Первый снег и обещание в ночи, Часть 32

Прошло две недели. Две недели странного затишья. Тень полностью оправился и превратился в маленького, своевольного повелителя моей квартиры. Лука больше не приходил, ограничиваясь редкими, скупыми звонками. Отец погрузился в свои дела, удовлетворившись моими уверениями, что я «держусь подальше от неприятностей». После долгого и тяжелого разговора мне даже удалось убедить его убрать круглосуточную охрану, по крайней мере, в пределах города. Я аргументировала это тем, что постоянный хвост из головорезов вредит бизнесу – пугает клиентов. Он сдался, оставив мне охрану только для дальних поездок. Это была глоток свободы, пусть и иллюзорной.

А ночью мой телефон иногда оживал. Сообщения от «Д.М» были редкими, но стали постоянными. Короткие, порой всего одно слово: «Спишь?». Или: «Как Тень?». И мы начинали переписываться. Обо всем и ни о чем. О книгах, которые мы читали. О надоедливом дожде за окном. О том, что он ненавидит зеленый горошек, а я обожаю. Это было похоже на танец – осторожный, с соблюдением дистанции, но с каждым шагом все более уверенный.

И вот, в одну из таких ночей, когда за окном висел холодный туман, а я читала в кровати, прижав к себе мурлыкающего кота, телефон снова завибрировал.

«Не спится. Скучно. Спасешь от скуки?»

Я улыбнулась. Его прямота все еще смущала и будоражила одновременно.

«А что предлагаешь? Шахматы по переписке не предлагать. Проиграю в три хода.»

«Жульничаю я только в бизнесе. В шахматах играю честно. Но нет. Предлагаю прогулку. Сейчас.»

Сердце заколотилось. Гулять. Ночью. С ним. Это было безумием. Риском. И...самым желанным предложением за последние несколько лет.

«Сейчас? Уже почти час ночи. И на улице мороз.» – попыталась я сопротивляться здравому смыслу.

«Значит, оденешься теплее. Я обещал вечер без драк и травмпунктов. Начинаю исполнять.»

Он не давил. Он просто ждал. И я понимала, что если я откажусь сейчас, эта хрупкая, невидимая нить между нами может порваться. А я не хотела, чтобы она рвалась. Это противоречило всему – логике, инстинкту самосохранения, долгу перед семьей. Но было в этом что-то из тех книг, что я так любила – запретное, опасное, щемяще-прекрасное.

«Хорошо. Где?» – отправила я и тут же почувствовала прилив адреналина.

«Я буду у твоего дома через 15 минут. Жди внизу.»

Я сорвалась с кровати. Тень, потревоженный, недовольно мяукнул.

– Прости, малыш, – прошептала я, насколько его гладя. – Ненадолго. Обещаю.

Я закрыла дверь в спальню и ванную, убрав все провода и спрятав хрупкие вещи, налила ему свежей воды и насыпала корма с горкой. Он смотрел на меня своими изумрудными глазами, словно понимая, что происходит что-то важное.

Потом я замерла перед гардеробом. Что надеть на ночное свидание с врагом, которое не является свиданием? Я выбрала теплый темно-синий шерстяное свитер под низ, черные широкие, но теплые джинсы и сапоги на плоской подошве. И длинное, струящееся пальто цвета кофе. Не броско. Не вызывающе. Я не стала делать сложную прическу, просто распустила волосы и слегка тушью подчеркнула глаза. Я хотела выглядеть собой. Той, кем была с ним – не дочерью Коста, не организатором свадеб, а просто Кассандрой.

Ровно через пятнадцать минут его машина бесшумно подкатила к подъезду. Я вышла, кутаясь в пальто от колючего ветра. Он вышел мне навстречу. На нем была темная куртка, шарф небрежно обмотан вокруг шеи. Он выглядел...потрясающе. И по-домашнему, и опасно одновременно.

– Не передумала? – спросил он, открывая мне дверь. В салоне пахло кофе и его парфюмом.

– Еще есть время? – парировала я, садясь на сиденье.

– Нету, – он улыбнулся своей опасной улыбкой, и сердце у меня ушло в пятки. – Рейс отменен.

Мы поехали. Не на набережную, не в парк. Он свернул в сторону старого ботанического сада, который зимой был закрыт для посетителей, но его аллеи оставались доступными. Он припарковался на пустынной стоянке, и мы вышли.

Было тихо и пустынно. Высокие оголенные деревья вырисовывались причудливыми тенями в свете редких фонарей. Воздух был морозным и кристально чистым. Мы шли рядом, и наши шаги гулко отдавались в тишине.

– Как ты? – наконец спросила я, ломая лед. –  Как рана?

– Заживает. Напоминает о себе, когда холодно. Но в целом ничего.

– А они? Те парни?

– Они больше не будет беспокоить твой покой, – его голос стал плоским и безэмоциональным, и я поняла, что вопрос закрыт. Навсегда.

Мы снова замолчали. Но это молчание уже не было неловким. Оно было общим. Мы просто шли, и этого было достаточно.

– Холодно? – спросил он вдруг, заметив, что я прячу руки в карманы.

– Немного. Я всегда мерзну.

– Дай сюда, – он остановился и взял мои руки. Его пальцы были удивительно теплыми. Он снял перчатки и принялся растирать мои закоченевшие руки своими большими, сильными ладонями. Движения были уверенными, но удивительно нежными. – Худшая грелка в мире, – проворчал он, но не отпускал мои руки.

– Зато самая старательная, – пошутила я, чувствуя, как по щекам разливается краска и как по рукам разбегаются мурашки от его прикосновений.

Он усмехнулся и поднес мои руки к своим губам, чтобы подышать на них теплым воздухом. Его дыхание обжигало кожу. Я смотрела на его склоненную голову, на темные пряди волос, выбившиеся из-под шапки, и чувствовала, как тает какая-то важная часть меня внутри.

И в этот самый момент случилось это.

Сначала одна-единственная, маленькая, идеальная снежинка упала мне на щеку и тут же растаяла. Потом еще одна. И еще. Через мгновение тихий, морозный воздух наполнился тихим шорохом – это были тысячи и тысячи белых пушинок, кружащихся в причудливом танце, падающих с темного неба и ложащихся на темную землю, на ветви деревьев, на его плечи и на мои ресницы.

Первый снег.

Я замерла, завороженная этой внезапной, чистой красотой. Он тоже поднял голову и смотрел на падающий снег, и на его лице появилось какое-то детское, удивленное выражение.

– Снег, – прошептал он, как бы констатируя факт.

– Первый снег, – поправила я его, и старое поверье само сорвалось с моих губ. – Говорят, с кем встретишь первый снег, с тем...

Я запнулась, осознав, что говорю. Но было уже поздно.

Он медленно опустил взгляд на меня. Снежинки таяли в его темных волосах, как маленькие звездочки.

– ...с тем навсегда останешься? – закончил он за меня. Его голос был тихим и серьезным.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Суеверие казалось вдруг невероятно важным и пугающе реальным.

Он не отпустил мои руки. Он сжал их крепче и шагнул ко мне ближе, заслоняя меня от ветра. Его глаза в свете фонаря, преломленном через падающий снег, казались бездонными.

– Я не верю в приметы, Кассандра, – произнес он тихо. – Я верю в факты. А факт в том, что я не хочу, чтобы это «навсегда» когда-нибудь закончилось.

И прежде чем я успела что-то ответить, понять, осмыслить, он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был не таким, как предыдущие. Не страстным, не нежным, не прощальным. Он был...обещающим. В нем была тихая, непоколебимая уверенность и какая-то новая, незнакомая нежность. Он целовал меня медленно, глубоко, словно запечатывая этим поцелуем то самое «навсегда», о котором только что говорил.

А вокруг нас кружился и падал первый снег, укутывая мир в белое, чистое молчание, скрывая грязь и боль, оставляя только нас двоих – двух врагов из враждующих кланов, стоящих в зимней ночи и держащихся за руки, как два самых обычных человека, нашедших друг в друге то, что искали всю жизнь.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил меня. Он просто прижал мой лоб к своей груди, и мы стояли так, слушая, как бьются наши сердца и как шуршит падающий снег.

– Я не знаю, как это будет, – прошептал он мне в волосы. – Это будет сложно. Опасно. Но я не могу отпустить тебя. Не могу и не хочу.

– Я тоже, – выдохнула я, обнимая его за спину и чувствуя под пальцами жесткую ткань его куртки и тепло его тела. – Я боюсь. Но я не хочу убегать.

Мы стояли так, пока снег не покрыл нам плечи белыми шапками, пока мир вокруг не превратился в зимнюю сказку. И впервые за долгое время я почувствовала не страх и не смятение, а тихую, непоколебимую уверенность. Мы шли по лезвию ножа. Но мы шли по нему вместе. И первый снег падал на нас, как благословение и как вызов.

Мы гуляли по заснеженным аллеям до тех пор, пока пальцы не начали коченеть даже в его теплых перчатках, а щеки не запылали румянцем от мороза и счастья. Снег не переставал идти, превращаясь в густую, пушистую пелену, скрывающую нас от всего мира. Мы говорили. Говорили о вещах, о которых я боялась думать вслух даже самой себе.

– Знаешь, о чем я иногда мечтаю? – призналась я, глядя на свое облако пара в холодном воздухе. – Увидеть по-настоящему звездное небо. Не такое, как здесь, в городе, где свет фонарей съедает все звезды. А настоящее. Где Млечный путь виден, как молочная река. Где можно закинуть голову и просто...потеряться.

Он шел рядом, слушая, и его рука крепче сжимала мою.

– Это можно устроить, – сказал он просто, как будто речь шла не о побеге от реальности, а о походе в кино.

– Как? Где? На крыше твоего пентхауса? – пошутила я.

– Если захочешь – хоть на край света, – он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли шутки. Была лишь абсолютная, пугающая уверенность. – Я знаю места. На севере. Где ночью танцуют северные сияния, а звезды висят так низко, что кажется, можно протянуть руку и сорвать их.

Его слова рождали в моем воображении такую яркую картину, что у меня перехватило дыхание. Он не просто соглашался. Он понимал. И предлагал нечто большее.

– А ты? – спросила я. – О чем ты мечтаешь, Доменико Марчелли, когда никто не видит?

Он задумался, и его лицо на мгновение стало серьезным, даже печальным.

– О тишине, – наконец сказал он. – Настоящей тишине. Не той, что в комнате, а той, что внутри. Чтобы все вот это, – он сделал жест, охватывающий, как мне показалось, всю свою жизнь – войны, долги, интриги, – просто замолчало. Хотя бы на час.

Его признание было таким откровенным, таким уязвимым, что сердце мое сжалось от боли за него. За того мальчика, который когда-то спасал собак и который теперь был заложником собственной судьбы.

– Может, когда-нибудь мы найдем и твою тишину, – прошептала я.

– Я начинаю думать, что уже нашел, – он остановился и снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был сладким, неторопливым, полным невысказанной надежды.

Мы возвращались к машине, утопая в снегу, и я чувствовала себя героиней самого прекрасного и самого безумного романа. Я была счастлива. Безоговорочно, безрассудно, до головокружения счастлива. Каждый его взгляд, каждое прикосновение, каждое слово казались драгоценным подарком.

Он довез меня до дома и снова поцеловал у подъезда – долго, нежно, словно не в силах отпустить.

– До завтра, Кассандра, – прошептал он, касаясь лбом моего.

– До завтра, – выдохнула я.

Я зашла в подъезд и, не дожидаясь, пока лифт доедет до моего этажа, побежала по лестнице, как сумасшедшая. Я ворвалась в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. А потом сорвалась с места и запрыгала по гостиной, кружась в безумном, немом танце счастья.

Тень, разбуженный этим представлением, сидел на диване и смотрел на меня с немым укором.– Прости, малыш! – засмеялась я, схватив его и подняв в воздух. Он беспомощно повис в моих руках, мурлыча от возмущения. – Он любит меня! Слышишь? Он любит меня! По-настоящему!

Я кружила его, а потом прижала к себе, чувствуя, как слезы счастья катятся по моим щекам. Я касалась пальцами своих губ, все еще чувствуя на них тепло его поцелуев, его вкус – кофе, холодный воздух и что-то неуловимо его.

Я была на вершине мира. Все страхи, все сомнения, вся война – все это отошло на второй план, затопленное одной простой, чистой, всепоглощающей истиной – мы были вместе. И это было сильнее всего.

Я легла спать  долго вглядывалась в потолок, улыбаясь как дурочка. Перед глазами стояли его глаза, полные серьезности, когда он говорил о звездах. Его смех, когда я пыталась слепить снежок и у меня ничего не вышло. Его руки, согревающие мои.

Я засыпала с одной мыслью: что бы ни случилось дальше, эта ночь, этот первый снег, этот человек – стоили любого риска. Я была готова на все.