Глава 26. Долгожданная встреча, любовь и страх

Они молча ехали до самого безопасного дома — заброшенного лесного домика, о котором знал только Зималетдинов. Турбо не спрашивал больше ни о чем. Он видел, какая буря бушует в Дине, и давал ей время. Его собственная боль от воспоминаний была слишком свежа.

В домике было холодно и пыльно. Турбо молча развел огонь в печке, его движения были резкими, отточенными. Динара сидела на единственной табуретке, сгорбившись, и смотрела на языки пламени. Тень от Барона, этого призрака из прошлого, легла между ними тяжелой завесой.

Когда огонь разгорелся, он подошел к ней. Не говоря ни слова, он встал перед ней на колени. Его большая, сильная рука легла на ее сцепленные пальцы.

— Куркыма, — прошептал он, и его голос был грубым от пережитого, но бесконечно нежным. — Мин сине яклармын. Һичнәрсәгә дә рөхсәт итмәм. (Не бойся. Я буду защищать тебя. Ничему не позволю случиться.)

Она подняла на него глаза, полные слез. Не от страха перед Бароном, а от страха потерять его, когда он узнает правду.— Әгәр мин... башка булсам? (А если я... окажусь другой?)

Он смотрел ей прямо в душу, его взгляд был бездонным.— Син — син. Динара. Кем булсаң да, син — минем язмышым. (Ты — это ты. Динара. Кем бы ты ни была, ты — моя судьба.)

Эти слова сломали последние преграды. Она не выдержала, рыдая, прижалась к его груди. Он обнял ее, крепко-крепко, прижимая к себе, как будто хотел защитить от всего мира, от прошлого, от будущего.

— Мин сине яратам, — выдохнула она, наконец произнеся вслух то, что давно жило в ее сердце. Говорила она это на татарском, на языке их детства, их самой сокровенной правды. — Мин сине яратам, Вәли. (Я люблю тебя, Вали.)

Он замер. Затем его объятия стали еще крепче. Он откинул голову назад, чтобы посмотреть на нее. В его глазах бушевали ураганы — боль, неверие, надежда и та самая любовь, которую он так долго и яростно подавлял.

— Мин дә сине яратам, — прошептал он хрипло, целуя ее мокрые от слез глаза, ее щеки. — Синең өчен генә мин сугышамын. Яшәрәм. (И я люблю тебя. Только ради тебя я сражаюсь. Живу.)

Их первая настоящая ночь вместе была не страстной, а бесконечно нежной и пронзительной. Они не спеша исследовали друг друга, как слепые, находящие путь по касательной. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, клятвой и прощением. В его объятиях она на время забыла о страшной тайне. А в ее — он забыл о мести и крови.

Но на рассвете страх вернулся. Динара проснулась от его тревожного дыхания. Он спал, но его лицо было искажено гримасой боли, губы шептали что-то неслышное. Она знала — ему снился брат. Снился Барон.

Она смотрела на него, и любовь в ее сердце боролась с леденящим ужасом. Она любила человека, который поклялся убить ее отца. А ее отец, скорее всего, поклялся убить его.

Она осторожно дотронулась до его щеки. Он мгновенно проснулся, его глаза широко распахнулись, в них на секунду мелькнула дикая животная тревога. Увидев ее, он выдохнул и притянул ее к себе.

— Кошлар сайрый башлаган, — тихо сказала она, прислушиваясь к звукам за окном. (Птицы уже поют.)

— Безгә кайтырга кирәк, — ответил он, и в его голосе снова появилась стальная решимость. (Нам нужно возвращаться.)

Он был готов к войне. А она была готова на все, чтобы ее предотвратить. Даже на встречу с призраком своего отца. Потому что теперь она боролась не только за свою жизнь. Она боролась за их любовь. За их общее будущее, которое только что родилось в тепле этой ночи. И этот долгожданный союз был одновременно и самым сильным ее оружием, и самой большой уязвимостью. Страх сжимал сердце, но любовь была сильнее. Она должна была верить в это.