Глава 27. Малика

Место встречи было назначено на нейтральной территории — в полуразрушенном цеху старого завода. Ветер гулял меж ржавых балок, завывая, как предвестник беды. Турбо стоял у своей машины, его люди были рассредоточены по периметру, скрываясь в тенях. Напряжение витало в воздухе, густое, как смог.

Динара вышла из машины. Она была бледна, но держалась с потрясающим достоинством. Турбо смотрел на нее, и сердце его сжималось от гордости и смертельного страха. Он кивнул ей, давая последнее напутствие. Его взгляд говорил: «Поворачивайся и уходи, если что-то пойдет не так. Я буду рядом».

Она сделала шаг вперед, но вдруг остановилась и резко обернулась. Она подбежала к нему так стремительно, что его люди инстинктивно схватились за оружие.

— Вәли, ишет мин! (Вали, слушай меня!) — ее слова полились быстрым, отчаянным шепотом на татарском. Она специально выбрала родной язык, чтобы никто из окружающих не понял. — Ул – минем атам! (Он – мой отец!)

Турбо замер. Его мозг отказался воспринимать смысл сказанного. Он смотрел на ее перекошенное от ужаса и решимости лицо, не понимая.— Нәрсә? (Что?)

— Барон – минем атым! Анам әйтте! (Барон – мой отец! Мама сказала!) — она выдохнула самое страшное, что носила в себе все эти дни. — Мин аны туктатырмын! (Я остановлю его!)

И прежде чем он успел опомниться, схватить ее, не дать ей сделать этот шаг в пропасть, она резко развернулась и побежала к входу в цех. Она бежала быстро, не оглядываясь, зная, что у него есть лишь секунды, чтобы остановить ее.

Но этих секунд хватило только на то, чтобы осознать чудовищность услышанного. «Он – мой отец». Слово «отец» прозвучало как взрыв в его сознании, смешавшись с образом убитого брата. Рука Турбо инстинктивно потянулась к кобуре, но была пустой – по договоренности, на встречу никто не брал оружия. Он сделал рывок за ней, но его люди, не понимая причины, схватили его за плечи, думая, что он нарушает правила и лезет в ловушку.

— Босс, нельзя! Это приманка!

А Динара уже скрылась в темном проеме цеха.

Внутри, в центре огромного пространства, под свет единственной лампочки, стоял он. Барон. Высокий, сухой, с лицом, изборожденным морщинами и тюремными татуировками. Его глаза, холодные и пронзительные, уставились на нее.

Динара медленно шла к нему, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он смотрел, не отрываясь, и во взгляде его читалось не только любопытство, но и какое-то смутное, глубинное узнавание.

Она остановилась в нескольких шагах от него, готовая начать свою заученную речь о мире.

Но Барон вдруг сделал шаг вперед. Его глаза расширились. Он всматривался в ее черты, в разрез глаз, в линию губ, словно видел перед собой призрак.

— Малика... — прошептал он сдавленно, и в его голосе прозвучало нечто, абсолютно немыслимое для такого человека – потрясение, боль и давно забытая нежность. Это было имя ее матери.

Сердце Дины остановилось. Он узнал. Узнал в ней ту женщину, которую когда-то любил или, по крайней мере, помнил.

В этот миг снаружи послышались крики, звук борьбы. Турбо, вырвавшись от своих людей, ворвался в цех. Его глаза горели безумием, лицо было искажено гримасой ярости и невыносимой боли. Он видел, как Барон стоит перед его Диной, и слышал то роковое признание, которое навсегда изменило их всех.

— Динара! Кире! (Динара! Назад!) — закричал он.

Но было поздно. Барон, опомнившись от шока, повернулся к нему. И в его взгляде теперь читалась уже не просто ненависть. Читалось нечто более страшное. Понимание. Понимание того, что Турбо забрал у него не только свободу и власть. Он забрал его дочь.

А Динара стояла меж двух этих титанов, двух врагов, связанных с ней кровными узами и кровной враждой. Ее план рухнул. Правда, которую она хотела использовать как оружие, обернулась против нее самой. Теперь она была не миротворцем, а главным призом в войне, которая должна была стать только смертельнее.

И виной всему было одно случайно сорвавшееся имя. Малика. Имя, которое она слышала лишь однажды – из уст умирающей матери. И которое навсегда приговорило ее к центру этого урагана.