Котенок. Часть 27

Сон был настолько ярким и реальным, что, проснувшись, я несколько секунд не могла отдышаться. Я все еще чувствовала его руки на своей коже, грубые и нежные одновременно. Его губы, обжигающие каждую пядь моего тела, его шепот, горячий и влажный у меня в ухе, повторяющий мое имя. Я чувствовала вес его тела, его запах, смешавшийся с моим, тот дикий, животный ритм, что свел нас с ума в ту первую ночь и снова свел во сне.

Я резко села на кровати, сердце колотилось, как сумасшедшее, по коже бежали мурашки. Комната была погружена в предрассветную мглу, тихую и безразличную. Рядом никого не было. Только я, моя пустая кровать и воспоминание о его прикосновениях, такие яркие, что казалось, я могу к ним прикоснуться.

– Боже, – прошептала я, сжимая виски пальцами. – Что со мной происходит?

С того корпоратива прошло почти две недели. Четырнадцать дней, за которые я пыталась вернуться к нормальной жизни. Я организовывала свадьбы, встречалась с клиентами, улыбалась, кивала, делала вид, что я – прежняя Кассандра Коста. Но внутри все было перевернуто с ног на голову.

Его слова, его взгляд, тот момент, когда он вернул мне сережку...это не отпускало. Это было как заноза в сердце – маленькая, но постоянно напоминающая о себе болью и странным, щемящим теплом.

Лечение Луки продвигалось медленно. Он стал еще более мрачным и замкнутым. Физическая боль и унижение от собственной беспомощности делали его жестоким. Он не заговаривал со мной о той ночи, о Доменико. Но иногда я ловила на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Он что-то подозревал. Чувствовал мое смятение.

Сегодняшний ужин прошел особенно тяжело. Лука хромал по гостиной, опираясь на новый, более прочный костыль, и изливал свой гнев на ни в чем не повинную вазу с цветами.

– Неужели нельзя поставить это уродство где-нибудь еще? Я чуть не сломал себе шею!

– Лука, успокойся, – устало сказала мама.

– Мне надоело быть калекой! Надоело это все!

Я не выдержала и ушла раньше, сославшись на усталость. Мне нужно было пространство, воздух. Я позвонила Хлое.

– Гуляем, – заявила я, как только она взяла трубку.

– Опять? Касс, у меня свидание с сериалом и пачкой чипсов!

– Гуляем. Я заеду за тобой через пятнадцать минут.

Мы бродили по вечерним улицам, и я, наконец, выложила ей все. Про сон. Про постоянное напряжение. Про то, что я ловлю себя на мысли о нем в самые неподходящие моменты.

– Это похоже на одержимость, – заключила я, сжимая руками стакан с кофе, который мы купили в ближайшей кофейне. – Здоровой это не назовешь.

– Любовь редко бывает здоровой, детка, – философски заметила Хлоя, доедая круассан. – Особенно такая...мм... специфическая. Но ты права. Сходить с ума из-за парня – это одно. Сходить с ума из-за парня, который пытал твоего брата – это уже клинический случай.

– Спасибо, что прояснила, – я горько усмехнулась.

– Всегда пожалуйста. Но, знаешь... – она сделала паузу. – Может, это твое подсознание пытается тебе что-то сказать? Что ты устала от этой войны? Что ты хочешь чего-то настоящего, пусть и сложного, вместо этой вечной лжи и притворства?

Я не ответила. Потому что где-то в глубине души я знала, что она права.

Мы уже поворачивали к моему дому, как вдруг Хлоя схватила меня за руку.

– Смотри!

Из-под мусорного контейнера во дворе одного из старых домов послышался жалобный писк. Затем показалась крошечная, грязная мордочка с огромными, испуганными зелеными глазами. Черный котенок. Он был худой, промокший, один из его ушек был надорван, и он дрожал от холода и голода.

– О, бедняжка! – воскликнула Хлоя, немедленно забыв о всех мафиозных страстях. – Смотри, какой он маленький! Его тут же растопчут или умрет с голоду!

Мы подошли ближе. Котенок испуганно отпрянул и зашипел, выгибая спину, но был так слаб, что это выглядело жалко, а не угрожающе.

– Нам нужно его накормить, – заявила я, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. Он был таким беззащитным. Таким брошенным. Таким одиноким.

Мы сбегали в ближайший магазин, купили пакетик самого дорогого влажного корма, маленькую мисочку и бутылку воды. Вернувшись, мы поставили еду недалеко от контейнера. Сначала котенок боялся, но запах еды пересилил страх. Он набросился на корм, жадно и отчаянно уплетая его, попутно рыча на нас, как маленький, свирепый звереныш.

– Он настоящий боец, – с уважением сказала Хлоя. – Голодный, грязный, но не сдается.

Я смотрела на него, и вдруг меня пронзила острая, почти физическая боль. Я не могла оставить его здесь. Не могла.

– Я заберу его, – сказала я, и сама удивилась своим словам.

Хлоя посмотрела на меня с удивлением.

– Ты уверена?  Глисты, блохи...да он тебе всю квартиру разгромит!

– Я заберу его, – повторила я с неожиданной для себя твердостью. – Я не могу оставить его.

Мы пошли в ближайший зоомагазин, который еще был открыт. Я скупила половину отдела: переноску, лоток, наполнитель, еще корм, миски, шампунь для котят, витамины, игрушки. Продавец смотрел на меня как на сумасшедшую.

Вернувшись, мы с трудом, но все же заманили котенка в переноску с помощью кусочка паштета. Он вопил и царапался, но голод и усталость взяли свое.

В моей стерильно-чистой, минималистичной квартире он казался еще более крошечным и неуместным. Я наполнила ванную теплой водой и, борясь с его отчаянным сопротивлением, вымыла его. Вода стала мутной. Под слоем грязи и блох он оказался совсем юный, тощий черный комочек с огромными, изумрудными глазами.

– Ну вот, – выдохнула я, заворачивая его в мягкое полотенце. – Чистый.

Он сидел на кухонном полу, мокрый, несчастный, но уже не шипящий. Он смотрел на меня своими огромными зелеными глазами, полными недоверия, но и любопытства. Я поставила перед ним миску с едой и отошла, чтобы не пугать. Он осторожно подошел и снова начал есть, уже не так жадно, время от времени поглядывая на меня.

– Как назовешь? – спросила Хлоя, наблюдая за ним.

Я смотрела на него. На его черную, как смоль, шерстку, которая уже начинала блестеть. На его надорванное ушко, придававшее ему вид маленького бандита. И на эти глаза... ярко-зеленые, пронзительные, полные скрытой силы и какой-то дикой, неукротимой грации.

– Тень, – неожиданно для себя сказала я. – Его зовут Тень.

Хлоя рассмеялась.

– Подходит! Черный, неслышный и явно с темным прошлым.

Она ушла, оставив меня наедине с новым жильцом. Тень, наевшись, обошел всю квартиру, тщательно все обнюхивая. Он игнорировал роскошную лежанку, купленную для него, и устроился спать на моем любимом кашемировом пледе, свернувшись в крошечный, черный клубочек.

Я сидела на полу напротив него и смотрела, как его бока равномерно поднимаются и опускаются. В квартире было тихо, только слышалось его тихое посапывание.

И тогда до меня дошло. Почему я его так назвала. Почему я его забрала.

Он напоминал мне его. Доменико. Такой же черный, несущийся навстречу опасности, раненый, но не сломленный. С глазами, которые видели слишком много, но в которых все еще теплилась искра жизни. Он был его отражением. Его тенью, пришедшей ко мне в дом.

Это было безумием. Переносить свои сложные чувства на бездомного котенка. Но в тот момент это казалось единственно правильным. Я не могла иметь его. Но я могла заботиться о этом маленьком, диком создании, в котором была капля его сущности.

Тень во сне дернул лапкой и тихо мурлыкнул. Звук был тихим, хриплым, как у сломленного мотора. Но это было мурлыканье. Знак доверия. Знак того, что он принял мое присутствие.

Я улыбнулась сквозь подступившие слезы. Возможно, Хлоя была права. Возможно, мое подсознание искало выход. И оно нашло его в виде этого крошечного, беззащитного существа. Спасение Тени было моей попыткой спасти что-то в себе. Какую-то часть, что еще могла чувствовать жалость, нежность и желание защитить.

Я легла спать, и впервые за долгое время мне не снились кошмары и не страстные, мучительные сны о Доменико. Мне снилось, что я сижу на полу в своей квартире, а на коленях у меня спит черный котенок, и его тихое мурлыканье – единственный звук, нарушающий тишину. И это было мирно.