Секс на рабочем месте?

Он отшатнулся от меня, сжав виски. Капитан понимал, что полностью в моей власти. Эти наручники были не только физическими узами. Мы были символом той изощренной игры, в которую я играла, и где он всегда был ведомым. И самое ужасное было то, что ему это безумно нравилось. Эта опасность, этот риск, эта моя дерзость сводили его с ума сильнее любого нормального проявления любви. Муж взял меня за руку, и мы пошли дальше по коридору, к комнате отдыха. Я шла с победоносным видом, а капитан — с видом человека, который только что прошел через ад и рай одновременно, и уже ждал следующего раунда. 

Адреналин от совещания не утихал. Капитан чувствовал, как кровь стучит в висках, а каждое прикосновение цепи к запястью отзывается током по всему телу. Я шла рядом, и по моему хитрому, довольному взгляду он понимал — я знаю, что творю с ним. Вместо того чтобы вести его домой или наоборот он повезёт меня, я уверенно свернула в сторону спортзала — того самого, где оперативники отрабатывали приемы рукопашного боя. К этому времени суток зал был пуст.

- Ты куда? - пробормотал муж, но я уже толкала дверь плечом.

Пахло потом и резиной матов. Гулко захлопнувшаяся дверь отрезала нас от внешнего мира. Я повернулась к нему, прислонившись спиной к шведской стенке. Мои глаза горели в полумраке.

- Ну что, капитан, - мой голос был низким и хриплым. - На совещании проверяла теорию. Теперь практика.

Я резко дернула цепь, притягивая его к себе. Наши тела столкнулись. Капитан уже не сдерживался. Его свободная рука впилась в мои волосы, а губы нашли мои губы в жадном, нетерпеливом поцелуе. Это была не ласка, а сражение — за дыхание, за инициативу, за право доминировать. Я ответила с той же яростью. Моя свободная левая рука скользнула между нами, нащупала пряжку его ремня и справилась с ней одной, с привычной ловкостью. Мои пальцы снова нашли его, но теперь уже не через ткань, а касаясь кожи, твердого и напряженного от желания. Муж застонал мне в рот, его тело вздрогнуло. Наручники звякнули, когда он попытался прижать ее к себе сильнее.

- Не спеши, - прошептала я, отрываясь от его губ и дыша ему в шею. Мои зубы слегка коснулись его кожи, заставляя его содрогнуться. - Ты же мой конвоир. Должен следить за поведением заключенной.

Честно, никогда не любила игры в постели, но с наручниками другого выхода нет и это была игра. 

- Твое поведение... требует немедленной изоляции, - выдохнул он, срывая с меня кофту на замке. Его руки скользнули под футболку, касаясь горячей кожи спины.

Мы опустились на маты, сбив несколько спортивных ковриков. Жесткий пол уходил из-под спины, но нам было не до комфорта. Наручники мешали, цеплялись, но в этом был свой дикий азарт. Мы были скованы друг с другом, и это только подстегивало. Я, оказавшись под ним, попыталась перевернуть его, но цепь не давала. Я засмеялась — хрипло, по-кошачьи.

- Не выходит, капитан. Придется тебе потрудиться.

Мои ноги обвили его талию, притягивая к себе. Капитан, с трудом координируя движения одной рукой, другой, связанной, поддерживая меня, вошел резко, почти грубо. Оба одновременно вскрикнули — от облегчения, от нахлынувшей волны ощущений. Движения наши были неудобными, порывистыми. Звон цепи сопровождал каждый толчок, каждый тяжелый вздох. Мы не могли отдалиться друг от друга, не могли сменить позу, но в этой вынужденной близости была какая-то первобытная, животная правда. 

Капитан прижимал меня к матам, чувствуя, как мои ногти впиваются ему в спину. Он шептал мне на ухо обрывки слов — то нежные, то грязные, то полные отчаяния от той власти, которую я над ним имела. Я отвечала ему укусами в плечо и короткими, командными фразами: «Да, вот так... Сильнее... Не останавливайся». Когда волна накатила, она накрыла нас обоих одновременно, смывая все — и обиды, и игры, и служебные ранги. Капитан рухнул на меня, стараясь не задавить своим весом, и почувствовал, как моё тело обмякло под ним.

- Поздравляю, первый секс на рабочем месте, - промурлыкала я, поцеловав того в шею, - скоро до меня дойдёшь. Хотя, нет. И слезь с меня, ты тяжёлый. И неудобно от цепи.

Капитан поднял голову и посмотрел на меня. Мои волосы растрепались. 

- Сказала та, кто все это начала, - он устало улыбнулся.

- Надо привести немного себя в порядок, а то слишком много глаз будет лишних.

Мы поднялись с пола, неловко помогая друг другу отряхнуться и поправить одежду. Цепь снова стала просто цепью — холодной и неудобной. Но в воздухе витало что-то новое — обоюдное понимание, что наше странные отношения вышли на новый, еще более опасный и захватывающий уровень. И что игра только начинается. Молча привели себя в порядок в раздевалке при спортзале. Процесс был неловким — помыть руки, поправить волосы, застегнуть пуговицы, одеть обратно кофту, когда ты прикован к другому человеку. Но теперь эта неловкость была наполнена новым смыслом — после той животной близости на матах даже звон цепи казался не упреком, а смутным напоминанием. Выйдя в коридор, мы попали в поле зрения Артёма. Тот, проходя мимо, оценивающе посмотрел на мои растрепанные волосы.

- Тренировкой решили стресс снять, капитан? Анька? - язвительно поинтересовался патологоанатом. - Или у вас рукопашный бой перерос в нечто большее? На матах пыльно, между прочим.

- Даже с цепью я смогла уложить его на лопатки.

- Вот в тебе я никогда не сомневался.

- Людей бьёт она, - возмущенно проговорил капитан, - а в рукопашке я лучше, но не с ней.

- Не дорос, - ухмыльнулась, посмотрев на него. - Я с детства этим занимаюсь.

Я пошла обратно в комнату отдыха, ну как я пошла, с цепью в руках и с ним в придачу. Походка у капитана была немного деревянной, а у меня — расслабленной. В комнате отдыха нас ждал Воеводин.

- Где вы пропадали? - спросил он, но, взглянув на нас, тут же понял всё. Он сдержанно кашлянул и отвёл взгляд к чашке с кофе. - Круглов спрашивал. Я сказал, что вы проверяете новые данные.

- Правильно сделал, - кивнула я, опускаясь на диван. Я потянулась, и цепь снова звякнула. Теперь этот звук заставлял капитана вздрагивать по-другому. - Капитан, садись, работать. Отчитайся о «проверке данных».

- Сначала надо выпить кофе, - ответил он.

- Сделай.

Дело Замоскворецкого, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Данные из ФЭС и ФСБ переплелись в единую картину, указывая на сеть коррумпированных чиновников и теневых предпринимателей. Круглов вел допросы с присущей ему методичностью, а я... Я училась сдерживаться. Сидела в соседней комнате за зеркалом Гезелла, прикованная к капитану, и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Каждый раз, когда подозреваемый начинал хамить или увиливать, мое тело напрягалось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

- Руки чешутся? - тихо спрашивал капитан, следя за мой реакцией.

- Угу, - рычала я в ответ. - Но чешутся больше от желания тебя стукнуть за то, что ты так спокойно это слушаешь и видишь.

И иногда я не выдерживала. Не подозреваемого — его я трогать не смела, — а мужа. Резкий, короткий удар ребром ладони по его плечу или бедру. Не больно, но ощутимо. Выплеск ярости, который не мог найти другого выхода. Капитан лишь вздрагивал и продолжал наблюдать. Он стал ее громоотводом. Но главной отдушиной для меня в садистских наклонностях оставались наши личные игры. Теперь она довела их до совершенства. Мои пальцы, будто случайно, скользили по его внутренней стороне бедра в самый неподходящий момент — когда он вел машину. 

Для меня это стал наркотик. Видеть, как его дыхание сбивается, как он краснеет и пытается сохранить деловой вид, пока мои пальцы творят под столом немыслимые вещи. Я могла довести его до грани, а потом с невинным видом отступить, оставляя его в состоянии мучительного возбуждения. Однажды я решила добавить в нашу динамику щепотку ревности. Втроем с Воеводиным анализировали карту связей. Я, сидя между ними, вдруг повернулась к Олегу с самой солнечной, открытой улыбкой.

- Смотри, вот эта траектория... - я подвинулась к нему ближе, положив руку ему на предплечье и заглядывая в глаза с восхищением.