Chapter 28. The winner takes it all

Я была в твоих руках,Думала, что принадлежу тебе,Представляла, что это имеет смысл.Строила себе ограду,Строила себе дом,Думала, что буду сильной в нем,Но я была глупа,Играя по правилам.

Боги могут кинуть кости,Их мысли холодны как лед, —А кто-то здесь внизуПотеряет кого-то дорогого.Победитель получает все,Проигравший должен упасть.Все просто и понятно,На что мне жаловаться?Судьи решат,Что такие, как я, должны смириться,Сторонние наблюдателиВсегда отмалчиваются.И игра начинается по новой —Любовник или друг?Много или мало?Победитель получает все.

ABBA — The winner takes it all

Клаус

Июнь, 2017

Полгода пролетели стремительно. Казалось бы, день назад Реджина и Элай мирно сопели на руках родителей, а ныне закатывали истерики от того, что стали резаться первые зубы. Этим утром бедняга Кол знатно перепугался, когда племянница, верно, сама того не осознавая, воспользовалась магией — книги и игрушки в детской парили в воздухе, точно подвешенные за невидимые нити. Элай хохотал, не подозревая, что станет, если парящие предметы градом посыплются на него с сестрой.

Фрея, а следом за ней и Кай подтвердили, что Реджина — перерожденное дитя, наделенное мощным магическим потенциалом. Брат же ее Элай признаков колдовства не проявлял, отчего родственники стали клониться к мысли, будто он мог унаследовать природу отца, став носителем гена оборотня. Мортиша, напротив, беспокоилась, как бы магия Странников не коснулась ее светловолосого сына — крепкого, румяного, лучившегося улыбкой при виде нее.

Памятуя о Сайласе, его недругах и о сути двойников, Мортиша не исключала той возможности, что Элаю может достаться часть ее наследства. А поскольку Странники с природой не связаны, да и их, как таковых, осталось в мире живых напересчет, — это могло вызвать трудности. В конце концов, окажись Элай одним из них, придется ему трудно, так как он будет одиночкой.

Кэтрин, ненадолго затерявшаяся с Элайджей в Европе с намерением навестить дочь, перед отъездом подметила с привычной язвительностью, что быть Странником не так уж и дурно: всегда есть шанс сбежать от врага, как бы ни был он силен. Она призналась, каким образом бегала от Клауса пять веков, а как узнала, что он не стремился ее искать, — осела, точно чувств лишенная.

Замечание вампирши Мортише не пришлось по душе. Глядя на детей — сына и дочь, во всем прекрасных, — она не могла взять в толк, откуда у них могут быть враги. После, со слезами на глазах, вспомнила, что Майклсоны, сколько живут, столько и несут кровавый след по тем местам, где ногами касались земли. На их счету бесчисленное множество отнятых жизней, и, если случится так, что некто захочет отомстить, начнут с их наследия: Реджины и Элая.

Смертная, не обладающая магией или любыми другими привилегиями, Мортиша всерьез начала задаваться вопросом: «Как «удлинить» годы жизни?». Мечтая о человеческих прелестях, браке, детях, — она в погоне за утраченным позабыла о главном: Майклсоны бессмертны, а стало быть, и дети ее рано или поздно познают как радости, так и горести вечности. Что же станет с ней? Человеческие годы нагонят ее быстро, как бы Фрея ни трудилась сохранить ее молодость.

Оставаясь наедине, что случалось редко, Мортиша размышляла о том, что как раз-таки родство с Сайласом может стать ее спасением. Пусть ведьма она никудышная, но при помощи Кэтрин, более опытной в этом вопросе, она сможет перепрыгивать из тела в тело. Вот только бы это значило, что она отнимает чужую жизнь гораздо более жестоким способом, чем смерть. Окажись Мортиша в теле молодой ведьмы, простой смертной или вампирши, она украдет ее прошлое, настоящее и будущее, наверняка подвергнув многочисленным опасностям.

Да и соседство с чужим разумом, который прежде надо будет подавить, ее не радовало. Только-только она завершила курс терапии, избавившись от «голоска», пробившегося на фоне ее травмы около века назад, вновь ощутить подобное страшилась до дрожи в коленках. Оттягивая момент решения, остаться человеком или вернуться к вампирской жизни, омраченной голодом, Мортиша предпочитала жить настоящим.

Клаус, напротив, злился на ее безрассудное решение — довериться обстоятельствам, угрожая тем, что, если она вновь не станет вампиром, он сделает выбор за нее в пользу бессмертия. В конце концов, как он считал, его благоверная получила все, чего желала, — образование, брак, прелести материнства и настоящую семью, принявшую ее, любившую. Настаивая на том, что голод можно приручить, он отказывался внимать ее страхам, мол, потрошитель внутри нее вырвется, навредит детям.

Без того непростой конфликт обострило ожидание Далии, не спешившей появиться, коли верить россказням матери, не так давно отправившейся на тот свет. Фрея, прибегнув к магии крови, силилась отыскать тетку, да толку с ноль. То ли Далия скрывалась, ища повод подобраться к Майклсонам незаметно, то ли по сей день пребывала в столетнем сне, который вот-вот обещал завершиться пробуждением.

Надо сказать, что как таковую тревогу никто, за исключением молодых родителей, не бил. Вернее, наслаждались моментом, склоняясь к мысли, что раз уж они справились с матерью и отцом, включая не менее сильных врагов, осмелившихся бросить им вызов, то и с Далией подавно разберутся. К тому же, что важно, она пусть и ведьма, но смертная. А значит уязвимая.

Порой Клауса, с его-то непревзойденной паранойей, посещали дурные сны, в которых фигурировала Далия. Он не видел ее лица, однако голос слышал отчетливо: властный, завлекающий, полный презрения. И всякий раз она говорила слово в слово: «Я заберу то, что принадлежит мне». Просыпаясь в поту, с горечью на кончике языка, Клаус тянулся к Мортише, спавшей подле него, а затем подрывался к сыну и дочери, убеждаясь в том, что они спят так же сладко и безмятежно, как их мать.

О своих снах, предчувствии скорой вести, явственно недоброй, Клаус не распространялся. Ныне Элайджа отсутствовал, вместе с Кэтрин затерявшись в Афинах, а никому другому он свои мысли доверить не мог. Разве что оставалась Мортиша, которую он тревожить опасался, потому как от нее можно было ожидать всякого. Мало ли сбежит вместе с детьми или, того хуже, отправится на поиски сторонников, и ничем хорошим для них это не закончится.

Потому и рисковать откровением — глупо.

Благо, члены семьи находились рядом, нередко нянчились с Реджиной и Элаем, боясь упустить мгновения их взросления. Довольно стремительного, ведь бессмертные иначе ощущали течение времени. В такие моменты, когда дети находились под присмотром, Мортиша и Клаус были предоставлены друг другу. Они устраивали свидания, посещали общественные мероприятия, притворяясь, словно они простые смертные.

Сия игра нравилась обоим, и тем не менее Клаус не отчаивался подтолкнуть Мортишу к тому, чтобы она вновь примерила бессмертие, несомненно ей шедшее. Она, в свою очередь, сопротивлялась. Страшно боялась вновь стать монстром — безумным потрошителем, поедающим своих жертв, зачастую невинных. Впрочем, куда страшнее было понимание того, что, если она останется человеком, проживет недолго и, как следствие, не останется с семьей - с их детьми, с Клаусом, в конце концов.

— На счет три, выдыхаем, — предупредила Фрея, не открывая глаз.

Мортиша, Фрея и Давина расположились на первом этаже особняка, на полу поверх ковриков, занимаясь йогой под незамысловатую мелодию, доносившуюся из динамика айфона. За ними наблюдал Кай, которого оставили присматривать за детьми. Вот только к «малявкам», как он называл их за глаза, он не испытывал ни толики интереса.

— Дышим грудью и перед выдохом на пару секунд задерживаем дыхание.

По прошествии часа девушки завершили тренировку. Давина отправилась к Марселю, отыскавшему для нее достойного учителя живописи, который был представлен ей для помощи в поступлении академию искусств. Ожидая осени, она готовилась, создавала портфолио, дабы не провалиться на осенних пробах. Близкие ее поддерживали, а Кай шутил, мол, зачарует приемную комиссию, если они посмеют ей отказать.

Давина была благодарна за помощь каждому. Поступить планировала своими силами, считая, что так будет честнее. Пусть она перенервничает, возможно, расстроится в случае отказа, в который верилось с трудом, зато совесть ее будет чиста.

— Где мои деточки? — радостно вопросила Мортиша, склонившись над двойной колыбелью. — Ах, вот где они!

Дети разразились воплями, явно радостными, но непонятными. Они тянули руки к матери, поочередно приласкавшей каждого. До вечера, провозившись с сыном и дочерью, Мортиша не скучала, в полной мере наслаждаясь материнством. Затем, уложив их спать в детской, она спустилась на первый этаж, где застала разговор Фреи, Финна и вернувшегося от Марселя Клауса.

— ...Я видел ее, она здесь, — послышался голос Финна.

— Ты в этом уверен? — Фрея растерялась. Обхватив себя за плечи, словно в защитном жесте, она как никогда ощутила себя беззащитной перед тетушкой, жизнь с которой никогда доброй не была.

— Уверен. Она представилась и... передала сообщение, — послышалась возня и снова голос Финна, зазвучавший на октаву ниже, — предназначено тебе...

Клаус, молчаливый, верно обдумывающий план нападения на объявившуюся родственницу, внимательно внимал словам сестры и брата.

— Это ведь не проблема? Мы сможем ее одолеть, — взял слово Финн, по-братски обняв Фрею. — Мы знаем, какое оружие способно ее убить.

Не так давно, через несколько месяцев после рождения детей, Клаус настоял на том, чтобы Фрея отыскала действенный способ, который помог бы им избавиться от Далии. Билась она долго, ища ответы в гримуарах матери. После, потеряв всякую надежду, она призвала мертвого — отца. Тогда-то у них состоялась первая и последняя встреча, вымоченная слезами. Излив чувства друг другу, Фрея ощутила спокойствие, но прежде чем отпустить отца, потребовала от него ответов.

К великому счастью семьи, Майкл помог дочери. Как известно, мертвым доступно куда больше информации, чем живым, и он не был исключением. Знал, что за вопросами дочери стоит фигура ненавистного сына, однако отказать не смог, поскольку стремился уберечь любимую дочь от плена Далии. Ведь как не знать, что сестра его женушки сотворила с Фреей за минувшие годы. На какие страдания обрекла ее, отлучив от семьи на долгие столетия.

— Ник...

Вышедшая из укрытия Мортиша взглядом, полным разочарования, на дне которого застыли слезы, обратила на себя внимание присутствующих, в один миг изменившихся в лице. Финн утянул за руку Фрею, скрывшись с ней на втором этаже, дабы предоставить возможность брату объясниться перед супругой, готовой, точно пантера, броситься и исцарапать его прекрасное лицо.

— Полагаю, теперь скрывать что-либо от тебя не имеет смысла, — Клаус усмехнулся, недовольно сведя брови к переносице. — Что ж, так даже лучше.

Подхватив первое, что попалось под руку, — одну из антикварных ваз, приобретенную Элайджей в прошлом столетии, — Мортиша что есть мочи метнула ее в Клауса. Тот успел увернуться и зашелся смехом, призывая супругу к спокойствию. В этот раз его шутки не возымели успеха.

— Как ты мог скрывать от меня появление Далии? Что вы нашли...

Мортиша не договорила, потому что Клаус накрыл ей рот. Качнув головой, он напомнил о том, что даже у стен есть уши, и кто знает, чем может обернуться их бурная ссора для врагов, вполне возможно следивших за ними денно и нощно.

— Тише, сохраняй спокойствие.

— Как мне это сделать, когда ты скрываешь от меня так много? — возмутилась она.

— А что бы ты сделала? — грубо спросил Клаус. — Не забывай, теперь ты простая смертная, и пользы от тебя против врагов — никакой. Да и... радость моя, ты была так счастлива с нашими детьми, я не хотел тебя тревожить.

Опустив голову, Мортиша выдохнула с некоторым смирением. Согласившись с Клаусом на тот счет, что пользы от нее в самом деле никакой при борьбе с Далией или любыми другими недругами их семьи, — она не преминула случая напомнить, в чем они клялись друг другу, заключая брак, — быть рядом в радости и горести.

— Не держи меня в неведении.

Взяв на раздумья меньше минуты, Клаус обнял Мортишу за талию, прижавшись к ней всем телом. Она моргнула, и в следующий миг они оказались в спальне. На подоконнике тлела полынь, заглушавшая магические вторжения врагов через зеркала и приглушавшая разговор, обещавший назреть.

Мортиша утянула Клауса на постель, выведав у него то, что он упорно скрывал от нее не первый месяц: как вместе с Фреей и Каем отслеживал перемещения Далии; как искал против нее оружие; как наведался к Марселю, повстречавшись с Кристианом Локвудом, который передал ему недостающий ингредиент — святыню монаха. Он не поскупился на подробности, поведав о жизни младшей сестры, последовавшей следом за женихом. Пусть не первым, однако последним, во всяком случае братья Ребекки на то уповали.

Не перебивая, Мортиша слушала внимательно, не торопясь задать вопросы, зревшие по мере услышанного. Она крепче стискивала его пальцы в своей ладони, когда голос его становился громче или, наоборот, гораздо тише. Непрошеные слезы коснулись щек девушки, с лица которой сошел румянец, отчего Клаус ощутил себя дурно. Ему физически было дискомфортно, когда Мортиша теряла тень улыбки.

— Не роняй слез, радость моя, — шептал он, ладонями обнимая ее прекрасное лицо, — мы справимся с любой напастью. Поверь мне, Майклсоны сильны как никогда прежде... и все это благодаря тебе.

— Ник, мне страшно, — призналась Мортиша, отчего сердце ее благоверного болезненно сжалось. — Я не выдержу... не выдержу, если снова потеряю...

— Никто никого не потеряет, даю тебе слово.

Доверчиво прижавшись к груди мужа, Мортиша выплакалась на его плече, рассказав о страхах и снах, в которых она слышала женский голос: «...принадлежит мне». Клаус не подал виду, прекрасно зная, что не одного его мучает Далия, являясь в сны. Успокаивая любимую, он пообещал, что и месяца не пройдет, как они покончат с его тетушкой, напросившейся на верную смерть.

— Я тебе верю, — прохрипела Мортиша, накрыв губы Клауса нежным поцелуем. — Верю...

Он ответил незамедлительно, распаленный огнем — ее честностью, ее нежными объятиями. Со смертной, хрупкой, физически уязвимой супругой Клаус обращался бережно. Он осыпал ее тело чувственными поцелуями, даруя нежность. Мортиша отвечала с не меньшей отдачей, признаваясь в любви томными стонами, срывающимися с ее губ, в то время как Клаус подавался бедрами ей навстречу, лаская шею и грудь, полную, с красиво очерченными сосками, приятно касавшимися его грудной клетки.

— Ник... ох, Ники...

С дьявольской улыбкой наблюдая за тем, как супруга, бьющаяся в его руках от снизошедшей на нее неги, сводит вместе бедра, зажимая меж ними его голову, и пальцами сжимает простыню, глубоко выгибаясь в пояснице, — Клаус получал не меньше удовольствия. Усмехнувшись, он склонился над бедрами супруги, ртом вобрав ее клитор, став резче двигать двумя пальцами в поступательном движении вдоль часто сокращающихся стенок влагалища.

Не зажимая рот рукой, на то попросту не хватило сил, Мортиша выкрикнула имя мужа, подавшись вперед, словно бы пытаясь принять сидячее положение. Клаус ускорил темп и, сменив позу, позволил жене взять бразды правления в свои руки. Во всяком случае, на сей момент. Помогая ей ускориться, пальцами стимулируя клитор, он языком водил по ее грудям, очерчивая ярко-розовые соски.

Мортиша, восседая на мужских бедрах, двигалась плавно, уверенно, раз за разом ногтями царапая плечи Клауса, когда он тянул ее за бедра, грубо, но не менее страстно, насаживая ее на член. Они дышали часто, не разрывая зрительного контакта. В момент истины обоих накрывала волна удовольствия, и они затихли, шепча в унисон имена друг друга.

— Мортиша... любовь моя.

***

Октябрь, 2016

В конце августа случилось то, к чему Майклсоны долго готовились — объявилась Далия, явившаяся за первенцем — рыжеволосой Реджиной, внешне пошедшей в отца. Как и было задумано, Майклсоны, воссоединившись, напали на древнюю ведьму, использовав против нее оружие, ингредиенты которого достать было нелегко. Более того, они имелись в единственном экземпляре, ровно как и прах Майкла. который Клаус сохранил, верно поддавшись сентиментальности, как шутил Деймон.

К сожалению для первородных, Далия оказалась сильнее и подготовилась к встрече с ними. Им удалось ее ранить, но не убить. Что хуже, она объединилась с ведьмами Французского квартала, одержимыми местью. Пусть ей не удалось забрать первенца, ожидание ее возвращения оставалось вопросом времени. Она наблюдала из тени за родственниками, используя в качестве шпионов воронов, нередко прилетавших на крыльцо особняка Майклсонов.

Мортиша несколько раз была на грани вернуться к вампиризму, однако в последний момент одергивала себя, считая, что голод погубит ее, подвергнув опасности детей, которых она стремилась уберечь. Поддержка семьи, их заверения о скорой победе ее не трогали, не утешали материнское сердце, всякий раз сжимавшееся при мысли, что ее сына и дочь отнимут, выдернут из ее рук. Однажды, на миг потеряв надежду, она вознамерилась отправиться на поиски Далии, сразив ее клинком.

Благо, Кэтрин успела ее остановить, не позволив совершить непомерную глупость, коя стоила бы ей жизни. Ведь что может простая смертная, чего не смогла первородная семья бессмертных? Разве что умереть. В начале октября стало совершенно ясно, что козырей у Майклсонов против Далии нет.

Кай, устав от угроз Далии и опасаясь за Фрею, был готов предложить себя в качестве оружия. Являясь еретиком, он мог бы поглотить магическую силу древней ведьмы. Финн посмеялся над его предложением, подметив, что пусть он и был когда-то сифоном, ныне он еретик, чья магия питалась собственным вампиризмом. У него попросту не хватит сил и возможностей сразить Далию, взращивавшую свою магию более тысячи лет.

Фрея поддержала брата, согласившись с его замечанием, а после, оставшись наедине с любовником, призналась, что не готова жертвовать им во имя обретения призрачной свободы. И если ей предстоит новый раунд с Далией, пусть так, потому что для нее важно, чтобы Кай и родные ей люди и нелюди оставались рядом живыми. Ее слова, сказанные искренне, тронули его, хоть виду он и не подал, переведя ее признание в шутку.

В ночь всех Святых и Мертвых Мортиша и Клаус, принявшие сложное решение для семьи, устроили прощальный ужин, пригласив к столу самых близких и даже тех, кто лишь намеревался ими стать: семью и Аврору де Мартель, кою связывала романтическая история с Деймоном, как оказалось, бравшая начало в прошлом, примерно в 1920-х. Их отношения, полные страсти, вспыхнувшей в сердцах обоих любви, прежде несравнимой с другими чувствами, которые они испытали за годы своих долгих жизней, развивались стремительно.

Ради него она вернулась в Новый Орлеан, не забыв, но закопав топор войны с Майклсонами — с Клаусом и Элайджей. Последний принес ей личные извинения, признав жестокость своего давнего поступка. Клаус же не испытывал к Авроре негатива; при виде нее сердце его наполнялось доброй грустью, похожей на ту, что Мортиша и Кристиан питали друг к другу, — благодарностью за проведенное вместе время, оставшееся приятным воспоминанием.

Красуясь у зеркала, Мортиша подкрасила губы алой помадой, пригладив платье, идеально севшее по фигуре. К счастью, ей удалось вернуться в прежнюю форму, и ныне она вновь щеголяла в нарядах, подчеркивающих ее достоинства. Нервничая, она, заслышав стук шагов, обернулась к двери, где в проеме появился Кай, в отличие от остальных, собиравшихся за столом, знавший, от какой новости взорвутся Майклсоны.

— Волнуешься? Не придуривайся, я слышу стук твоего сердца, — прокручивая на указательном пальце кольцо с выгравированной «М», дарованное Клаусом в знак его вхождения в семью, Кай нервно подергивал уголком губ. — Я тоже, если тебе интересно.

Мортиша улыбнулась с нежностью, отчего сердце Кая защемило. Она была его подругой, но были редкие мгновения, когда он ловил себя на мысли, что отдал бы многое в своей жизни, окажись она его матерью или хотя бы старшей сестрой. Любви в ней было столь много, что каждый важный для нее человек был ею обласкан. Кай исключением не стал.

— Это ведь не конец, — прошептала девушка, в три шага сократив расстояние между ними. Коснувшись ладонью лица Кая, скорбно опустившего голову, она поймала его взгляд. — Вот увидишь, пройдет совсем немного времени, и мы повстречаемся вновь.

Кай выдохнул, взглянув на Мортишу, коя была значительно ниже его ростом, с нескрываемым упрямством. Не глядя потянувшись к ее ладони, он коснулся губами ее пальцев смазанным движением, словно бы то была случайность.

— Мне мало шести лет нашей дружбы... мне нужна вечность, — голос его дрогнул. — Морти, заклинаю, не поступай так с теми, кто тебя любит. Не покидай нас.

Мортиша улыбнулась сквозь слезы, обняв друга так сильно, как только могла. Она шептала о том, как дорожит их связью, как много он значит для нее, поглаживая его по плечам, чуть задевая волосы на затылке. Кай обмяк в ее руках, отчаянно цепляясь за ткань ее платья на пояснице.

— Не хороните меня раньше времени, — она выдавила из себя смешок. — Я ведь человек, а не смертельно больная.

— В этом и проблема...

Мягко отстранившись, Мортиша стерла выступившую слезу на щеке Кая, не старавшегося скрыть те эмоции, что бурлили в нем. Он знал: она его не осудит, не посмеется над ним, не сочтет слабаком. Многое, в плане эмоций, переменилось в нем, после обретения вампиризма.

— Ну же, радость моя, я тебя не узнаю. Где же твой циничный юмор?

— Наверное, я не способен на шутки, когда расстаюсь с теми, кем дорожу... — он склонился к ее уху, прошептав: — кого люблю. Ты числишься в моем коротком списке особенных людей, Морти.

— И я люблю тебя, мой лучший друг.

Оставив поцелуй на гладко выбритой щеке Кая, Мортиша с грустью глядела на то, как он, боясь столкнуться с ней взглядом, боясь не выдержать, — скрылся за дверью, присоединившись к остальным за столом. Он не говорил вслух, однако она знала, что является важной женщиной в его жизни, как и Фрея, как и Кэтрин.

Кай, вне всяких сомнений, был крепко влюблен в Фрею, соизволившую ответить взаимностью на его чувства, хоть они и не сочли нужным навешивать на свои отношения ярлыки современности. Он любил Кэтрин за ее силу, неугасающую тягу к жизни. За то, что после долгих лет одиночества она ворвалась в его жизнь и спасла из темницы вечности. Он любил Мортишу за то, какой она была, олицетворением высшего чувства на земле — любовью. Той самой, коей ему не доставало.

Через несколько минут в комнату вошел Клаус, коего захлестнуло восхищение при взгляде на супругу, наградившую его улыбкой. Она вложила ладонь в его протянутую и под руку с ним спустилась на первый этаж поместья к гостям, заждавшимся их, но не успевшим заскучать, поскольку с Реджиной и Элаем о спокойствии вспоминать не приходилось. Всего на мгновение замерев в нескольких метрах от стола, щедро накрытого, Мортиша оглядела присутствующих.

Фрея, с Элаем на руках, бессовестно флиртовала с Каем, шутки ради жаловавшимся на нее Колу, который время от времени поглядывал на мобильный в надежде увидеть долгожданное сообщение от Люсиль: «Я освободилась, жду тебя».

Давина, заметно повзрослев, вела дискуссию с Финном о важности образования, к которому стремилась, да волновалась провалиться. Изредка в их диалог влезал Элайджа, давая ценные советы, на что его старший брат деланно возводил глаза к потолку, тяжко вздыхая.

— Крошка Дави, позволь мужчинам помериться... знаниями, — с ухмылкой, наперевес со стаканом вина, заговорила Кэтрин.

Смутившись, Давина улыбнулась.

— Почему я нахожу скрытый смысл в твоих словах? — вопросил Финн.

— Что ты?! Никакого двойного дна, только факты.

Элайджа дернул уголком губ, ощутимо сжав бедро Кэтрин, пальцами проведшей по его волосам. Он не сопротивлялся. Напротив, ее прикосновения были ему приятны ничуть не меньше, чем пять веков тому назад.

— Обручальное кольцо Бекс слепит мне глаза, и это факт, — опрокинула шутку Давина, стесненно поведя плечами.

— Честности ради, — заговорила Кэтрин, — пара они с Кристианом хорошенькая. Надеюсь, мальчик не сбежит из-под венца.

Финн и Элайджа, не сговариваясь, подняли бокалы с вином, в один голос ответив:

— Аминь!

Давина вновь очаровательно хихикнула, чуть качнув головой, и, завидев названную мать, поприветствовала ее легким движением руки. Мортиша улыбнулась, взглянув на Клауса, приобнявшего ее за талию.

— Полагаю, нам стоит занять свои места, иначе ты останешься голодной.

— Мне кусок в горло не лезет, — призналась девушка, заострив взгляд на детях, коих развлекали дядюшка Деймон и Кол. — Но от шампанского не откажусь.

Клаус усмехнулся и повел супругу к столу. Он галантно отодвинул для нее стул и, коснувшись плеч, губами прижался к ее щеке, развеяв нервозность. Подхватив бокал шампанского, он призвал присутствующих, разом обративших на него внимание, к молчанию.

— Сегодня важный вечер для нас с Мортишей. Вечер, который мы проводим с самыми близкими, с семьей. Я бы выставил за дверь многих...

— Ник, — Мортиша от стыда скрыла лицо ладонью.

— Лет пять назад, но теперь... пережив со всеми вами то, что связало нас прочными нитями судьбы — кровными и дружескими, я бы не побоялся встать с вами плечом к плечу, если бы того потребовали обстоятельства. Каждый из вас доказал свою верность семье, стало быть, теперь я должен отплатить вам той же монетой. — По взгляду Клауса было видно, что каждое слово дается ему с трудом. И тогда на помощь пришла Мортиша, в знак поддержки сжавшая его ладонь в своей. — За свою вечность я осознал, в этом мире нет и не может быть ничего важнее семьи. Я обижал, расстраивал и предавал каждого из вас, однако все вы здесь, рядом. Что значит тысяча лет для таких, как мы? И все же я должен вас отпустить... позволить жить самостоятельно, без моего контроля.

За столом прошла волна приглушенных возгласов. Мало кто поверил словам Клауса — любителя распихать самых близких по гробам, дабы не потерять их.

— Мы приняли совместное решение, — Мортиша поднялась из-за стола, обняв супруга за торс. Он отвернулся, словно бы попытавшись скрыть выступившие на глазах слезы. — Этой ночью мы покидаем Новый Орлеан. Мы не бежим... отступаем. Вижу вашу растерянность, — хриплый смешок сошел с ее нервно искусанных губ. — Столкнувшись с сильным врагом, мы поняли, что не готовы рисковать вашими жизнями во имя нашего спасения. Поэтому мы затеряемся, позволив Реджине и Элаю вырасти, не подвергая их опасности со стороны тех, кто таится в темноте улиц.

— Это не конец для нашей семьи! — взял слово Клаус. — Обещаю, когда-нибудь мы вновь соберемся за одним столом. Живые и здоровые. — Он взглянул на Мортишу, намекая на важность принять решение, от которого зависело ее будущее — ее жизнь. — Сколько себя помню, мечтал о том, чтобы иметь здоровые отношения, но сам же все портил... отдаляя вас от себя. Мне потребовались столетия, чтобы осознать ошибки своих деяний. Вероятно, я любимчик судьбы, потому что получил все, чего желал.

Майклсоны один за другим поднялись с бокалами. Вслед за ними потянулись остальные.

— Ты прав, брат, это не конец для нашей семьи, — Элайджа кивнул.

— Всегда и навечно, — прошептала Мортиша.

— Всегда и навечно, — подхватили остальные, заголосив.

Последний ужин в Новом Орлеане прошел в теплой обстановке, разбавленной шутками, историями прошлого и неумолкающим смехом. Вино и шампанское лились по бокалам, ровно как и веселье, недостающее первородной семейке. Они танцевали, играли в фанты, колдовали и веселили вскоре заснувших Реджину и Элая, привыкших к тому, что недостатка во внимании они не знают.

Мужчины поднимали тосты, не боясь проявить эмоции, оголить чувства, трепещущие в их душах. Они обнимались, делились сокровенным, и никто из них, тот же Деймон, долго привыкавший к новым родственникам, не чувствовал себя чужим. Позже Мортиша призналась, что столетия, ею прожитые, стоили того, что она имеет сегодня — любовь, семью и веру в светлое будущее.

На рассвете, слезно простившись со всеми, Мортиша и Клаус вместе с детьми заняли места в новом скоростном авто, двинувшись в путь. Напоследок они глянули в зеркало заднего вида, завидев отдаляющиеся фигуры их большой семьи, ставшей по-настоящему крепкой, сотканной из прочных родственных связей — кровных и некровных, как верно сказал Клаус.

— Что она тебе сказала?

— Ревнуешь, радость моя? — не изменяя себе, Клаус подтрунивал над Мортишей, ставшей свидетельницей того, как он шептался с Авророй. — А вот была бы ты вампиршей...

— Ник...

— Ладно-ладно, не ревнуй. Ты ведь знаешь, ты у меня единственная.

— Расскажи, сложно что ли?

Всего на несколько минут воцарилось молчание, которое было прервано Клаусом, таки удовлетворившим интерес женушки:

— Моя прошлая любовь велела мне беречь тебя ценой своего бессмертия.

— В самом деле? — изумление проступило на лице Мортиши.

— Более того, сказала, что я везунчик судьбы, которому досталась лучшая женщина — ты. И... я с ней согласен. Ты любовь моего бессмертия, Мортиша.

— А ты моя, Ник. Единственная любовь.

Мортиша, чувствуя, как Клаус стиснул ее пальцы в своей ладони, покрывая поцелуями, взглядом скользнула по знакомым улицам, отдаляющимся от них. Последняя табличка на выезде из города гласила: «Вы покидаете Новый Орлеан».

Грусти не было.

Никлаус и Мортиша Майклсон знали: впереди их ждет новое приключение, новые встречи с семьей, которые станут водить Далию по ложному следу, отвлекая ее от них. И когда наступит верный час, они вернутся, дабы сразить ту, кто угрожает их счастью.

— Всегда и навечно, Мортиша.

— Всегда и навечно, Ник.