Лица за масками и серебряный шёпот

После бойни в порту Такемичи вернулся в «Гнездо» — роскошный, скрытый от лишних глаз особняк в пригороде Токио, который Коконой купил на подставное лицо. Официально этого здания не существовало, как не существовало и самого Ханагаки.

В главном зале было холодно. Коконой сидел за длинным столом, листая отчёты на планшете. Его лицо не выражало ни капли радости от возвращения лидера — только сухой расчёт. Для Коко Такемичи был золотой жилой, «богом войны», который обеспечивает стабильность его капиталов.

— Ты принёс нам лишние хлопоты, Ханагаки, — не поднимая глаз, произнёс Коконой. — Твоё «воскрешение» в порту видело слишком много людей. Придётся потратить приличную сумму, чтобы заставить их замолчать или… исчезнуть.

Такемичи проигнорировал его, направляясь к лестнице. Его не волновали деньги Коко или стратегия Изаны. Его тело гудело от избытка силы, которую он выплеснул, но разум жаждал другого.

— Такемичи! — раздался голос сбоку.

Он замер. К нему спешили двое. Единственные, чьи шаги не заставляли его сжимать кулаки в ожидании удара. Чифую Мацуно и Сейшу Инуи.

Чифую выглядел измотанным. Под глазами залегли тени, а рука, которую он положил на плечо Такемичи, слегка дрожала. Инуи же стоял чуть поодаль, его взгляд был полон преданности, которую не купишь никакими деньгами. Для них он не был «оружием» или «инвестицией».

— Ты в порядке? Мы слышали, что произошло в порту, — Чифую внимательно всматривался в черные глаза друга, пытаясь найти там прежнего Такемичи. — Ты едва очнулся, а Изана уже погнал тебя в бой. Этот ублюдок…

— Всё нормально, Чифую, — голос Такемичи смягчился, но лишь на мгновение. — Я сам этого хотел. Мне нужно было… почувствовать его.

Инуи подошел ближе, его голос был тихим:— Мы боялись, что после комы ты потеряешь связь с ним. Но банда шепчется, что ты стал еще сильнее. Такемичи, если это станет слишком тяжело… мы здесь.

Такемичи кивнул им обоим. Это была редкая минута человечности в этом доме, полном хищников. Но даже сейчас, глядя на единственных друзей, он чувствовал ревность, исходящую изнутри. Хиро не любил, когда Такемичи уделял внимание кому-то другому.

*

Ночью, когда особняк погрузился в тишину, Такемичи закрыл дверь своей спальни на замок. Он не зажег свет. Ему не нужна была реальность.

Он сел на пол посреди комнаты, закрыл глаза и сосредоточился на пульсации в центре груди.«Хиро… приди ко мне. Больше не прячься».

Тьма за веками начала меняться. Она перестала быть просто пустотой. Такемичи почувствовал, как сознание плавно соскальзывает в глубины его собственного разума — туда, где находилось «ядро» их связи.

В этом ментальном пространстве всегда было сумеречно, но теперь здесь появился свет. Такемичи увидел фигуру, стоявшую спиной к нему.

— Ты звал меня, любовь моя? — голос Хиро прозвучал не в голове, а как будто совсем рядом, в этом странном пространстве.

Фигура обернулась. Хиро. В этом мире, внутри сознания, у него было тело. Он был выше Такемичи, шире в плечах, и его присутствие подавляло. Ослепительно белые волосы, прямыми прядями спадающие на лицо, контрастировали с абсолютно черными глазами, в которых мерцали искры безумия и нежности. На нем была такая же форма, как у Такемичи, но без знаков отличия.

Хиро сделал шаг вперед, и расстояние между ними сократилось до сантиметра. Он возвышался над Такемичи, его белые волосы щекотали лоб Ханагаки.

— Ты обещал нам счастливую жизнь после смерти, — Хиро протянул руку и коснулся щеки Такемичи. Его пальцы ощущались как лед и пламя одновременно. — Зачем ты вернулся в этот гнилой мир? Мы могли бы переродиться. Мы могли бы быть только вдвоем.

— Я не мог оставить всё так, Хиро, — прошептал Такемичи, глядя снизу вверх в эти пустые, любящие глаза. — Они использовали меня. Они думали, что я — просто инструмент. Я не уйду, пока не поставлю их на колени. Ради нас.

Хиро наклонился ниже, почти касаясь губ Такемичи своими. Его дыхание (если у сознания могло быть дыхание) пахло озоном и грозой.

— Эти люди… — Хиро скривился, и на его лице проступила пугающая, звериная ярость. —Твой Чифую, твой Инуи… они забирают твои мысли. Изана и Сенджу забирают твое время. Я хочу уничтожить их всех, чтобы ты смотрел только на меня. Чтобы ты помнил — мы одно целое.

Хиро обнял Такемичи, прижимая его к себе с такой силой, что, будь это реальностью, ребра бы хрустнули. Он зарылся лицом в волосы Такемичи, вдыхая его суть.

— Ты мой брат, мой создатель, мой бог… — шептал Хиро, и в его голосе слышалась болезненная, одержимая влюбленность. — Я буду убивать для тебя. Я дам тебе всю мощь, которую ты только сможешь вынести. Но когда всё закончится… ты будешь принадлежать только мне.

Такемичи закрыл глаза, обнимая Хиро в ответ. Он знал, что эта связь неправильная, что она ведет в бездну. Хиро не был человеком, он был порождением его боли и силы, но именно это сознание любило его больше всего на свете.

— Хорошо, — выдохнул Такемичи. — Будь моей силой. А я буду твоим якорем.

Хиро отстранился и улыбнулся — это была красивая и одновременно жуткая улыбка. Его белые волосы ярко сияли во тьме подсознания.

— Завтра, Такемичи… завтра мы покажем им, кто на самом деле правит «Бонтен». Если Изана думает, что он кукловод, то он забыл, что у куклы могут вырасти клыки.

Когда Такемичи открыл глаза в реальном мире, в комнате всё еще было темно. Но он больше не чувствовал себя одиноким. В его взгляде, отразившемся в зеркале, на мгновение промелькнул белый блик.

Хиро больше не молчал. Он бодрствовал, готовый разорвать любого, кто встанет на пути Ханагаки Такемичи. И первым в списке «на переубеждение» стоял Изана Курокава, который слишком привык отдавать приказы тому, кто был рожден повелевать.