Шепот волн и ярость крови, Часть 30

Его взгляд был бездонным, как ночное небо над нашими головами. В нем не было привычной льдистой стены, только тихое, всепоглощающее любопытство и что-то еще... что-то теплое и неуловимое, от чего перехватывало дыхание. Музыка давно умолкла, но мы все еще стояли, притянутые друг к другу невидимой нитью, нарушаемой лишь плеском воды и бешеным стуком моего сердца.

– Твои волосы... – его голос прозвучал как шепот, едва слышный над шепотом волн. Он медленно, почти с благоговением, поднял руку и запустил пальцы в мои распущенные локоны. – Они пахнут...летом. Даже сейчас. Сладко и тепло.

Его прикосновение было таким нежным, таким осторожным, что по моей коже побежали мурашки. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент.

– А твои глаза... – выдохнула я в ответ, тону в их темной глубине. – Я никогда не видела их такими...Они всегда такие суровые. А сейчас...они невероятно красивые.

Я не планировала говорить это вслух. Слова сорвались сами, вырвавшиеся наружу вместе с переполнявшими меня чувствами.

На его губах тронулась улыбка – не та насмешливая ухмылка, а что-то мягкое, настоящее.

– Красивые? – он тихо рассмеялся. – Мне обычно говорят «опасные». Или «холодные».

– Это тоже, – прошептала я. – Но сегодня – красивые.

Мы смотрели друг на друга, и расстояние между нашими лицами таяло с каждым биением сердца. Это не было стремительным падением, как в ту первую ночь. Это было медленное, осознанное погружение. Я видела каждую тень на его лице, каждую морщинку у глаз, родинку на виске. Я чувствовала тепло его дыхания на своих губах.

Он наклонился еще немного. Я приподнялась на цыпочках. И наши губы встретились.

Этот поцелуй был совсем другим. Не жгучим и требовательным, а вопрошающим, нежным, почти робким. Он словно спрашивал разрешения, исследовал, узнавал заново. Его губы были мягкими и теплыми. Они двигались медленно, почти несмело, и от этой нежности у меня внутри все переворачивалось.

Я ответила ему с той же осторожностью, позволив глазам закрыться. Мир сузился до этого прикосновения, до его запаха, до звука нашего сбившегося дыхания. Я чувствовала, как его рука все так же лежит у меня в волосах, а другая обнимает меня за талию, прижимая к себе, но без силы, а с какой-то бережной, почти трепетной аккуратностью.

Мы целовались долго, медленно, словно боялись расплескать хрупкое счастье этого момента. Это было не страстное забытье, а тихое, глубокое признание. Признание в том, что между нами есть что-то большее, чем вражда и влечение. Что-то настоящее.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил меня. Он просто прижал мой лоб к своему, и мы стояли так, дыша в унисон, и я чувствовала, как бьется его сердце – так же часто и громко, как мое.

– Кассандра... – прошептал он, и мое имя на его устах звучало как самая сокровенная молитва.

Больше он ничего не сказал. Не нужно было. Все было понятно и без слов.

Мы еще немного посидели на холодной скамейке, молча, просто глядя на воду и держась за руки. Его пальцы были переплетены с моими, и это ощущение казалось самым правильным на свете.

– Пойдем? – он наконец поднялся, потянув меня за собой. – Я знаю неплохое место, где можно выпить горячего шоколада. Недалеко.

Мы пошли обратно по пирсу, и его рука снова легла мне на спину, но теперь это прикосновение было знакомым, своим. Мы шли, болтая о пустяках, смеясь, и я ловила себя на мысли, что никогда в жизни не чувствовала себя так...легко. Так свободно.

Увы, иллюзия была недолгой.

Мы уже подходили к концу пирса, когда из темноты вывалилась группа парней – человек пять, явно сильно выпивших. Они громко смеялись, матерились, раскачиваясь на ходу.

– О, смотри-ка, парочка! – один из них, самый крупный, с разбитым носом, указал на нас бутылкой. – Романтики, бля! На помойке свиданку устроили!

– Баба ничего такая! – присвистнул другой, потоньше. – Эй, красотка, чего с этим тухлым? Пошли с нами, повеселимся!

Мое сердце упало. Я почувствовала, как рука Доменико на моей спине мгновенно превратилась в стальную пружину.

– Проигнорируем, – тихо сказала я ему, стараясь звучать спокойно. – Просто пойдем мимо.

– Слышала? Тетка тебя сливает! – захохотал третий. – Брось ее, мужик! Давай к нам!

Мы попытались обойти их, но они расступились, блокируя путь.

– Куда спешишь, кошечка? – «Разбитый нос» сделал шаг ко мне, и от него разило перегаром. – Скажи спасибо, что мы тебя заметили!

– Отойдите, – голос Доменико прозвучал тихо, но с таким ледяным, смертоносным спокойствием, что у меня по спине пробежал холодок. – Последнее предупреждение.

Пьяницы лишь рассмеялись.

– Ой, напугал! Слышали, пацаны? Он нас предупредил!

«Разбитый нос» протянул руку, чтобы схватить меня за волосы.

Все произошло быстрее, чем я успела моргнуть. Рука Доменико метнулась вперед, и раздался оглушительный хруст. Парень с ревом отшатнулся, хватаясь за свою сломанную кисть.

– Ах ты ж ублюдок! – заорал тот, что потоньше, и рванулся на Доменико с бутылкой.

Но Доменико уже не было там. Он двинулся навстречу, как тень. Его движения были стремительными, экономичными и безжалостно эффективными. Он не дрался. Он нейтрализовал угрозу. Удар ребром ладони в горло – один падает, давясь кашлем. Резкий пинок в колено – второй с воем валится на землю. Третий попытался ударить сзади, но Доменико, словно у него были глаза на затылке, увернулся, поймал его руку и с силой провернул ее за спину. Хруст плечевого сустава прозвучал отвратительно громко.

Я стояла, вжавшись в стену, не в силах пошевелиться, с ужасом наблюдая за этой безмолвной, стремительной бойней. Это было страшно. Не крики, не кровь – а та холодная, безэмоциональная точность, с которой он калечил их. Это была не ярость. Это была...работа.

Но один из них, тот, что поменьше и проворнее, оказался хитрее. Пока Доменико имел дело с его другом, он подобрал с земли длинный осколок стекла и рванулся вперед.

– Доменико, сзади! – закричала я.

Он обернулся, но было уже поздно. Осколок с силой вонзился ему в бок, чуть выше бедра, и застрял там. Доменико даже не вскрикнул. Лишь резко выдохнул, его лицо на мгновение исказилось от боли, а глаза вспыхнули чистейшей, первобытной яростью.

Он схватил нападавшего за горло и с такой силой швырнул его о кирпичную стену, что тот осел на землю без сознания.

Наступила тишина. Пять тел корчились на земле в лужах крови и блевотины. Доменико стоял среди них, тяжело дыша. Его взгляд был пустым и холодным, как у машины для убийств. Из раны на боку сочилась алая полоса, пропитывая его темный свитер.

И тогда этот взгляд нашел меня. И в нем что-то дрогнуло. Ярость угасла, сменившись... страхом? Нет, сожалением. Он увидел мое лицо, мой ужас, мои дрожащие руки.

– Кассандра... – он сделал шаг ко мне, и его нога подкосилась. Он прислонился к стене, стиснув зубы от боли.

Этот звук вывел меня из оцепенения. Я бросилась к нему, забыв о крови, о насилии, о всем на свете.

– Доменико! Боже, ты ранен!

– Пустяк, – он попытался отмахнуться, но его рука дрожала. – Просто царапина.

– Какая царапина! Там торчит стекло! – мои пальцы тряслись, когда я пыталась осмотреть рану. Кровь была теплой и липкой, а темный осколок, торчащий из его бокa, выглядел зловеще. – Надо в больницу. Сейчас же! Это глубоко!

– Никаких больниц, – его голос снова стал твердым, но в нем проскальзывала боль. – Просто вытащи его и...

– Нет! – перебила я его, и в моем голосе прозвучала несвойственная мне сталь. – Ты истекаешь кровью! Это может быть опасно! Я знаю, тут недалеко есть травмпункт. Или мы едем туда, или я вызываю скорую прямо сейчас. Выбирай.

Он посмотрел на меня с изумлением, смешанным с болью и раздражением. Он не привык, чтобы ему приказывали. Но увидев мое решительное лицо и, возможно, почувствовав головокружение от потери крови, он сдался.

– Хорошо. Травмпункт. Но только ты ведешь.

Мы кое-как добрались до машины. Я села за руль, впервые в жизни благодарная отцу за то, что он в свое время заставил меня научиться водить «на случай чего». Я мчалась по ночным улицам, нарушая все правила, чувствуя, как он молча сидит рядом, сжимая зубы и прижимая руку к ране.

Травмпункт встретил нас ярким светом и запахом хлорки. Дежурный врач, уставший мужчина лет пятидесяти, осмотрел рану без лишних эмоций.

– Повезло. Задел мышцу, до внутренних органов не дошло. Но стекло большое. Сейчас обезболим, извлечем, почистим и зашьем. Потребуется несколько швов. Вам повезло, молодой человек.

Доменико молча кивнул, его лицо было бледным и напряженным. Процедура заняла около часа. Я ждала в коридоре, кусая губы до крови, прислушиваясь к каждому звуку из-за двери. Наконец, его вывели. Он был бледен, но на ногах. 

– Все хорошо, – сказал врач, снимая перчатки. – Но нужно наблюдение. Лучше остаться здесь на ночь, на...

– Нет, – Доменико перебил его так же резко, как и меня ранее. – Я поеду домой.

– Но... – начал врач.

– Я сказал нет, – в голосе Доменико снова зазвучали стальные нотки, не допускающие возражений. Врач развел руками.

Пока он заполнял документы, я подошла к администратору.

– Сколько с нас?

– С вас? – удивилась девушка.

– Я оплачу, – я достала свою карту, чувствуя жгучую необходимость сделать хоть что-то, чтобы загладить этот ужасный вечер.

– Не надо, – его рука легла на мою, мягко, но настойчиво отодвигая карту. Он протянул администратору свою, черную, без имени. – Спасибо, но я сам.

Он расплатился, не глядя на сумму, и мы вышли на прохладный ночной воздух.

– Мне нужно купить еще кое-что, – сказал он, просматривая список назначений – антибиотики, обезболивающее, перевязочные материалы. – Тут рядом должна быть дежурная аптека.

Мы нашли ее. Пока фармацевт собирала заказ, я снова попыталась достать кошелек.

– Доменико, пожалуйста, позволь мне. Из-за меня же...

– Ничего ты не виновата, – он снова остановил меня, и на этот раз в его голосе не было властности. Была усталость. – И нет. Я оплачиваю свои проблемы сам. Всегда.

Он снова расплатился, взял пакет с лекарствами, и мы вышли.

На улице он остановился и повернулся ко мне. При свете фонаря его лицо казалось осунувшимся и очень уставшим.

– Кассандра, я...прости меня. За этот вечер. Я испортил все. Ты должна была видеть...не это.

Его искренность ранила сильнее, чем любая холодность.

– Ты меня спас, – тихо сказала я. – Они могли сделать мне больно.

– Я не должен был допустить, чтобы это вообще началось, – он провел рукой по лицу. – Я повел тебя в уединенное место, но не просчитал, что там могут оказаться такие... отбросы. Это непрофессионально. И заставило тебя увидеть меня...таким.

«Таким» – значит убийцей. Хладнокровным и эффективным.

– Я вызову такси, – предложила я, понимая, что он не в состоянии вести машину. – Тебе нужно отдохнуть.

– Нет, – он покачал головой. – Я довезу тебя до дома. Я справлюсь.

Мы сели в его машину, и он повез меня домой. Ехал он медленно и осторожно, стараясь не делать резких движений. В салоне витал тяжелый запах крови и антисептика, смешанный с его дорогим парфюмом.

Он остановился у моего подъезда и выключил двигатель. Повисла неловкая пауза.– Спасибо, – нарушил ее он. – За...за все. За то, что настояла на больнице. За то, что была там.

– Всегда, – прошептала я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова появилась та самая глубина, что была до нападения. Он медленно, давая мне время отстраниться, наклонился и коснулся моих губ своими. Это был не страстный поцелуй, каким он был на пирсе. Это было нежное, почти прощальное прикосновение. Словно он просил прощения. Словно говорил «до свидания» тому вечеру, который мог бы быть идеальным.

– Спокойной ночи, Кассандра, – он прошептал, его дыхание смешалось с моим.

– Выздоравливай, – выдохнула я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза.

Я вышла из машины и, не оглядываясь, зашла в подъезд. Лифт казался вечностью. Я вошла в квартиру, прислонилась к закрытой двери и закрыла глаза, пытаясь выдохнуть весь этот кошмар.

– НУ И КАК?! – с крика начался очередной допрос. Хлоя сидела на диване, обняв Теня, и смотрела на меня горящими глазами. – Где ты была? Что случилось? Почему ты плачешь? И от тебя пахнет больницей!

Я посмотрела на нее, на ее обеспокоенное лицо, на мурлыкающего кота, на свой безопасный, уютный дом. И все события вечера – нежный поцелуй, пьяные рожи, хруст костей, кровь, его бледное лицо в свете ламп травмпункта и тот последний, печальный поцелуй – нахлынули на меня такой волной, что я просто сползла по двери на пол и разрыдалась.

Хлоя тут же оказалась рядом, обняла меня.

– Тихо, тихо, все хорошо...Что случилось? Он что-то сделал? Я убью его!

– Нет... – я всхлипнула, уткнувшись лицом в ее плечо. – Он... Он был таким...а потом...эти люди...и кровь...так много крови...

Я рыдала, выплескивая весь накопившийся ужас, разочарование и боль. Боль от того, что наш хрупкий, прекрасный вечер оборвался так жестоко. И от осознания той пропасти, что все еще разделяла наши миры. Пропасти, через которую не могли перекинуть мост ни нежные поцелуи, ни искренние разговоры.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)