27. Ваня

12 января

Утреннее зимнее солнце бросало на наш стол косые золотые лучи, пока мы дорабатывали кадры с детской площадкой. На них Кира и Райдер пощадили жизнь извращенцу, который был ее очередной целью. Полина захотела добавить немного юмора и решила, что полиция найдет этого парня закрученным цепью от подвесных детских качелей. Я принял юмор за хороший знак.

– Можно задать тебе вопрос?

– Ты только что это сделал, – ответила Полина.

– Позволь перефразировать: можно задать тебе вопрос, чтобы ты при этом на меня не разозлилась?

– Это невозможно предугадать. – Она прищурилась, глядя на меня сквозь стекла очков. – А что? Собираешься сказать какую-нибудь глупость, которая может прийти в голову только парню?

– Вероятно.

Она рассмеялась.

– Ты такой очаровательный, что это может сойти тебе с рук. Спрашивай.

– Почему ты рисуешь стрижку Киры такими резкими линиями? – Я постучал пальцем по черному каре нашей героини, очерченному так остро, словно это были не волосы, а бритва. – Такое ощущение, что своей челкой она может разрезать стекло.

– Потому что она крутая и независимая. Она полностью лишена тщеславия. Ей не нужны волосы, чтобы за ними прятаться, и ей точно не нужно, чтобы они ей мешали, пока она дерется с плохими парнями.

Полина нахмурилась.

– Тебе не нравится?

Я протянул руку и пропустил сквозь пальцы ее длинный шелковистый локон.

– Твои волосы мне нравятся больше.

– Да, но, как мы уже выяснили, я – не Кира.

– Да, мы это выяснили.

– Она – не мое воплощение.

– Конечно же, нет.

– И Райдер однозначно не ее любовный интерес.

– Разумеется, нет.

Я наклонился к Полине и поцеловал ее.

Как же чертовски я был счастлив, что могу это сделать. Что могу ее касаться, и целовать, и обниматься во сне. Мы отдали матрас в благотворительную организацию, и теперь Полина спала в моих объятиях каждую ночь. Мы боролись с холодом вместе – обычно вырабатывая собственное тепло, которого нам хватало до утра.

Во рту Полины было сладко, тепло и влажно, а ее язык скользил по моему. Поцелуй грозил перейти в секс – как это часто происходило, – и я почувствовал приятное потягивание в паху. Но тут зазвонил ее телефон, лежавший на углу стола. Глядя на номер на экране, она нахмурилась.

– Не знаю, кто это.

Она нажала на зеленую кнопку.

– Алло?

Через пару мгновений она медленно произнесла:

– А, здравствуйте, Айрис.

Я понятия не имел, кто такая Айрис. Я вернулся к работе, вполуха слушая, как Полина рассказывает о новых идеях, которые она добавила в роман. О появлении Райдера и о мучительных попытках Мамы примирить свою жажду мести и стремление обрести покой.

Я склонил голову над листом с кадрами, аккуратно выводя буквы, так как это был финальный вариант. Пара росчерков ручкой – и появилось еще одно слово. В первый раз, когда один из извращенцев спросил: «Мама, можно ты оставишь меня в живых?» – Кира ответила: «Да». Я улыбнулся себе под нос и отложил ручку как раз в тот момент, когда Полина схватила меня за руку.

– Через неделю? – спросила она, округлив глаза.

Ее ногти впились в мою руку сквозь свитер, причем так сильно, что я поморщился. У нее была свирепая хватка – для таких-то крошечных ладошек.

– Он еще не окончен, – сказала она в телефон. – У него еще нет концовки.

Еще одна пауза.

– Хорошо. Ладно. Нет, это звучит хорошо. Увидимся. Спасибо. Спасибо вам огромное.

Она повесила трубку и уставилась на меня.

– Знаешь, кто это был?

– Это была Айрис, – ответил я. – Мы увидимся с ней через неделю.

Полина хлопнула меня по руке.

– Это была Айрис из издательства «БлэкСтар». Мы увидимся с ней через неделю – а также с двумя другими редакторами и менеджером по контрактам.

Мои глаза тоже округлились.

– Ты сейчас серьезно?

– Айрис – это та ассистентка, которая предложила мне внести правки и попробовать еще раз. После моего первого собеседования в ноябре она постоянно напоминала им об этом проекте. И они захотели увидеть изменения в романе. А может, просто жаждут свежей крови.

– Господи боже, – проговорил я. – Малышка, возможно, час пробил. Тебя ждет большой прорыв.

– Нас ждет большой прорыв, – поправила она меня. – «Мама, можно?..» теперь наша общая работа. Господи, ты только посмотри на меня.

Она протянула мне дрожащие руки. Я поднес ее кисть к губам и поцеловал. А потом я поцеловал ее саму.

– Нам нужно это отметить.

– Мы не можем ничего отмечать, – сказала она. – У нас слишком много работы. Мы еще не придумали концовку.

– Тогда устроим непраздничное празднование. Я свожу тебя на свидание.

– Серьезно? – В ее зеленых глазах зажегся огонек. – Знаешь, а мы ведь ни разу не ходили на настоящее свидание.

– Сегодня мы это исправим.

– А куда ты меня поведешь? Надеюсь, там будет тепло.

Хороший вопрос.

На самом деле я понятия не имел, куда ее вести. Пока Полина принимала душ, я схватил ноутбук и загуглил «тепло», «романтика», «зимний Нью-Йорк», молясь, чтобы нашлось что-нибудь относительно приемлемое, ради чего мне не придется брать кредит. Первая же ссылка по этому запросу поразила меня настолько, что я засомневался: а вдруг и правда все в мире не случайно?

День был в разгаре, но на улице стоял холод. Укутавшись в зимнюю одежду, мы с Полиной поехали в метро по линии Фултон-стрит, а потом пересели на линию С, чтобы добраться до Верхнего Уэст-Сайда. Центральный парк был засыпан снегом; тяжелое серое небо нависало над деревьями, которые выглядели так, словно отрастили себе бороды. Мы прошли несколько кварталов до 79-й улицы, и Полина окинула взглядом представшее перед нами массивное здание с величественными колоннами по обе стороны от огромного арочного входа.

– Американский музей естественной истории, – проговорила она.

– Не любишь такое?

– Нет-нет, – сказала она. – Просто… Не ожидала, что на первое свидание мы пойдем в музей.

Я закусил щеку, чтобы не рассмеяться.

– Я уверен, ты будешь в восторге! Сейчас здесь проходит выставка образцов грязи времен цивилизации майя. Мне уже давно не терпится это увидеть.

– Образцов грязи, говоришь?

Я округлил глаза.

– Ну да! Этой грязи сотни лет. В ней можно разглядеть все существующие оттенки коричневого и все такое.

Она изумленно смотрела на меня еще пару мгновений, а потом стукнула кулачком по руке.

– Вот дерьмо, а я чуть тебе не поверила!

– Возможно, дерьмо там тоже есть, – заявил я, пока мы поднимались по ступенькам. – Древнее дерьмо, оставшееся от древних коров.

Она закатила глаза, а я взял ее за руку и повел по музею. Мы остановились у входа в галерею, и я взглянул ей в лицо, чтобы увидеть реакцию. Когда она прочитала табличку с названием, ее взгляд потеплел.

– Оранжерея Бабочек, – проговорила она, и на ее губах заплясала улыбка.

– На грязь придется посмотреть в другой раз, – сказал я и повел ее внутрь.

Мы сняли верхнюю одежду, шарфы и шапки и повесили их на крючки. А в следующее мгновение мы попали в тропический рай.

– О господи, – произнесла Полина. – Здесь так тепло, градусов 25, не меньше!

Мы как будто зашли в портал и перенеслись из Нью-Йорка в леса Амазонки. Вокруг нас росли насыщенно-зеленые папоротники, растения с широкими листьями и деревья, усеянные яркими цветами.

И повсюду летали бабочки.

Воздух был наполнен бабочками всех возможных цветов, разнообразных размеров и форм. Они перелетали с листка ни листок и стайкой вились вокруг цветов и маленьких блюдец с сахарной водой, свисавших с веток.

– Замри, – сказала Полина, постучав меня по плечу. – Не двигайся, просто поверни голову.

Я обернулся и увидел бабочку в пяти сантиметрах от своего подбородка. Пару мгновений она похлопала ярко-синими крылышками в черной обводке, а потом улетела и затерялась в окружавшей нас зелени.

– Лучше, чем грязь? – поинтересовался я.

Полина смотрела, как ей на запястье садится бабочка-монарх.

– Это лучшее свидание на свете, – сказала она.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее сладкие, теплые губы. Я целовал ее в тропическом лесу, вокруг которого простирался зимний бетонный Нью-Йорк, и чувствовал себя так, словно могу отправиться куда угодно.

Я могу любить ее где угодно…

Мы провели там почти час, а потом зашли в ресторанчик пообедать. Мы сели за маленький деревянный столик; с потолка свисали винтажные лампы, и их свет отражался от белой плитки на стенах. Полина заказала лосося с традиционным рисом, а я выбрал маринованные креветки.

После обеда я повел ее в музей на Среднем Манхэттене, который по своей сути подходил ей еще лучше: «(Ле) Пуассон Руж».

– Вот это я понимаю, – проговорила она, сжимая мою руку и вытягивая шею, чтобы чмокнуть меня в щеку. – Хорошая работа, Бессмертных!

Заведение под названием «(Ле) Пуассон Руж» представляло собой разноплановый мультимедийный музей, совмещенный с коктейльным баром. Мы выпили по джин-тонику в темной комнате, где горели электрические огоньки и играла музыка в стиле техно, после чего приступили к осмотру выставки.

Экспозиция называлась «Бок о бок». На стенах галереи висели огромные черно-белые фотографии бездомных людей, сидящих, спящих или просящих милостыню на фоне рекламных плакатов. Люди были черно-белыми, а реклама – разноцветной и кричаще-яркой.

На одной из фотографий была запечатлена измученная женщина с плачущим ребенком на коленях, сидевшая на остановке в ожидании автобуса. А за ее спиной висел плакат, изображавший нереалистично стройную спортсменку, которая перепрыгивала через препятствие. На другой фотографии слепой мужчина держал в руке кофейную кружку с карандашами на продажу, а позади него рекламный постер призывал людей купить смартфон новейшей модели.

– Это потрясающе. – Полине пришлось выкрикнуть эти слова, чтобы я ее услышал. С одной стороны зала из динамиков звучали рекламные ролики. С другой – плач детей и голоса людей, просивших у прохожих мелочь.

– Невероятно, правда? – спросила Полина, когда мы выходили с выставки. – В мире столько контрастов. Прекрасное постоянно живет бок о бок с душераздирающе печальным.

Я дотронулся до ее щеки.

– Но есть люди, которые берут что-то уродливое, холодное и неинтересное и превращают в нечто прекрасное.

Я поднес губы к ее уху.

– Помнишь, что я говорил тебе на Рождество?

– Я же сказала тебе, что ничего не забуду, – ответила она. – Ты говорил, что квартира 2Е стала тебе домом, благодаря тому, что я в ней живу. Благодаря тому, что я принесла гирлянды, растение в горшке и ковер.

– Да, так я и сказал. Но я ошибался.

– Ошибался?

– Да, детка. Ты не превратила эту квартиру в мой дом, Поля. Ты и есть мой дом. Мой дом – там, где ты.

Я услышал, как у Полины перехватило дыхание, и ее ресницы затрепетали, как крылья бабочки.

– Ты хочешь, чтобы я стала самой сопливой и романтичной девчонкой в мире, Бессмертных. Либо просто пытаешься затащить меня в кровать.

– Второе, – на автомате ответил я. – Сработало?

Она широко улыбнулась, встала на цыпочки и сказала мне на ухо жарким шепотом:

– Еще как.

Дорога домой на метро заняла сто часов. Потом нам пришлось пройти пешком еще сто километров, прежде чем мы наконец оказались у двери в нашу квартиру. У меня с трудом получилось вставить ключ в замок. Как только за нами хлопнула дверь, я сжал Полину в объятиях.

Я прижал ее к стене и приподнял, чтобы было удобнее ее поцеловать. Я не мог насытиться сладкими, пряными поцелуями этой женщины с огромным сердцем, полным огня.

Полина обхватила мою талию ногами и, обняв за шею, ответила на поцелуй. После каждого нового движения наших губ из ее горла вырывались тихие стоны, полные желания.

Я отнес ее на кровать и оторвался от нее, чтобы снять куртку и рубашку. Пока я сбрасывал с ног кроссовки, Полина сняла свой мягкий черный свитер. Ее волосы шелком рассыпались по бледной коже плеч и прикрытой лифчиком груди.

– Черт, Полина, – проревел я, срывая с нее юбку и опускаясь на колени, чтобы прижаться губами к ее трусикам.

– Полина, о, господи… Подожди. – Она взяла меня за плечи и притянула к себе. – Нет, мне нужен ты. Нужен прямо сейчас…

Я стянул с нее трусы и, стоя на коленях, еще раз приподнял ее и подвинул чуть дальше к спинке кровати, чтобы было за что схватиться. Полина снова обняла меня ногами, затягивая внутрь себя. Одно плавное движение, и я провалился в плотный жар ее тела.

– Боже, Полина. Как же с тобой хорошо.

Она обхватила мою талию еще крепче.

– Это все, – выдохнула она. – Это все, чего я хочу. Больше не нужно ничего.

Наши тела задвигались в такт друг другу. Я уцепился за спинку кровати, погружаясь в Полину все глубже и покрывая ее короткими, отчаянными поцелуями, пока она не укусила меня за шею. А в следующее мгновение она достигла оргазма и выкрикнула его в мою кожу.

Легкая боль от укуса пронеслась по моему позвоночнику и воспламенила удовольствие, которое копилось внутри меня. Я кончил так, как не кончал никогда раньше, отдавая ей всего себя и дрожа от разрядки. Я опустился на колени, все еще не выходя из нее, заскользил ладонями по влажному шелку ее спины и погрузил пальцы в ее волосы.

«Это все, что мне нужно», – вторили мои мысли словам Полины.

Она. Она и никто другой. Навсегда.