Глава 28. Баронова дочь

Пространство цеха замерло. Словно сам воздух сгустился, не в силах вместить тяжесть открывшейся правды. Турбо стоял у входа, его грудь вздымалась от рывка и перехватывало дыхание не от бега, а от того, что он услышал. Его взгляд метался между Динарой и Бароном, пытаясь связать воедино не связуемое: его любимую женщину и убийцу его брата.

— Нәрсә ул әйтте? (Что он сказал?) — вырвалось у Турбо, его голос был хриплым от неверия. Он смотрел на Динару, умоляя ее опровергнуть, назвать это бредом.

Но Динара не смотрела на него. Ее глаза были прикованы к Барону. А тот, оправившись от первоначального шока, медленно, как хищник, поворачивался к Турбо. На его лице уже не было растерянности — лишь ледяная, хитрая ярость.

— Малика... — повторил Барон, и теперь его голос звучал уже не как сбивчивый шепот, а как торжествующее шипение. Он смерил Турбо взглядом с ног до головы. — Ул минем кызымды алырга өйрәнгәнми? Минем канымны? (Ты, значит, приучил мою дочь? Мою кровь?)

Слова прозвучали как плевок в лицо. Турбо вздрогнул, словно от удара. Его взгляд снова устремился на Динару, ища подтверждения, отрицания, чего угодно. Но она стояла, опустив голову, и в ее позе была такая бездна вины и отчаяния, что сомнений не оставалось. Это была правда.

— Динара... — его голос сорвался. В нем была не только ярость, но и рана, глубокая и кровоточащая. — Ул дөресме? (Это правда?)

Она молча кивнула, не в силах поднять на него глаза.

В этот миг Барон громко, уродливо рассмеялся. Его смех эхом разносился по ржавым стенам цеха.— Әйе, Турбо! Әйе! Ул минем кызым! Һәм син... син аны яратсың, шулыкмы? (Да, Турбо! Да! Она моя дочь! И ты... ты ее любишь, ведь так?)

Он сделал шаг к Дине, и его движение было внезапно странно нежным. Он протянул руку, чтобы коснуться ее волос, но она инстинктивно отпрянула, как от огня.

— Куркыма, малаем... (Не бойся, дитя мое...) — прошипел Барон, и в его глазах вспыхнула какая-то неуместная, извращенная нежность. — Атам монда. (Твой отец здесь.) — Затем он снова повернулся к Турбо, и его лицо исказилось. — Ул сине ярата, кызым. Күрмисеңме? Аның күзләренә кара! (Он тебя любит, дочка. Разве не видишь? Посмотри в его глаза!)

Это было самой изощренной пыткой. Барон не просто узнал правду — он тут же начал ею играть, вонзая нож в самое больное место Турбо и поворачивая его в ране.

— Ул синең өчен килгән! — Барон говорил громко, с наслаждением. — Ул синең өчен минем каршыма чыккан! Әйе, мин аның абыйсын үтердем... ләкин хәзер... хәзер мин аның кулына үзенең яраткан хатынын тапшырырмын! Минем үз канымны! (Он пришел ради тебя! Он вышел против меня ради тебя! Да, я убил его брата... но теперь... теперь я вложу в его руки свою возлюбленную! Мою собственную кровь!)

Турбо стоял, сжимая кулаки. Он видел, как Динара плачет, слышал слова Барона, и в его душе бушевала гражданская война. Любовь к ней боролась с ненавистью к нему. А осознание того, что он любил дочь убийцы своего брата, рвало его на части.

— Динара, кил! (Динара, иди сюда!) — крикнул он, уже не думая ни о чем, кроме как вырвать ее из этого кошмара.

Но Барон был быстрее. Он схватил Динару за руку, не грубо, а с демонстративной «отеческой» заботой, которая была страшнее любой жестокости.— Юк, малаем. Син аның янына бармаячаксың. Син минем ягымда. (Нет, дитя мое. Ты не пойдешь к нему. Ты на моей стороне.)

Динара, наконец, подняла на Турбо глаза. В них была бесконечная боль, мольба о прощении и... любовь. Та самая любовь, которую только что с таким злорадством констатировал Барон.

— Вәли... — просто прошептала она.

И в этом одном слове было все. И признание, и отчаяние, и надежда.

Скандал достиг апогея. Они стояли втроем в центре ржавого цеха, связанные кровью, смертью и любовью. Барон торжествовал, найдя самое уязвимое место врага. Турбо разрывался между местью и чувством. А Динара понимала, что стала не миротворцем, а разменной монетой в игре, ставки в которой были выше жизни. Исход этой встречи уже нельзя было предсказать. Все правила были нарушены. Оставалась только большая, ничем не сдерживаемая ярость и любовь, которая могла как спасти, так и окончательно уничтожить их всех.