Временно паинька

Он молча, сжав зубы, понес кружку разогревать в микроволновку. Наш выход в коридор был очередным представлением. Я шла чуть позади, позволяя цепи провисать, и время от времени легонько дергала ее.

- Тянешь, капитан, как ломовая лошадь. Не забывай, у тебя хрупкий и любимый груз.Капитан останавливался, оборачивался и смотрел на меня. Я в ответ поднимала бровь.

- Что? Веду себя как капризная принцесса? Ну так сама виновата. Не надо было жениться на начальнице с плохим характером.

В комнате отдыха мы застали Олежку за разбором улик. Я, не говоря ни слова, уселась на диван, закинула ноги на подлокотники (сопровождая это действие мелодичным звоном цепи) и заявила:

- Олежка, я тут под арестом. Буду вершить суд с этого трона. Докладывай, что по делу.

Воеводин растерянно перевел взгляд на капитана, который стоял рядом с видом мученика.

- Не обращай внимания, - пробормотал капитан. - У нее сегодня такой день.

- У меня каждый день такой, пока эти побрякушки на мне, - парировала я, играя цепью. - Олег, кофе капитану не предлагаешь? Он устал, бедняжка, меня таскает. 

Когда пришло время идти на совещание к Круглову, я решила сыграть роль образцово-показательной заключенной. Я шла, опустив голову, и при каждом вопросе Николая Петровича жалобно смотрела на капитана.

- Николай Петрович, я бы с радостью поделилась соображениями, но, к сожалению, мой конвоир не разрешает мне много говорить. Правда?

Капитан, краснея, пытался сохранять деловой вид. Круглов смотрел на эту сцену, пряча улыбку в усы. Он понимал, что я отыгрываюсь, и в глубине души был рад, что мой боевой дух не сломлен. Кульминация наступила, когда нам понадобилось поднять тяжелую папку с архива. Капитан потянулся к ней свободной рукой.

- Ой, нет-нет-нет, капитан, - остановила его я. - Что это ты сам? Это же неправильно. Заключенный должен отрабатывать свой хлеб. Дай-ка я.

И я с преувеличенным энтузиазмом схватила папку своей свободной правой рукой. Естественно, папка была тяжеленной. Я сделала вид, что не могу ее удержать, и с грохотом бросила на пол, едва не задев ногу мужа.

- Упс! - воскликнула я, прикладывая руку к груди. - Руки-то у меня не свободны. Неудобно как-то. Может, все-таки сам понесёшь?

Он посмотрел на меня, на папку, потом снова на меня. И вдруг... он рассмеялся. Громко, искренне. Он наклонился, поднял папку, и прежде чем я успела среагировать, свободной рукой обнял меня за талию и притянул к себе.

- Хорошо, - сказал он, глядя мне в глаза. - Играешь в кошки-мышки? Играем. Но помни, кошки иногда сами становятся добычей. А теперь пошли. И если еще раз уронишь что-то на мою ногу, вечером вместо массажа спины буду читать лекцию о технике безопасности.

- Да ладно, это же скука смертная!

- Вот именно.

- Ладно, попрошу Леню о массаже.

- Я тебе там буду читать.

- А я умею пропускать мимо ушей. 

Издевательства на время прекратились. На смену пришло странное, сговорчивое молчание. Я поняла, что муж научился парировать мои уколы. И, возможно, это делало игру еще интереснее. В конце концов, какая же охота без достойного противника? День тянулся медленно, как жевательная резинка. После утренних игр, казалось, немного успокоилась, но капитан знал – это затишье обманчиво. Просто я сменила тактику. Теперь я изображала полную беспомощность и зависимость.

- Капитааан, - позвала я жалобно, когда он пытался заполнить отчет. - У меня чешется нос. Почеши.

Он потянулся к моему лицу свободной левой рукой, но я одернула голову.

- Нет, правой. Левая нечестно.

Капитан посмотрел на свою правую руку, намертво сцепленную с ее левой. Потом на ее нос.

- Аня, я не могу.

- Ах, вот как? - вздохнула с театральной грустью. - Значит, твоя заключенная обречена на мучения. Хорошо. Я потерплю. Буду ходить и страдать. Можешь вписать в рапорт: «Заключенная Никитина А.В. испытывает непреодолимый зуд в области носа. Меры не приняты».

Он застонал и, изловчившись, все же почесал мне нос костяшками пальцев своей правой руки. Я удовлетворенно хмыкнула. Обед превратился в цирковое представление. Я объявила, что не могу есть одной левой рукой.

- Я же правша! Это нарушение моих гражданских прав! - заявила я, глядя на свой бутерброд с грустным видом. - Капитан, ваша обязанность – обеспечить мне нормальные условия содержания. Кормите.

Капитан, краснея под любопытными взглядами Ломова и Холодова, сидевших за соседним столом, оторвал кусок от моего бутерброда и поднес ко моему рту. Я съела его с видом капризной султанши.

- Не торопись, - сказала я, прожевывая. - Я могу подавиться. И вилкой бы неплохо. Вилкой мясо есть удобнее.

Воеводин, сидевший с нами, уткнулся в тарелку, но плечи его предательски подрагивали. Пиком издевательств стал визит в архив. Тесное помещение с высокими стеллажами. Я шла за капитаном, но как только он находил нужную папку и тянулся к ней свободной рукой, я внезапно отступала на полный шаг, натягивая цепь.

- Ой, - говорила я, когда он чуть не ронял папку. - Нога затекла. Ты же не против?

В третий раз капитан не выдержал. Он резко развернулся, зажал меня между своим телом и стеллажом и наклонился так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

- Аня, - тихо, но очень четко произнес он. - Следующий раз, когда ты так сделаешь, я зашвырну эти папки куда подальше, возьму тебя на руки, отнесу в кабинет, запру дверь, и мы пропустим все совещания. А я тебе подробно, с примерами, объясню, кто здесь на самом деле в плену. Понятно?

Я замерла. Ее глаза расширились. В них мелькнул сначала испуг, потом – неподдельный интерес. Я облизнула губы.

- Угрозы, капитан? На рабочем месте? 

- Не угрозы, - парировал он. - Информирование о планах на день.

Я медленно выдохнула. И... улыбнулась. Широко и по-кошачьи довольной.

- Ладно, ладно. Буду паинькой.

Я действительно успокоилась. До самого вечера вела себя образцово, помогая ему с бумагами и даже молча соглашаясь, когда он снова понес меня на руках через порог кабинета Круглова с докладом. Когда мы, наконец, остались одни, собираясь домой, я посмотрела на мужа с новой оценкой.

- Знаешь, - сказала я, потирая закованное запястье. - Эта неделя была... интересной. Я, кажется, поняла, как с тобой надо работать.

- И как? - с опаской спросил он.

- Наскоком – бесполезно. Ты упрямый. А вот медленной, точечной провокацией... - я хитро подмигнула ему, - можно добиться гораздо большего.

Я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Капитан понял, что его ждет долгая, интересная и абсолютно непредсказуемая жизнь. И что наручники – это самое простое, что с ним приключилось. Гораздо сложнее было справляться со мной, когда была свободна. И в наручниках. И просто потому, что я была собой. Сдвиг в деле был. После задержания Комкова из «Строй-Холдинга Севера» ниточки начали стремительно распутываться. Данные из ФСБ, наконец-то слитые мной в общее дело, вывели оперативников на целую сеть фирм-однодневок и подставных лиц. Теперь работа кипела. Но это не означало, что жизнь капитана стала проще. Напротив. Осознав, что открытое противостояние бесполезно, я избрала тактику точечного, изощренного саботажа, усугубленного моим капризным характером и... служебным положением. 

Особенно это проявлялось во время выездов на места. Теперь их маленькую группу — капитана, меня и Олега — почти не разлучали. Воеводин стал нашим неизменным штурманом, водителем и, по совместительству, свидетелем нашей супружеских баталий. Очередной выезд был на заброшенный склад, где, по моим данным, мог встречаться Комков со своими подручными. Пока Олег вел машину, я устроилась на заднем сиденье и устроила представление.