Глава 24. Единственная, кто может решить

Машина мчалась по ночной трассе, увозя их прочь от города, от «Дома быта», от прошлой жизни. Турбо молчал, его пальцы мертвой хваткой сжимали руль. Напряжение исходило от него почти физически, как жар от раскаленного металла.

Динара сидела рядом, укутавшись в его куртку. Она смотрела на его профиль, освещенный мигающими огнями встречных фар. Он был здесь, рядом, но мыслями — где-то далеко, в эпицентре бури.

— Хәзер без бергә, Турбо, (Теперь мы вместе, Турбо) — тихо нарушила она молчание, назвав его по кличке, чтобы дотянуться до того, настоящего, что скрывалось под маской Валерия Николаевича. — Әйт, нәрсә булды? (Скажи, что случилось?)

Он резко выдохнул, словно сбросив с себя тяжесть.— Ул карт... (Тот старик...) — он начал и замолчал, подбирая слова. — Барон. Ул төрмәдән чыккан. (Барон. Он вышел из тюрьмы.)

Имя прозвучало как приговор. Динара вспомнила тот первый вечер в «Снежинке», разговор Тэма и Турбо. Старые счёты. Кровь.

— Ул минем өчен килә. (Он идёт за мной.) — Турбо говорил ровно, но Динара слышала подспудную ярость. — Ул барысын белә... Һәм ул... ул сине белә. (Он всё знает... И он... он знает о тебе.)

Лёд пробежал по её спине. Теперь она понимала, почему баба Катя оказалась «наблюдателем». Она работала на Барона.

— Ул сине кулланырга тели, Динара. (Он хочет использовать тебя, Динара.) — Турбо посмотрел на неё, и в его взгляде была не только ярость, но и что-то, похожее на страх. — Мине җиңер өчен. (Чтобы победить меня.)

Он вернул взгляд на дорогу, его челюсти снова сжались.— Мин аны туктатырга тиеш. (Я должен его остановить.) — он ударил ладонью по рулю. — Ләкин бу сугыш барысын җимерәчәк. Безнең барыбызны да. (Но эта война уничтожит всё. Всех нас.)

Он снова замолчал, и в тишине салона было слышно только завывание ветра за стеклом. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, надтреснутым, каким она никогда не слышала.

— Динара... (Динара...) — он произнёс её имя как признание. — Син бердәнберсең... бердәнбере кеше... ул сине тыңлыйр. (Ты единственная... единственный человек... которого он станет слушать.)

Она смотрела на него, не понимая.— Кем? (Кого?)

— Баронны. (Барона.) — он выдохнул, и это прозвучало как самая трудная фраза в его жизни. — Ул сине очратырга риза. Ул синең сүзегезгә колак салыр. (Он согласится встретиться с тобой. Он прислушается к твоим словам.)

Динара онемела. Он предлагал ей пойти на переговоры с главным врагом? Человеком, вышедшим из тюрьмы с единственной целью — уничтожить Турбо?

— Мин... мин ничек? (Я... как я?) — прошептала она.

— Ул сине күрәчәк... (Он увидит тебя...) — Турбо говорил с трудом, будто вытаскивая из себя слова. — ...һәм ул минем күзләремдә сине күрәчәк. (...и он увидит в моих глазах тебя.) Он посмотрел на неё, и в его взгляде горела вся боль и вся надежда мира. — Ул беләчәк, әгәр син зарарлансаң, мин җимерермен үземне дә, аны да, барысын да. (Он поймёт, что если тебя тронут, я уничтожу и себя, и его, и всё.) Син — миннем соңгы чик. Син — бердәнбер нәрсә, өчен мин барысын да бирермен. (Ты — мой последний рубеж. Ты — единственное, ради чего я отдам всё.)**

Он предлагал ей стать разменной монетой. Но не слабой, а главной. Стать тем, на чьей хрупкости будет держаться хрупкий мир. Её безопасность против его сдачи позиций. Её жизнь — как гарантия против тотальной войны.

— Син гына моны хәл итә аласың, Динара. (Только ты можешь это решить, Динара.) — его голос сорвался. — Сорамыйм. Әмма... (Я не прошу. Но...)

Он не договорил. Он просто смотрел на неё, отдав ей самое страшное и самое ценное, что у него было — право выбора. Выбора за или против него. Выбора между войной, которая поглотит всех, и миром, который будет держаться на её хрупких плечах.

И она понимала. Это была не просьба главаря. Это была мольба человека, дошедшего до края. И она была единственной, кто мог его оттуда вернуть.