты здесь. Ты спаслась. Моя отважная, безумная девочка.

Он качал меня на руках, как ребенка, что-то шепча – ласковые, утешительные слова.

– Я обещала, – прошептала я, наконец поднимая лицо. – Я сказала, что встречу с тобой рассвет.

Он улыбнулся, и его улыбка была самым прекрасным, что я видела в этой жизни. 

– И мы встретим. Самый первый рассвет нового года. Наш рассвет.

Потом он взял меня за руку и повел в центр гостиной. На столе стояло настоящее пиршество – устрицы, икра, фрукты, сыры, и то самое, смешное и нелепое оливье в хрустальной салатнице.

– Я пытался, – он смущенно усмехнулся. – Повар чуть не уволился, но я настоял.

И тогда мы закружились. Прямо там, посреди комнаты, под немое звучание джаза, что он включил на виниловом проигрывателе. Не было никакой музыки громче, чем стук наших сердец. Он обнял меня за талию, я положила голову ему на плечо, и мы просто покачивались, прижимаясь друг к другу, растворяясь в этом моменте, в этой тишине, в этом чуде – быть вместе.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказал он, когда танец закончился.

– И у меня для тебя.

Мы обменялись маленькими коробочками. В моей для него были часы. Не вычурные, роскошные, а те, что я увидела в маленьком антикварном магазинчике – старинные, с медным циферблатом, стрелками из вороненой стали и крошечной гравировкой на обратной стороне: «Время, которое стоит того».Он открыл коробку, и его лицо озарилось не просто благодарностью, а чем-то глубже, более существенным.

– Касс... – он покачал головой. – Это идеально. Я буду носить их всегда.

Потом вручил свою коробку мне. Внутри, на черном бархате, лежал ключ. Не от машины, не от какой-то комнаты. Простой, стальной ключ.

– От этой квартиры, – тихо сказал он. – Чтобы ты всегда могла прийти. Когда захочешь. Без звонков, без предупреждений. Чтобы это было и твоим местом тоже.

У меня снова выступили слезы на глазах. Этот подарок был больше, чем любая драгоценность. Это было доверие. Это было признание. Это был ключ не от квартиры, а от его жизни.

Мы сели у камина, который он растопил, закутались в один большой плед, разлили шампанское. Ели это нелепое, но самое вкусное в мире оливье, кормили друг друга устрицами, смеялись. Я рассказывала ему о семейном вечере, о подарках, о тосте отца, о фейерверках. Я сознательно опустила только ту часть, где отец говорил о повышенной готовности и Марчелли. Не хотела портить момент. Не хотела приносить сюда, в наш хрупкий мир, войну.

Он слушал, улыбался, задавал вопросы. И тогда, между делом, аккуратно, как бы невзначай, он спросил:

– А твой отец...он, как обычно, всем доволен? Ничего не беспокоит его в последнее время? В делах, я имею в виду.

Вопрос был задан легко, задумчиво, пока он наливал мне вина. Его взгляд был устремлен на вино, а не на меня.

– Да вроде нет, – я пожала плечами, с наслаждением отпивая вино. – Говорил, что все стабильно. Ну, кроме обычной паранойи насчет вашей семьи. – Я позволила себе эту шутку, и он усмехнулся. – Говорил, что вы там что-то активизировались, вот и все.

Он кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах, на мгновение мелькнувших в мою сторону, я увидела что-то...острое. Внимательное. Как у хищника, уловившего запах.

– Да? – произнес он нейтрально. – Интересно, что ему почудилось. У нас все тихо. Готовились к праздникам, как все.

– Наверное, ему просто скучно без маленькой войны, – рассмеялась я, перебирая пальцами прядь его волос.

– Наверное, – он повторил за мной, но его взгляд снова ушел в огонь, став далеким и немного отстраненным. На секунду. А потом он обернулся ко мне, и в его глазах снова было только тепло и желание. – Хватит о делах. Сейчас только ты. Только мы.

Он поцеловал меня. И этот поцелуй был не таким, как раньше. В нем была благодарность, нежность, но и какая-то новая, жгучая, почти отчаянная интенсивность. Как будто он хотел впитать меня в себя, запомнить каждую клеточку, каждый вздох.

Он поднял меня на руки – легко, словно я ничего не весила – и понес в спальню. Гигантская кровать с темным шелковым бельем казалась островом среди ночи.

Он опустил меня на кровать и смотрел на меня сверху, и в его взгляде была вся вселенная – обожание, голод, преклонение и та самая первобытная сила, что всегда пугала и манила меня.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, снимая с меня свитер. Его пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой след огня. – Иногда я смотрю на тебя и не могу поверить, что ты настоящая. Что ты здесь. Со мной.

Я не отвечала. Я просто тянулась к нему, срывая с него одежду, жаждая почувствовать его кожу на своей, его тепло, его сердцебиение. На этот раз не было никакой робости, никакой нерешительности. Была только знакомая, и от того еще более сладкая, страсть, помноженная на осознание того, что мы преодолели очередную преграду. Мы украли этот момент у всего мира. Он был только наш.

Его ласки были медленными, бесконечно терпеливыми и умелыми. Он словно заново открывал каждую частичку моего тела, целуя, кусая, лаская так, что я теряла рассудок. Он шептал мне на ухо слова – то грубые и животные, то нежные и почти молитвенные. Они были о любви. О собственности. О безумии.

Когда он вошел в меня, это было не стремительное падение, а возвращение домой. Мы двигались в идеальном, выверенном до миллиметра ритме, который знало только наше тело. Его глаза не отрывались от моих, и в них я видела свое отражение – растрепанную, раскрасневшуюся, абсолютно свободную и безумно счастливую.

В этот раз кульминация накатила на нас одновременно, тихой, глубокой, сокрушительной волной, вырывая из груди не крики, а сдавленные, прерывистые стоны облегчения и восторга. Он рухнул на меня, тяжелый, потный, реальный, и я обвила его руками и ногами, не желая отпускать ни на миллиметр.

Мы лежали так, сплетенные, слушая, как бьются наши сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Он перекатился на бок, не выпуская меня из объятий, и притянул к себе, чтобы я лежала, прижавшись спиной к его груди. Его рука лежала у меня на животе, его дыхание было горячим у меня в волосах.

– Знаешь, о чем я думаю? – прошептал он после долгого молчания.

– О том, что твой повар все-таки гений? – я лениво потянулась.

– О том, что я, наверное, самый счастливый человек на свете. И самый испуганный.

– Испуганный? – я повернула голову, чтобы увидеть его лицо.

– Ты – как вспышка света в моем мире, Кассандра. Самой яркой, самой ослепительной. И я безумно боюсь, что однажды этот свет погаснет. Или что я сам его случайно загашу.

Я перевернулась к нему лицом и коснулась его щеки.

– Это не свет, Доменико. Это – факел. И ты зажег его. Ты не сможешь его погасить. Даже если захочешь.

Он посмотрел на меня с такой серьезностью, с таким бездонным доверием, что у меня защемило сердце.

– Дай обещание, – сказал он тихо. – Обещай, что что бы ни случилось, как бы ни было страшно, ты не убежишь. Ты дашь нам шанс. Всегда.

– Обещаю, – выдохнула я, не задумываясь. Это было самое простое обещание в моей жизни.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал – долго, сладко, без всякой страсти, только с бесконечной благодарностью.

За окном начал светать. Темно-синий бархат ночи постепенно разбавлялся перламутровыми, розовыми и сиреневыми красками рассвета. Мы встали, накинули халаты и вышли в гостиную. Он открыл дверь на огромную террасу. Ледяной воздух ударил в лицо, заставляя вздрогнуть, но мы не ушли. Мы стояли, обнявшись, завернувшись в один плед, и смотрели, как солнце медленно поднимается над спящим городом, окрашивая крыши небоскребов в золото и розовый цвет.

Первый рассвет нового года. Наш рассвет.

Он стоял сзади, обняв меня, его подбородок лежал у меня на макушке.

– С новым годом, моя любовь, – прошептал он.

– С новым годом, – прошептала я в ответ, чувствуя, как по щеке скатывается слеза – на этот раз чистой, безоговорочной радости.

Внизу, на улицах, затихла даже праздничная суета. Город замер в предрассветной тишине. Казалось, весь мир затаил дыхание, наблюдая за этим чудом вместе с нами. Никто не знал, что босс клана Марчелли и дочь клана Коста стоят вот так, вместе, встречая новый день, новый год, новую жизнь, украденную у вражды и крови.

Я прижалась спиной к его груди, чувствуя его тепло и силу. Неважно, что ждало нас за порогом этой квартиры. Неважно, какие бури бушевали снаружи. В этот момент, под восходящим солнцем, у нас было все. У нас было это. И это было сильнее всего на свете.

Мы простояли так, пока солнце не поднялось достаточно высоко и мороз не начал по-настоящему пробирать до костей. Тогда он увел меня обратно в тепло, заварил крепчайшего кофе, и мы устроились на диване, завернувшись в плед и молча допивая его, слушая, как город за окном постепенно просыпается и начинает новый день. Новую жизнь.

А на столе лежал тот самый ключ. Блестящий, стальной, настоящий. Символ. И обещание.