Chapter 27. But God damn, you got me in love again

Я никогда бы не подумала, что найду выходЯ никогда бы не подумала, что услышутакое громкое биение своего сердцаЯ не могу поверить, что что-то еще осталось в моей груди,Но черт, ты снова заставил меня влюбиться.

Я привыкла считать, что я холодная как камень,Привыкла проводить большинство ночей наедине с собой,Никогда бы не подумала, что у меня хватит силтанцевать дальше,Но черт, ты снова заставил меня влюбиться.

Покажи мне, твой рай прямо здесь, детка,Дотронься до меня, тогда я буду знать, что не сошла с ума.Никогда не встречала таких как ты,Боялась любви, что же мне теперь делать,Но черт, ты снова заставил меня влюбиться,Ты снова заставил меня влюбиться.

Dua Lipa — Love again

Кол

Декабрь, 2016

Бывали дни, когда Кол Майклсон предавался воспоминаниям прошлого, мысленно воскрешая образ девушки, когда-то им любимой. Мара — самая красивая девушка деревни, как и он в свое время обучавшаяся колдовству у Эстеры и ведьмы Аяны, — должна была стать его женой. Они были знакомы в его человеческие годы, и погибла она в тот год, когда он обратился в ночного монстра, дав слабину, не сдержав голод. Он погубил ее, сам того не желая, и с того дня не было мгновения, когда бы он не винил себя за содеянное, проклиная дарованную вечность, омраченную извечным голодом потрошителя.

Во всяком случае, сей версии придерживался Кол, обвиняя себя в содеянном, считая, будто в момент необузданного голода он напал на невесту. Он не догадывался, насколько жестоко ошибался, напрасно проклиная себя. Мара в самом деле погибла, да только не от его руки — от меча его отца, исполнившего просьбу жены Эстер. Как она объяснила, кровь невинной девицы должна была послужить для создания заклинания бессмертия, умолчав о том, что девушка находилась в положении, вынашивая под сердцем дитя Кола, не успевшего стать ее супругом.

Эстер до ужаса боялась возвращения Далии и потому, не задумываясь о судьбах сыновей. Сначала сгубила Астрид — супругу Финна, затем Мару. Если старший из братьев узнал трагедию, постигшую его любимую и их нерожденное дитя, то младший пребывал в неведении, искренне веря, что вина за содеянное его крест, который ему за целую вечность не искупить. После похорон, согласно тогдашним традициям деревни, Кол ушел в отрыв, потеряв единственного человека, который любил его вопреки всему.

Любимый семьей, но несколько далекий от братьев и сестры, Кол сумел отыскать свою родственную душу, свою Мару, а потеряв ее — потерял самого себя. Утопая в людской крови, он не испытывал жалости к тем, кто стал жертвой его голода. В самом деле, какой был смысл в сдерживании, если любимая, ради которой он стремился стать достойным мужчиной, — пала от его клыков? Бессмертие стало для Кольвальда Майклсона наказанием, вовсе не благословением, каким его находил его старший брат Никлаус.

Казалось бы, страдания его по сути своей вечны, да как бы не так. Произошло нечто, что пошатнуло представление его об устоях вечности, некогда видевшейся ему наказанием. Дело в том, что не так давно ему повстречалась юная девушка, при виде которой он в тот час утратил дар речи. А вместе с ним умолкли и братья, помнившие Мару, должную было стать частью их семьи. Ровно как и Кол, они надолго умолкли при ее появлении, когда она пожаловала в их особняк.

Люсиль Рене.

Миниатюрная, прекрасная душой и телом девушка с золотистыми волосами, похожими на кованое золото, и глазами, подобными перламутру. Будто бы неземная, она была похожа на божественное существо, не по своей воле спустившееся на обетованную землю, утопающую в людских грехах. Ангел, не иначе. Однако что более немыслимо, всем она была похожа на давно погибшую Мару. Лицо, тело, походка, тембр речи.

Вне всяких сомнений, Люсель была Марой, либо же Мара была Люсель.

Кол долго бился над загадкой, одолеваемый страхом и трепетным волнением, зародившимися в его душе, давно им позабытой. Словно луч света, Люсель вошла в его жизнь, ознаменовав собой шанс на спасение — его спасение; шанс обрести утраченное — их любовь, когда-то сгубленную.

Как оказалось, как он выяснил немного позже, заручившись помощью Кая, ставшего ему едва ли не лучшим другом в короткий срок, Люсель не была двойником, как Елена Гилберт и Стефан Сальваторе. Она была перерожденной душой. Возродившейся, обретшей свое тело, но не сохранившей отголосков памяти. И, зная об этом, отыскав любимую вновь, на что прежде не надеялся, Кол не мог отпустить снова. Не имел права.

И покамест он присматривал за Люсиль, оберегал ее, отводил от нее тех, кто стремился ей навредить, в особенности похотливых мужчин, не привыкших к отказу, — братья его устроили настоящую охоту на ведьм, не забыв оберегать близких семьи. Заключив договор с оборотнями, Клаус рассчитывал на их участие в случае серьезной стычки с ведьмами, коя не заставила себя долго ждать.

Преследуя цель завершить ритуал Жатвы, пришедшийся на первого декабря, в день вспышки сверхновой Млечного Пути, — ведьмы обманом заманили Давину в ловушку вместе с Кэтрин, по несчастью составившей ей компанию. Элайджа переживал страшно, опасаясь того, что спасти любимую женщину не успеет, поскольку предки возвели барьер над Французским кварталом, отрезав путь вампирам, в особенности первородным.

Элайджа помнил, как вместе с Кэтрин расправился с ведьмами, многим из которых снес головы, — он не мог избавиться от мысли, что они, в порыве гнева, расправятся с ней первой. Несомненно, за Давину он также переживал, во многом потому, что ведьмам была выгодна ее смерть, означавшая завершение древнего ритуала. Но будь у Элайджи выбор, кого спасти, он бы, не задумываясь, бросился на помощь Кэтрин, не забывая о жестокости ведьм Нового Орлеана.

Запершись в одной из комнат, Клаус и Элайджа готовились к нападению на Французский квартал, придя к выводу, что впервые «игрушки» их младшего брата, то бишь темные артефакты, вполне могут сыграть им на руку. Все бы ничего, они были готовы действовать, да только застывшая у порога Мортиша, услышав их разговор, взволновалась. Со слезами на глазах она ворвалась в помещение, не веря в то, что Давина, якобы находившаяся у Марселя, оказалась заложницей тех, кто стремился ее погубить.

— Скажи, что это ошибка! Скажи, что она в порядке!

Удерживая ладони супруги, Клаус тщетно пытался ее успокоить, напоминая, что в ее положении нервничать нельзя. Мортиша словно его не слышала, разревелась, а через миг стала умолять Деймона и Кая спасти Давину. Девочку, ставшую для нее дочерью.

— Не беспокойся, мы работаем над этим, — заговорил Элайджа, совершенно не уверенный в том, что сегодняшним днем Давина вернется живой в дом Майклсонов.

— Как я могу не волноваться?! — воскликнула Мортиша, с трудом дыша.

Не оставляя попыток успокоить супругу, Клаус позвал Фрею, поспешившую увести Мортишу, успевшую взять обещание с Кая и Деймона. Не медля, они, воспользовавшись артефактами Кола, поспешили во Французский квартал. Элайджа и Клаус были готовы к ним присоединиться, как вдруг случилось то, к чему никто из семьи не был готов — у Мортиши отошли воды.

— Нет-нет, — зашептала она в ужасе, намертво вцепившись в руку Фреи, — срок ведь не подошел. Еще рано!

— Не бойся, любовь моя, я рядом.

Клаус и Фрея помогли Мортише разместиться в одной из комнат. В то же время Элайджа связался с акушеркой, должной принять роды. Да вот незадача: совершенно не вовремя дороги в городе были перекрыты по причине праздника — первого дня зимы, по легенде значившего, будто если отметить его дурно, то город накроют лютые холода. Так из года в год горожане праздновали, боясь прогневать духов Нового Орлеана, и сегодняшний день исключением не стал, к несчастью Майклсонов.

— Мои дети... что они сделают с моими детьми? — зашлась в крике Мортиша, когда Фрее пришлось отойти, дабы возвести магический барьер, сквозь который пытались прорваться ведьмы, обогащенные силой предков. — Я не потеряю их снова!

Месяц назад ведьма Агнесс — старейшина, предсказала, будто рождение детей первородного гибрида знаменует собой кончину мира. Крови рек омоют землю, и не будет вовеки покоя ни живым, ни мертвым. Слух пронесся быстро, а затем стало известно, будто предки велели избавиться от беды, обещанной обрушиться на город.

Клаус крепче стиснул пальцы супруги в своей ладони, обещая, что никто навредить их семье не сможет. Он не позволит.

— Держись. Мы справимся и с этой напастью, — оставив поцелуй на влажном лбу Мортиши, Клаус покинул ее, зная, что о ее безопасности позаботится Ребекка.

Стоя плечом к плечу со старшим братом, Клаус, не покидая границ защитного магического барьера, пытался избавиться от ведьм, за спинами которых стояли тени предков. Десять, словно сотня, они нашептывали заклинание, стремясь разрушить защиту, созданную Фреей и Колом, объединившими знания и силы.

— Где Марсель? — обратился к брату Элайджа, через плечо бросив на него встревоженный взгляд.

— В пути, — ответствовал Клаус, сумев ранить одну из ведьм, но не убить. — Они сильны!.. да не бессмертны. Целься в сердце!

В этот самый миг Кол покинул дом через подземный ход, по просьбе Ребекки отправившись за акушеркой — Люсиль. Спешившая на помощь, она оказалась не по своей воле вовлеченной в толпу людей, потоком унесших ее в другую часть города. Оступившись, она упала. И ее бы непременно затоптали, если бы не оказавшийся рядом Кол, спасший ее.

— Ты в порядке? — несмело накрыв ладонями девичьи плечи, Кол оглядел ее на наличие видимых ран, не заметив страха в ее взгляде.

Неделей ранее Кол наведался в бар «Руссо», где по вечерам, по средам и пятницам, подрабатывала Люсиль официанткой. Он наблюдал за ней молчаливо, отсиживаясь в тени. И по случайности стал свидетелем того, как некий мужик, далеко не порядочный, отвешивал ей сальные комплименты, порываясь пощупать за бедра.

Позже, когда наличка опустела в карманах, мужик покинул бар. Спотыкаясь, чуть пошатываясь, он торопился домой, напевая одну из причудливых песен. В темноте ночи его поджидал Кол, жестоко с ним расправившийся, однако прежде сломавший ему запястья. Он кричал, молил о помощи, а Кол, как и раньше, наслаждался властью, вседозволенностью.

Когда он осушил артерии незнакомца, его взгляд, сам того не желая, в свете фонаря зацепился за отблеск небесно-голубых глаз Люсиль. Она воззрилась на него без страха. Лишь тень отвращения скользнула в уголке ее искривленных губ, а затем она ушла, оставив его в ночи с ворохом вопросов, на которые позже он сумел отыскать ответы.

Как и в прошлом, так и в настоящем, Люсиль Рене являлась ведьмой. В Новый Орлеан она перебралась в шесть лет, оказавшись на попечении тетушки — миссис Рене, с которой стала жить после гибели родителей. Он узнал о ней многое, как и то, что она подрабатывала в баре и в местной больнице, имея цель — выплатить кредиты тетушки, навесившей их на себя из-за бедственного положения.

Три года назад сгорел дом миссис Рене вместе с ее супругом, задохнувшимся дымом. Причина возгорания осталась неизвестной. Да только Люсиль знала, что стало тому причиной, — ее магия. Сильная, мощная, которую она подавляла годами, боясь последствий. Однажды она погубила родителей, затем дядю, приютившего ее и после замкнулась в себе, отказавшись от того, что было вплетено в ее судьбу. Отказалась от магии.

Люсиль не пугала природа Кола, поскольку себя она находила немногим отличимой от него, считая себя тем же монстром. Он сгубил незнакомого человека, поддавшись инстинктам, а она погубила всю свою семью, того не желая.

— Да... да, я в порядке, — запоздало ответила девушка, доверчиво последовав за своим спасителем. — Как там миссис Майклсон?

— Нуждается в тебе, — зачарованный, Кол хотел бы добавить: «Не так, как я нуждаюсь в тебе», — однако не стал. Посчитал, что это будет лишним и не к месту. — Ты веришь мне?

Люсиль затихла, разинув рот. Из стороны в сторону качнув головой, девушка доверчиво подступила ближе. Зная, кем является Кол и его семья, она не испытывала страха. Напротив, ее манил интерес, а его глаза, темно-карие, влекли, точно морские глубины.

— Да.

Более слов не требовалось. Подхватив девушку, хрипло ахнувшую, когда он прижал ее к своей груди, Кол унес ее к особняку. Через считанные мгновения они оказались внутри.

Пальцами сжимая простыню, Мортиша дышала глубоко, помогая детям родиться. Ее поддерживала Ребекка, которую быстро сменила Люсиль. Роды оказались гораздо сложнее, чем в первый раз, как помнила нынешняя миссис Майклсон. И гораздо болезненнее. Выполняя указания акушерки, она держалась, гнала прочь темноту, обещавшую накрыть ее взор.

— Морти, держись! — Ребекка как могла подбадривала, не зная, чем может быть полезна. Разве что защитить детей, когда те появятся, если вдруг барьер рухнет. — Все хорошо, Давина здесь!

Заплаканная, испачканная в крови и пыли, Давина вбежала в комнату, бросившись к ложу Мортиши, чьи глаза медленно наливались неподъемной тяжестью. Пытаясь докричаться до названой матери, она сопротивлялась, когда Кол вывел ее из комнаты, заперев дверь, дабы она и остальные не мешали. Роды — дело сложное, болезненные, что можно было понять по состоянию Мортиши.

Встряхнув девушку за плечи, Кол велел ей отправиться в свою комнату и при помощи магии отгородиться от тех, кто стремился ей навредить. Не сразу Давина послушалась. Немного пошатываясь, она взбежала вверх по лестнице и через несколько секунд с грохотом заперла дверь. Она не призналась в том, что магия ее колебалась, решив, что и без нее бед в особняке хватает.

Воспользовавшись темными артефактами, которые Кол приобрел за годы своей вечности, собрав их из разных уголков мира, он защитил второй этаж особняка. Во всяком случае, надеялся, что его «игрушек» хватит на то, чтобы уберечь Мортишу и Люсиль, если вдруг случится так, что удача обернется к Майклсонам задом и ведьмы смогут прорваться.

— Фрея!

Кол оказался на первом этаже в тот самый момент, когда одна из ведьм, вознамерившись погубить Фрею, магией в одиночку сдерживающую защитный купол, магическим потоком запустила в ее сторону осколки разбившегося стекла, целясь в грудь. К счастью, Фрея спаслась, но не Кай, принявший удар на себя. Израненный, захлебывающийся кровью, он обернулся к девушке и, подмигнув, словно переживать незачем, упал на колени.

— Нет! — что есть мочи воскликнула Фрея и, обратив взор на ведьму, ставшую причиной ранения Кая, щелчком пальцев свернула ей шею.

Кэтрин, поспешившая к другу, напоила его своей кровью, не скрывая отголосков страха, заплескавшихся в глубине ее карих глаз.

Кай криво усмехнулся, сказав:

— Не хороните меня раньше времени...

Сердце Кая пропустило последний удар, после чего он затих. Взгляд его, пустой и безжизненный, устремился ввысь.

Борьба продолжилась. Перепачканные в крови Клаус и Элайджа не отвлекались на потерю, для них, по правде, ничего не значившую, однако заметно приободрились, когда младший братец встал спина к спине с ними, готовый перебить всех ведьм до единой. Мотивации у Кола хоть отбавляй — страшно было потерять золотоволосого ангела, вновь ворвавшегося в его жизнь.

— Как она? — вопросил Клаус, обеспокоенный тем, что не может в этот самый миг находиться подле жены.

— Справляется, — Кол усмехнулся. — Морти сильная, все у нее получится.

На закате, когда солнце стремилось к горизонту, раздался детский плач, заглушивший ведьм, вампиров и подоспевших на подмогу оборотней, — ставший ознаменованием рождения новых членов семьи Майклсон. Прислушавшись, Клаус услышал радостный вопль Ребекки, смех, звучавший сквозь слезы Мортиши. Он закалился и без страха бросился в бой, когда барьер пал.

Первородные вместе с оборотнями загнали ведьм в ловушку, окружив. Предки покинули их, когда солнце окончательно скрылось, сменив день ночью. Окруженные, утратившие значительное превосходство, некогда дарованное предками, ведьмы пытались сбежать. Да не вышло. Против врагов, с которыми они столкнулись, оказались бессильны.

— Оставьте ее мне, — торжественно провозгласил Клаус, с дьявольской кровавой улыбкой воззрившись на Агнесс.

Королева волков — Андреа Лобанэр, будучи в шкуре оборотня, кивнула. Тем же жестом ответил Элайджа Майклсон, молча благодаря за помощь. Отступив в сторону, оборотни один за другим исчезали в темноте вечера. Свою часть сделки они исполнили, остальное оставалось за Майклсонами, обещавшими им избавление от проклятья.

— Как долго ты скрывалась, Агнесс, прикрываясь своими людьми. Умно, да недальновидно, — Клаус склонился над ведьмой, упавшей на колени. — Неужели ты в самом деле рассчитывала, что тебе удастся избежать моего гнева?

Вскинув голову, Агнесс, женщина в возрасте, излучающая сильную магическую энергию, — смело устремила взгляд на первородного гибрида, чья природа была ей омерзительна.

— Будь проклят ты и твое потомство, ублюдок!

Кол и Элайджа, застывшие за спиной брата, хмуро переглянулись, гадая, какое наказание уготовано той, что намеревалась погубить их семью.

— Ты не познаешь покоя. Я разорву тебя на части, а после раскидаю твои останки по стране. Никто не освятит твои кости. Ты будешь оторвана от своих дорогих предков. И не моли меня о снисхождении, Агнесс, сей чести ты мне не оказала.

Осознав услышанное, пусть и не сразу, лицо Агнесс искривилось гримасой ужаса, удовлетворившего Майклсонов. Она взмолилась, став просить о самой жестокой смерти, только бы получить право на то, чтобы ее останки освятили. Клаус был непреклонен. Прокусив собственное запястье, он напоил Агнесс кровью, невзирая на ее попытки к сопротивлению, а затем свернул шею.

— Это была славная битва, — коснувшись плеч братьев, Клаус поспешил к заждавшейся его супруге, прежде обратившись к гибридам. — Когда придет в себя — напоите ее кровью, и рвите. Рвите медленно.

Клаус вошел несмело, будто неуверенный в том, что ему позволено находиться в комнате, наполненном запахом трав и детскими голосами. Мортиша встретила его вымученной улыбкой, взглядом подозвав ближе.

— Это Реджина,Значение: «королева». — выйдя из смежной комнаты, Ребекка с осторожностью передала племянницу брату.

Сколько бы лет ни прожил Никлаус Майклсон, как бы ни был жесток с врагами, что доказал сегодня, — при взгляде на дочь он совершенно точно растерялся. Влага мерцала в уголке его глаз.

— Реджина, — повторил он благоговейно, со всей осторожностью удерживая дочь.

Застывшие на пороге Кол и Элайджа с улыбками наблюдали за тем, как их гневный братец взаимодействует с дочерью — первенцем. Как он опустился на край постели, с некоторой заминкой передав дочь в руки Мортиши, от счастья разрыдавшейся.

Затем вошла Люсиль с младенцем — мальчиком, чье имя вслух еще не было озвучено. Во всяком случае, братья и сестры не знали, какое имя будет даровано сыну Клауса и Мортиши. Мальчик затих, оказавшись в объятиях отца, исподлобья поглядевшего на старшего брата.

— Элай.

Элайджа замер, точно из него выбили дух. Он пошатнулся, все же устояв на ногах, и по воле брата вошел в комнату, поглядев на племянницу с племянником. Кол остался на том же месте, не решаясь уйти.

— Чего застыл, братец? — Клаус улыбнулся, качнув головой, будто подозывая.

Мортиша, наблюдая за первородной семьей, частью которой являлась, нехотя смежила веки и вскоре забылась в лечебном сне, с чем помогла Ребекка, напоившая ее отваром Фреи, приправленным вампирской кровью Клауса.

И покамест Майклсоны не могли нарадоваться пополнению, позабыли о Кэтрин, Деймоне, Фрее и погибшем Кае, оставшихся разгребать завалы их встречи с ведьмами. Кэтрин и Деймон, пререкаясь, спорили, довольно быстро избавляясь от останков тел павших. Фрея, не отпускавшая руку Кая, ожидала его возвращения. Оказалось, что Деймон напоил его своей кровью, когда их ранили во Французском квартале.

Слезы на щеках Фреи высохли. И теперь она желала одного — рассказать о том, что испытывала к бесноватому сифону, одной нелепой встречей перевернувшего ее жизнь.

— ...Никогда прежде подобного не делал, но с чего-то ведь надо начинать, верно? — послышался голос Финна — воодушевленный, чуть взволнованный. — Сегодня у меня есть желание представить тебе мою семью...

Шедшая с ним под руку Камилла ахнула, ладонями прикрыв рот, словно это помогло бы ей развидеть кровавые следы, оставленные трупами ведьм.

— Боже мой!..

Не удивившись, Финн выдохнул с трагичным выражением лица, бросив взгляд на Кэтрин и Деймона — не растерявшихся, махнувших руками в знак приветствия. Да только не своими, а теми, что не так давно принадлежали ведьмам.

— Что ж, быть может, не так уж и плохо перейти к сути. Ками, я ведь тебе говорил, что моя семья отличается от других...

***

Вероятно, Кай Паркер был одним из немногих ведьмаков, который ни разу не расстроился, что умер, а затем вернулся к жизни с одним уточнением, отныне питаться ему человеческой кровью и навечно оставаться молодым и красивым, каким он, без сомнения, считался. А что стало потрясением для многих, магия, к счастью, осталась при нем. Более того, теперь он вытягивал магию из собственного вампиризма, являясь гибридом — еретиком, как позже пояснила Фрея, в далеком XVI-м веке встречавшая ведьм, на него похожих.

Тех, что были отвергнуты природой, однако приняты тьмой — скверной. Об этом, как и о многом другом, Фрея узнала от Далии, рассказав семье. Молчаливо прислушиваясь к ее словам, Кол в который раз горестно усмехнулся, став бранить судьбу за жестокость. Став бессмертным существом, он потерял не только любовь всей своей вечности, но и магию, которую любил не меньше, а что хуже, утратил связь с природой, став ее антиподом.

И пусть Кол был рад за друга, ставшего таковым за короткий срок, все же завидовал ему, шутя, что неплохо бы им телами махнуться. На что Кай смеялся и качал головой, приговаривая: «Как же я тогда без Фреюшки? Иль у вас, Майклсонов, инцест приветствуется? Порой смотрю на брата твоего и Бекс, так сразу мысли на ум дурные приходят...» — Кай не договорил, поскольку в поле его зрения возник Элайджа, хмуро поглядевший на него так, будто знал каждую мысль, что вертелась в его разуме, подобно диким змеям.

Не сказать, что возвращению Кая обрадовались многие. Разве что Кол, Мортиша, Кэтрин и Фрея, тщательно скрывавшая свои истинные чувства. А на шутливый вопрос, по какому поводу она роняла слезы, так и вовсе вспыхнула, став держаться на расстоянии от Кая, следовавшего за ней тенью. Свои чувства он не скрывал, пусть многие задавались вопросом, насколько они реальны, учитывая, что он тот еще социопат с садистскими наклонностями. Тогда он отвечал, мол, сам Никлаус Майклсон влюбился и детишек наплодил, так чем же он хуже?

Сложнее пришлось Давине. Предки наказали ее, отрезав от источника магии. Переживала она страшно — не ела, не пила, а при Мортише бодрилась, фальшиво убеждая ее в том, что переживать нечего, ей всего-то нужно время, дабы отойти от пережитого. Приемная мать относилась к ее тяготам с пониманием, не догадываясь о том, что та задумала — использовать проклятые предметы, то бишь темные артефакты.

Кол, понимая горе Давины, постарался ей объяснить, мол, она родилась с магией, и как бы предки ни были на нее злы или сильны, отнять ее часть не могут. А ведь магия в самом деле — часть души ведьмы. Он пояснил, что с терпением и временем она сможет вернуться к своей силе, и это нормально, что она более не ощущает силу трех ведьм, поскольку с полной луной она ушла в землю. Девушки не воскресли, и их магия вернулась туда, откуда пришла.

— ...Ни в коем случае! — воскликнула Мортиша, чем развеяла думы Кола, обратившего на нее внимание. — Мои дети в твою породу не пойдут. Достаточно того, что в нашей семейке безумны все.

Укачивая сына, названного в честь старших братьев, Клаус толком не отреагировал на резкий выпад супруги. Разве что улыбнулся лукаво, заметив, что ей бы стоило изучить азы биологии, а после уж и до генетики добраться. Тогда бы она узнала, что в их безумной семейке в самом деле возможно все.

— Не нервничай, радость моя, — убаюкивающим голосом заговорил Клаус, не боясь показаться нежным, заботливым, каким с братьями и сестрами он бывал редко. — Выдохни, не то моя дочь подхватит твое настроение.

Мортиша, не выпуская дочь из рук, согласно кивнула, признав правоту супруга. Опустившись в кресло, она склонила голову набок, поглядев на Кола.

— Хочешь приласкать племянницу?

Кол застыл, чуть разинув рот, но не сказав ни слова.

— Не паникуй, это не так страшно, как кажется, — приободрил его Клаус. — Ты, главное, придерживай головку и не сжимай сильно.

Мортиша с лучистой улыбкой доверительно вложила дочь в объятия Кола, став наблюдать за тем, как лицо его светлеет. Дети ее чудесные, до невозможности прекрасные и в самом деле удивительные. Вовсе не те монстры, которых страшились ведьмы, после провала не предпринявшие попыток напасть вновь, хоть люди Клауса и Марселя не сбрасывали угрозу с их стороны со счетов.

— Какая крохотная... — с неверием прошептал Кол.

Усевшись в кресло и вытянув ноги, Мортиша выдохнула. Впрочем, тишина долго не продлилась. Клаус завел разговор, перетекший в выбор крестных. Он рад сей затее не был, однако отказать супруге не осмелился. Все же Мортиша стала той, кто подарил ему будущее — дочь и сына.

— Крестной Реджины станет Фрея, а крестным — Элайджа. У Элая будут Ребекка и Кол, — начала Мортиша.

— Кол? — удивился Клаус.

— Как это Кол? — с тем же удивлением вопросил Кол.

— Главный вопрос, зачем Кол, если есть Кай?! — появившийся из-за спины девушки еретик возложил ладони на ее плечи. — Выбери вариант получше, этот давно изношенный. Сколько лет старичку?

— Его братец тоже не молодой, — поддержала друга Мортиша, обрадовавшись его появлению. — Рассказать тебе полные имена Реджины и Элая?

— Удиви нас!

Вошедшие Фрея, Элайджа и Ребекка вместе с Финном расположились за спинами братьев, нянчившихся с детьми. Их присутствию Мортиша скромно улыбнулась и опустила взгляд. Клаус решил предоставить право голоса ей, потому не перебивал.

— Реджина Рейя Майклсон.Реджина — «королева». Рейя — «луч королевской крови», «сияющая», объединение имен — Ребекка и Фрея. Первое имя — выбор Клаус, а второе, — Мортиша поочередно взглянула на Фрею и Ребекку, — производное от ваших имен. И Элай Кольфинн Майклосн.Элай — «мой Бог», «высший». Кольфинн — «темный финн», «северный воин тьмы». Первое имя опять идея моего дорогого супруга, отдавшего дань уважения своему старшему братцу, а второе — моя задумка. Кольфинн — Кол и Финн.

Финн выдохнул, не ожидав подобной чести, ему и брату оказанной. Это стало для него эмоциональным потрясением, впрочем, как и для Кола, не рассчитывавшего на то, что его племянник станет носить частичку его имени.

— Ладно, удивила! — признался Кай.

Немного позже Кол покинул семейный особняк, отправившись прямиком в бар «Руссо», в котором сегодняшним вечером трудилась несравненная Люсиль. Усевшись за барную стойку, он флиртовал с ней, а она отвечала улыбками, не оставив ни один из его комплиментов без внимания. К концу ее смены они расположились за столиком, проговорив без умолку до четырех утра.

Кол вызвался проводить ее до дома, в который раз уточнив, не разочаровалась ли она в нем, не считает ли его монстром. Люсиль с улыбкой качала головой, а после осмелилась на поцелуй. Поначалу робкий, неуверенный, он захлестнул их обоих, втянув в водоворот страсти. И как бы Кол ни желал вновь стать обласканным Люсиль, он отстранился, решив, что прежде желает узнать ее ближе, в ответ раскрывшись ей.

— Останься на бокал вина, Кол, — томным голосом заговорила Люсиль, не отпуская его руки. — Входи.

И он вошел. Разделив бутылку вина, они с прежним энтузиазмом возобновили разговор. Ближе к десяти утра Люсиль уснула на плече Кола, игравшего ее локонами — мягкими, золотистыми, пахнущими дикими розами в саду Тюдоров.