Глава 18. Только она его понимала

Неделя прошла в напряжённом, почти невыносимом ритме. Турбо (нет, Валерий Николаевич, поправляла себя Динара) работал как одержимый. Он приходил в офис первым и уходил последним, назначал встречи на поздний вечер, поглощал кофе литрами. Всё это — под маской абсолютного спокойствия и контроля.

Но Динара видела то, что не видели другие. Как к концу дня его пальцы начинали чуть заметно дрожать, когда он подносил кофе к губам. Как он чуть дольше обычного задерживал взгляд на одной и той же строчке в отчёте. Как тень усталости под его глазами становилась всё темнее. Он пытался залить работой ту трещину, что образовалась между ними, похоронить ночь откровений под тоннами бумаг.

Она молча наблюдала, сердце сжимаясь от беспокойства. Он отталкивал её заботу, но не мог скрыть последствий. Она была единственной, кто понимал, что его железная воля — это не данность, а ежедневный, изматывающий труд. И этот труд приближался к точке предела.

Разгар дня. В кабинете проходило совещание с подрядчиками. Турбо стоял у плазменной панели, чётко и жёстко разбирал какие-то схемы. Его голос звучал уверенно, но Динара, сидевшая сбоку и делавшая пометки, заметила, как он на секунду опёрся о край стола, будто ища опору.

— ...Следовательно, ваши риски мы не покрываем, — говорил он, но его слова вдруг потеряли чёткость, стали плавающими. — Это... это исключительно... ваша... зона...

Он не договорил. Его лицо стало мертвенно-бледным. Рука, державшая указку, бессильно повисла. Все в комнате замерли в недоумении, не понимая, что происходит.

И только Динара мгновенно вскочила с места. Она знала.

— Валерий Николаевич! — её крик прозвучал резко и тревожно.

Она успела сделать всего два шага, прежде чем его ноги подкосились. Он рухнул на пол как подкошенный, тяжёлый и безжизненный. В кабинете поднялась паника. Кто-то вскрикнул, кто-то бросился к телефону.

Но Динара была уже рядом. Она опустилась на колени, аккуратно приподняла его голову. Её руки не дрожали. Внутри всё кричало от ужаса, но разум чётко отдавал команды: проверить дыхание, пульс.

— Ишет, ишет мине... (Слушай, слушай меня...) — шептала она ему прямо в ухо, не обращая внимания на суетящихся вокруг людей. — Син яхшы буласың... мин монда... (Ты будешь в порядке... я здесь...)

Её пальцы нащупали слабую, но ровную пульсацию на его шее. Он был без сознания, но жив. Просто организм, доведённый до крайности, отключился.

— Всех выйти! — скомандовала она собравшимся, и в её голосе прозвучала такая властная нота, что все беспрекословно повиновались. — Вызовите «скорую»! И никого сюда не пускать!

Когда дверь закрылась, она осталась с ним наедине в тишине, нарушаемой лишь его хрипловатым дыханием. Она сняла свой пиджак и подложила ему под голову, гладила его холодную, влажную от пота руку.

— Ничек тәмам булды, Вәли... (Как же ты дошёл до такого, Вали...) — тихо говорила она, называя его тем именем, которое слышала лишь однажды, в темноте, когда он рассказывал о своём детстве. — Монда тынычлан... (Успокойся здесь...)

Он не слышал её. Но, возможно, на каком-то глубоком, подсознательном уровне чувствовал, что он не один. Что его кто-то ждёт. И что его самая большая слабость в этот миг находилась под защитой его же самой большой слабости.

Когда через несколько минут дверь распахнулась и в кабинет вошли врачи, Динара отошла в сторону, но не спускала с него глаз. Она была бледна, но совершенно спокойна. Она поняла в этот миг одну простую и страшную вещь: он мог приказывать ей забыть, делать вид, что ничего не было. Но он не мог приказать ей перестать его понимать. И не мог отменить её право быть рядом, когда его собственная сила изменяла ему. Их игра в «начальника и подчинённую» только что закончилась. Перед лицом настоящей беды все маски оказались бессильны.