Chapter 24. To be with you in paradise

Мортиша

Бракосочетание Никлауса Майклсона и Мортиши Сальваторе пришлось на вторую половину месяца, а если точнее — на 16 августа 2016 года.

Торжество проходило в городе Асколи-Пичено, в итальянской провинции Парма, а главной изюминкой являлась католическая церковь Сан-Либерато, расположенная в центре ботанического сада, среди цветов и деревьев, привезенных со всех уголков земного шара. Вид от церкви открывался на воды озера Браччано. Сад был облагорожен множеством гирлянд, свисающих с ветвей деревьев, опоясывающих цветы и один длинный стол из темного дуба, за которым вскоре должны были уместиться приглашенные гости.

Шатер не требовался, поскольку погода — сказка, хотя и он имелся, ожидая своего часа в случае непредвиденных обстоятельств. Стол был празднично сервирован темными с инициалами «КМ» полотнами, алыми свечами и дикими кустовыми розами. От беседки с фонтаном до ворот церкви тянулась дорожка из лепестков роз. Церемония, выдержанная в готическом стиле, согласно заверениям Ребекки и Кэтрин, приложивших немало усилий для ее реализации, обещала пройти безупречно.

Гости ожидали, расположившись в церкви на деревянных скамьях, вместе с женихом у алтаря, появления невесты.

Клаус, за тысячу лет ни разу не связавший себя узами брака, единожды задумавшийся об этом в эпоху человеческой жизни, — переживал немыслимо, ощущая себя героем низкосортной мелодрамы. Одетый с иголочки, с уложенными на правый бок волосами, как это было принято в 50-х, он держал перед собой ладони, крепко сцепленные. И он мог поклясться, что пелена пота покрыла его пальцы, с коих соскальзывало кольцо. Брак никогда не был для него формальностью — штампом в паспорте, это было сакральное таинство, объединение двух родов. Не всегда ведь Клаус Майклсон был первородным гибридом, когда-то давно он был человеком, сыном викинга.

Да было это столь давно, что многое забылось.

Финн и Элайджа настояли на том, чтобы их младший брат не нарушил давно позабытых традиций их народа. Пусть Клаус поначалу сопротивлялся, отнекиваясь, вскоре дал свое согласие на радость семьи, не забывшей свои корни. Мортиша, верная католичка, вернувшаяся к вере после обращения, — исповедовалась, совершив причастие. Она также три дня по прибытию в Италию совершала паломничество в женском монастыре, читая молитву Розария.

Под давлением братьев Клаус, согласился исполнить одну из традиций своего народа, незадолго до назначенного дня встретился с Деймоном. Традиция гласила: «О браке мужчины и женщины договариваются старшие мужчины родов». Так и вышло, что сию обязанность на себя взял Финн Майклсон, заручившись согласием Деймона Сальваторе на брак влюбленных. Он бы хотел отказать, да был уверен, что сестра глаза ему выцарапает, а ее верный друг Кай ей в этом поможет.

Деймон задавал традиционные вопросы: «Что платит жених семье невесты? Какое имущество перейдет к жене в случае развода или если муж умрет?». Финн, игнорируя усмешки Клауса и его язвительные комментарии, отвечал честно: «Жених платит за каждый год, проведенный вдали от возлюбленной, — ровно 86 драгоценных камней, состояние которых оценивалось в невероятно кругленькую сумму, а также некоторые бесценные предметы искусства, выкупленные или похищенные». Клаус, являясь викингом, должен был преподнести дар своего рода невесте — меч, но поскольку он был давно утерян, заменой стал кол из белого дуба — единственный в своем роде.

Как и было положено, договор между двумя древними семьями свершился при свидетелях, а далее следовала долгожданная свадебная церемония.

В важный день Мортиша была неотразима. Она отвергла предложенные Ребеккой и Фрейей свадебные платья, решив, что не станет изменять своему стилю. Ее волосы, темные и густые, были у висков собраны в высокую прическу с парой оставленных у лица прядей, словно бы дополняя гротескный образ легкой небрежностью. С нескрываемым волнением Мортиша подкрасила губы и взглянула на вход в малый шатер, в котором готовилась, ожидая, когда настанет ее черед идти к алтарю.

Ближе к вечеру, когда солнце медленно клонилось к закату, начиная окрашивать небо золотом, в шатер вошел Деймон Сальваторе в идеальном черном смокинге. Увидев сестру, он присвистнул, отметив, что она, как и всегда, прекрасна. Увидев его, Мортиша, к своему удивлению, улыбнулась. Не как обычно — натянуто и небрежно, а скорее с нежностью, таившейся в ее сердце где-то очень глубоко по отношению к старшему брату.

— Ты поведешь меня к алтарю?

Деймон сглотнул, ожидая, что сестрица незамедлительно выставит его, обругав и бросив немало проклятий в спину.

— Знаю, что это рвался сделать Кай, но... Кэтрин сказала, что ты хотела видеть меня. — затянувшееся молчание Деймон воспринял остро, проворчав многозначительное: — Я убью эту стерву...

— Не стоит, — остановила его Мортиша, коснувшись локтя брата. — Она не солгала, я действительно этого хочу.

Выдохнув со свистом, Деймон окаменел, боясь пошевелиться. Он бы многое отдал, чтобы искупить грехи перед сестрой, но, по правде, не знал, с чего начать. У него вечность, а у нее — мгновения человеческой жизни.

— Позволь мне сказать, — начала Мортиша уверенно, не спуская взгляда с лица брата, обуянного смятением. — За два века мы пережили многое: мы любили друг друга, ненавидели, предавали, спасали, пытали и даже пытались убить. Во всяком случае, задумывались над тем, чтобы пополнить фамильный склеп.

Деймон улыбнулся с нескрываемой грустью. Ему так и не удалось в полной мере смириться и принять гибель брата. И все же он не стремился к нему присоединиться. Что-что, а свою жизнь Деймон любил и дорожил ею.

— За нашей семейкой грешков не меньше, чем за Майклсонами.

Мортиша кивнула, продолжив:

— Я не знаю, сколько мне осталось, но я точно знаю, что больше не хочу жить прошлым, когда во мне крепнет будущее, — левой ладонью она коснулась своего живота. — Ты — моя семья, Деймон. И хочу отпустить обиды и свою ненависть, потому что, как будущая мать, я должна научить своих детей любви, верности и открытости к этому миру, доверию к семье. Я понимаю, что ты не желал зла моему Николасу, понимаю.

— Морти, клянусь...

— И я прощаю тебя, как твоя сестра. Вероятно, мы никогда не вернем ту близость, что когда-то была меж нами, но я хочу, я требую, чтобы ты был частью моей жизни. Деймон, прошу тебя, возвращайся в Новый Орлеан... возвращайся домой со мной.

Плотно сжав челюсти, Деймон силился не дать влаге, накрывшей взор, коснуться его лица. Однако он не сдержался, а после хрипло рассмеялся, когда Мортиша потянула ладонь к его лицу, стирая слезы. Она знала, что для него значат ее признание, ее прощение.

— Это все, о чем я мечтал, Морти.

Возложив ладони на плечи сестры, Деймон склонился над ней, оставив поцелуй на лбу. Мортиша улыбнулась тайком. Однажды он сделал тот же жест в день ее свадьбы.

— Что ж, веди меня к моему женишку.

Взяв брата под руку, Мортиша не забыла о букете цветов — кустовых красных розах, любимых Клаусом. По дорожке, усеянной лепестками, они шли молча, и с каждым шагом свадебная мелодия органа, тянувшаяся из церкви, знаменовала собой новую главу жизни Мортиши Сальваторе.

Все еще Сальваторе.

Скоро Майклсон.

Первым она увидела его — Клауса, своего Ника. Костюм-тройка сидел на нем идеально — в белоснежном цвете классического приталенного кроя, с ярко выделяющимися алым воротником и лацканами. К нагрудному карману был прикреплен бутон дикой алой розы, взятый из ее букета. Брюки прямого кроя, белоснежные, с идеально отутюженными стрелками, подчеркивали строгость и элегантность. Золотые пуговицы на рубашке, как и запонки, имели гравировку в виде буквы «М». Туфли с алой подошвой поддерживали сочетание белого и алого в костюме.

— Он идеален, — шепнула Мортиша брату, — все так, как я мечтала.

Завидев невесту, Клаус выдохнул шумно, отчего гости вслед за ним обернулись. Как и прежде, он был покорен и восхищен грацией Мортиши, околдовавшей его много лет тому назад, завладевшей его сердцем и нашедшей в нем место для их будущих детей — наследников. Отринув страхи и сомнения, Клаус Майклсон глядел в будущее, где на горизонте маячила Мортиша, приближающаяся к нему подобно королеве ночи, что неудивительно с ее-то платьем.

— Стоит ли мне комментировать ее вид? — ворчливо задалась вопросом Ребекка.

Услышавшая ее через ряд Кэтрин усмехнулась и, снизойдя до шепота, ответила:

— Умолкни, душенька, это не твой час славы.

Кристиан Локвуд крепче стиснул пальцы Ребекки в своей ладони, благодаря чему миновал возможный конфликт, грозивший вот-вот образоваться между двумя бессмертными дьяволицами.

Элайджа Майклсон, поймав его взгляд, кивнул с благодарностью, устав от вечных склок сестры и Кэтрин, кою по праву называл своей женщиной.

— Знала бы ты, Давина, как мы совсем недавно развлекались с твоей приемной матушкой в ее вампирские годы, — заговорил полушепотом Кай, закинув руку на плечи ведьмочки.

Кол, сидевший по правую сторону от Давины, взглянул на Кая, с которым не успел познакомиться, зато успел опрокинуть бокал шампанского перед началом церемонии.

— Спроси у Морти на досуге, как мы с ней развлекались в баре.

Встрепетнувшись, Кай широко улыбнулся. Обычно так он делал, когда попадал под чары Фреи. Список его любимчиков семьи Майклсон этим вечером обещал пополниться новым имечком.

— А я тебя знаю, Майклсон-младший. Я Кай Паркер, твой фанат!

Сдержанно рассмеявшись, Кол пожал руку, протянутую Каем, бросив беглый взгляд на Давину, в его присутствии ни словечка не вымолвившую. Ведьм он любил, и особенно ему понравилась юная падчерица Мортиши, да только смущало одно — ее возраст. Впрочем, разве это помеха для бессмертного?

— Она прекрасна! — не скрывая восхищения, вымолвила Елена Гилберт, занявшая место подле брата, Тайлера Локвуда, и Мэтта Донована.

— Я бы убила за такое платье, — призналась Кэролайн Форбс, не нашедшая к чему бы придраться.

В самом деле, платье Мортиши было изумительно прекрасно: согласно ее вкусу, оно было сшито в готическом аристократическом стиле, с длинным шлейфом, тянущимся за ней. Корсет, демонстрировавший линию ключиц и декольте, увенчанный мелким жемчугом, визуально стягивал ее живот, создавая видимость тонкой талии, которая была у нее до беременности. Кружевная плотная ткань облегала рукава и бедра, заметно округлившиеся за минувшие месяцы. Шею, не изменяя привычному внешнему виду, украшал жемчуг — два ряда нитей удерживали жемчужину в золоте.

Вместо традиционной фаты поверх плеч Мортиши ниспадала легкая полупрозрачная мантия черного цвета; ткань воздушная, почти невесомая. Она рассталась с ней легко, знаменуя прощание с девической жизнью и вхождение в брак, — передав ее брату, присоединившемуся к гостям на скамье подле друзей из Мистик-Фоллс, по которым он совсем не скучал.

— Как жизнь с первородной семейкой? — обратился к Деймону Джереми, за пять лет возмужавший и повзрослевший. — Тот паренек, Кай вроде... говорит, что Новый Орлеан по ночам слышит твой плач.

Деймон оскалился, оскорбившись. Прищурившись, он поглядел на Кая, поймавшего его взгляд и махнувшего рукой так, словно они лучшие друзья.

— Гилберт, — сдержанно заговорил Деймон, — известно ли тебе, чем чревата вера в слухи? Не сегодня, так завтра я тебя подкараулю, и ты увидишь, как рыдают мои жертвы. Готов?

Подняв руки, будто бы сдаваясь, Джереми выдавил скованную улыбку и более не докучал Деймону вопросами. Ведь как не помнить, насколько он неудержим в гневе, а, судя по всему, Кай и все, что с ним связано, — провоцировали его.

По правую сторону церковного зала находились родственники и гости со стороны жениха: Финн, Фрея, Элайджа, а с ним Кэтрин, Ребекка, а с ней Кристиан, Марсель, за исключением Кола, под шумок, забавы ради перебравшегося на сторону невесты. По левую сторону расположились родственники и гости со стороны невесты: Деймон, Кай, Давина, Елена, Кэролайн, Джереми, Мэтт и Тайлер. Все, как один, держались сдержанно, не торопясь припомнить грехи прошлого.

Друзья Мортиши, коих она обрела в Мистик-Фоллс, имели немало обид на семью Майклсон, в частности на Клауса, но ради нее они помалкивали, не затевая спорных разговоров, которые вполне могли завершиться дракой. Разве что Елена порой скользила взглядом то по Деймону, то по Кэтрин, глядящей на нее с презрением.

Клаус подал руку Мортиши, и она с благодарным кивком легко поднялась на помост у алтаря. Выглядели они невероятно: она — в черном кружевном платье из другой эпохи, он — в белоснежном современном костюме и амулетом на шее из древности, служившим напоминанием о том, кто он есть и кем был всегда — викингом.

В золотистом атласном одеянии католический священник обратился к присутствующим:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы свидетелями вашей любви были Бог и Церковь...

Ребекка, ровно как и Кристиан, обменялись красноречивыми взглядами, чудом удержавшись от нелестных комментариев. Именно Мортиша, по праву невесты, настояла на присутствии священника, в чем ее никто не поддержал, однако и отказать не посмел — Клаус не позволил.

Как известно, Майклсоны дорожат тем, что любимо их братом.

— Боже, Ты сотворил все из ничего и устроил начало Вселенной, а человека сотворил по образу Твоему и сделал союз мужа и жены неразрушимым. Ты наделил таинством столь великую силу и благословение, что союз, установленный Тобой в начале, уже не утратил значения ни в наказании за первородный грех, ни в очищении потопом. Воззри милостиво на этих Твоих слуг, которые соединяются узами брака и просят, чтобы их осенило Твое благословение. Ниспошли на них благодать Духа Святого, чтобы, соединенные Твоей любовью, они оставались верны брачному союзу. Пусть в них пребывает та любовь, которая была в святой супружеской жизни тех женщин, о которых говорит Писание. Пусть муж ее будет в ней доверять и признавать ее равной себе и наследницей благодати жизни, чтобы они вместе будут наследовать обетование вечной жизни. Даруй, чтобы они были свидетелями христианской веры, примером добродетели, и чтобы их дом был исполнен мира... — монотонно зачитал священник брачное благословение.

— Мира... ага, как же.

На комментарий Кола Кай отреагировал бурно, зажав рот руками, чтобы не рассмеяться в голос. Иначе Мортиша его не простит, а Барби-Ребекка избавится от него до начала банкета.

— Тише, — шикнула Давина, пнув Кая под ребра.

— Через Христа, Господа нашего. Аминь.

Взявшись за руки, Мортиша и Клаус принесли клятвы любви, верности и преданности. Они обещали чтить и уважать друг друга, быть вместе в радости и горести и стереть с лица земли всякого, кто посмеет посягнуть на теперь уже их семью.

Священник отступил, когда к алтарю подошла Фрея. В нежно-розовом платье она была диву как хороша, всем напоминая богиню любви, в честь которой ее назвали. Удерживая в руках чашу с вином из цветов, в котором каждый лепесток имел особенное значение, она, согласно традиции викингов, помазала лбы, очи, уста и кисти рук Мортиши и Клауса, ставших мужем и женой.

— Целуй ее! — воскликнул Кай, присвистнув.

Хор голосов и сдержанный хлопок Деймона поддержали новобрачных, слившихся в чувственном поцелуе.

Согласно расписанию Ребекки, от которого никто не имел права оступаться — иначе это было чревато немедленной расправой, — началась фотосессия с участием именитого фотографа. К счастью, несогласных не нашлось, потому как поучаствовал каждый. Помимо одиночных и совместных фотографий, было также записано видеообращение в будущее, с пожеланиями, адресованными молодоженам.

На закате, когда сад заиграл огнями гирлянд, гости, согласно карточкам, видневшимся на пустых тарелках, расселись за столом. Во главе стола сидели Клаус, не выпускающий ладонь супруги из своей, рядом с ними по обе стороны — члены семьи, включая Деймона, а чуть поодаль друзья. На том настояла Ребекка, первым делом, как приступила к организации свадьбы, — ознакомилась со списком гостей, незамедлительно занявшись рассадкой.

Вскоре официанты, работавшие четко и слаженно, увенчали стол горячими блюдами, закусками, алкоголем и тем, что пили некоторые из гостей — свежей кровью. Поддавшись внушению, наложенному Кэтрин, они, к чести ответственной Ребекки, не совершили ни единого промаха. Скользили меж гостей точно тени, подливая вино в бокалы, меняя тарелки и столовые приборы.

— Минуточку внимания, — поднявшись из-за стола, Элайджа Майклсон враз обратил на себя внимание всех присутствующих. — Вы знаете, прожив тысячу лет неразлучно с моим братом Никлаусом, я не смел помыслить о том, что когда-нибудь доживу до его... свадьбы. До этого поистине исторического момента!

Раздались смешки — по большей части добрые, понимающие. Еще бы! Кто бы мог представить, на что готов пойти великий Никлаус Майклсон ради новоиспеченной супруги. Да и Мортиша не смела рассчитывать на то, чтобы примерить его фамилию, став частью семьи — той, что дарует первородным наследие.

Элайджа с доброй тоской во взгляде карих глаз, улыбнувшись, возложил руку на плечо брата, от которого сидел по правую сторону. Долгие годы он ощущал на себе груз ответственности за его душу, и вот сейчас был готов отпустить, позволить ему стать мужчиной, на котором отныне покоилась судьба его супруги и их будущих детей, до появления которых оставались считанные месяцы.

— Я хочу пожелать тебе, Никлаус, и тебе, Мортиша, незыблемого счастья. Впереди вас ожидает целая жизнь, коя будет наполнена тем, что вы создадите вместе. А мы, ваша семья, будем рядом. — Элайджа нервно подергивал ножку бокала с шампанским. — Никлаус, мой возлюбленный брат, я как никогда горд тобой.

— Брат...

Поднявшись, Клаус обнял Элайджу за плечи, крепко сцепив ладони на его предплечьях. Под восторженные ахи женской половины братья нехотя выпустили друг друга из объятий, украдкой стерев влажность, забившуюся в уголки глаз.

— Эй, Морти, — вклинился Кол, решив развеять обстановку, — осторожно, не то в вашей постели окажется третий!

Сидевших за столом окатила безудержная волна смеха, выступившая румянцем на щеках каждого, даже на лице Деймона, заметно расслабившегося.

Подняв бокал, Кол выпил за молодоженов, таки нарвавшись на крепкие объятия старшего брата Клауса, в шутку едва не придушившего братца. Как бы Кол ни пытался изобразить из себя недотрогу, точно девчонка млел всякий раз, взаимодействуя с братьями и сестрами, разве что, без участия кинжалов.

— Финн! — воскликнул Клаус, раскрыв объятия для старшего брата, не готового к телячьей нежности. — А ну иди сюда!

Ребекка вместе с Фрейей устремились к братцу, расщедревшемуся на небывалую нежность, что случалось крайне редко, — заключив его в крепкие объятия. После Клаус вернулся за стол к невесте, которую успели окружить мужчины из прошлого и настоящего — Кристиан и Кай.

— Они тебе наскучили, радость моя? — вопросил Клаус, когда мужчины ретировались из поля зрения.

— Куда там. Я никого не замечаю, когда с тобой.

Успокоившаяся по поводу законнорожденности детей, утолившая голод, мучивший ее с утра, Мортиша склонила голову на плечо супруга, любуясь тем, как выглядят их переплетенные пальцы, увенчанные обручальными кольцами — золотыми, с гравировкой.

Ближе к десяти вечера гости разъехались, оставив семью Майклсонов, а также ее неофициальных членов: Кая, Давину, Марселя и Деймона. Пары танцевали на импровизированном танцполе, так же как и сад, украшенном гирляндами, цветами и свечами. Из-за своего положения Мортиша не совершала резких движений, пусть и любила танцевать.

Фрея, согласившаяся подарить танец Каю, раз за разом смеялась громко, безудержно от того, что он попросту не позволял неловкой паузе встать между ними, нарушив желанное сближение. Непозволительно часто, по мнению Финна и Клауса, они проводили время вместе, зачастую оставаясь наедине, да только Фрея не позволяла Каю приблизиться физически, сблизиться с ней. Возможно, она тревожилась за свое сердце, поскольку в любви ей не везло, да и он, не сказать, чтобы счастливчик.

— Хочешь, покажу тебе фокус? — Кай ухмыльнулся уголком губ. — Давай воспользуемся моментом и сбежим ненадолго... хотя, если захочешь продолжения, я к твоим услугам!

Склонив голову вбок, не останавливая танец, Фрея призадумалась. Разгрузка, будь то физическая или эмоциональная, ей бы не помешала. Да и Кай, как она посчитала, давно к нему присматриваясь, не так уж ужасен, каким мог бы быть. В конце концов, ни один из ее братьев не является примером для подражания. Потому, решив, мол, терять нечего, Фрея уверенным шагом направилась в сторону шатра невесты, успев подхватить бокал с шампанским.

— И чего ты завис? — бросила она игриво, улыбнувшись.

Взъерошив волосы, а затем оттянув бабочку смокинга, Кай едва ли не бегом последовал за ведьмой. Он настиг ее быстро у входа в шатер и, не дав опомниться, чтобы изменить решение, — поцеловал. Несколько грубо, с привкусом страстной борьбы, похожей на ту, что бывает у любовников, сходившихся и расходившихся. Совсем как Элайджа и Кэтрин, которые в этот миг были увлечены друг другом.

— Ты могла бы соблюсти условия дресс-кода, — с ухмылкой заметил Элайджа, скользнув взглядом по глубокому декольте своей спутницы, обтянутому темно-бордовым кружевом. — Признаю, ты выглядишь великолепно, Катерина.

Кэтрин оглядела девушек, щеголявших в платьях светлых оттенков, вновь убедившись в том, что быть нежной и воздушной — не ее история. Потому и наряд соответствующий, как бы ни гневалась Ребекка, разработавшая требования к дресс-коду и даже подобравшая для нее, Фреи и Давины варианты платьев.

— Брось, с невестой меня бы никто не спутал, на мне ведь нет кольца.

Элайджа поймал ее хитрый прищур, не став изображать непонимание к ее весьма прозрачному намеку.

— Предлагаешь исправить это?

— Мне бы пошло белое золото с бриллиантом в пять карат. Ты так не считаешь?

Закружив девушку в танце, Элайджа крепче прижал ее к своей груди, прошептав в волосы:

— Я не привык считать деньги. И раз уж моя женщина намекает...

— Говорит прямо.

— Я не смею отказать.

Кэтрин хихикнула, точно девчонка, которой перестала быть задолго до этого дня. Впрочем, Элайджа, переставший цепляться за образ Катерины Петровой, принял ее такой, какой она была в позапрошлом и прошлом веке, той, кем она являлась сейчас. На протяжении столетий их связывало многое: общие тайны, прошлое и их связь, от которой оба не могли, да и по большей части не хотели отказываться.

Кристиан и Ребекка, как и многие, танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Ее голова покоилась на его плече, а он обнимал ее за талию, не уставая возносить похвалу ее успехам, ведь без ее участия этот вечер рисковал так и остаться планом, не воплотившись в реальность. Уставшая за несколько недель неустанной работы, Ребекка вздохнула, отыскав покой в объятиях Кристиана.

Ее отношения с ним развивались стремительно, перерастая в бурный роман всякий раз, когда они встречались, а после также ярко расходились. Казалось, судьба сталкивает их лбами снова и снова. И вот сейчас, в это самое время, когда наладилось многое и старший брат утратил контроль над жизнью Ребекки, — их отношения, по-прежнему полные огня, обретали новые грани: спокойствие, уважение и то, чего не хватало обоим, — понимание.

Кристиан желал остаться в Италии, где, как считал, было его место. И, как бы Ребекка ни была привязана к семье, сердце ее рвалось к нему — за ним. Однако сегодняшним утром Кристиан, отыскавший ее в саду, сообщил, что не может и не хочет отрывать ее от семьи, тем более когда в ней назревает пополнение, и потому некоторое время они могут пожить в Новом Орлеане, перебравшись в просторную квартиру недалеко от особняка Майклсонов.

— Спасибо тебе. Твой поступок много для меня значит, — призналась Ребекка, не отнимая головы от мужской груди.

Кристиан кивнул, не теряя улыбки. Его белокурые волосы, подвязанные темной лентой, выбились из низкого хвоста, упав на лицо. Это мешало, но он не был готов отстраниться от Ребекки, чтобы устранить неприятность, защекотавшую нос.

— Ты знаешь, в последнее время мне все больше нравится идти тебе на уступки. В этом чувствуется сила наших отношений.

Ребекка, подняв голову, в нежном жесте заправила прядь волос мужчины ему за ухо и, приподнявшись на носки туфель, поцеловала.

Загрустивший за столиком Деймон, весь вечер хлеставший бурбон, наблюдал за танцующими. От взора и слуха его не укрылось, как, краснея, извинялась Давина перед Колом за то, что оттоптала ему ноги в танце. Он же, улыбнувшись широко, смешил ее, уверяя, что он крепкий парень и ради танца с красавицей готов потерпеть.

Не забыв о том, как накануне Мортиша учила Давину танцевать, Деймон был уверен в том, что ведьмочка переволновалась. Не зря ведь она то краснела, то бледнела при взгляде на Кола, не спешившего с ней сближаться из-за пропасти в возрасте и личной трагедии, о которой он не распространялся. В свое время Деймона этот факт не смутил, когда он, как и его покойный брат, воспылал чувствами к Елене Гилберт.

Сегодня им удалось переброситься парой фраз. Деймон удостоверился в том, что Елена действительно счастлива: она нашла себя, занимается любимым делом, вновь полюбила, впустив в свое сердце другого мужчину, и стала гораздо счастливее, наслаждаясь каждым днем человеческой жизни. Деймон любил Елену — сильно, страстно, но он не был уверен в том, что она — его истинная любовь.

Ведь, как известно, вампирам дарована вечность. И, быть может, ему вновь посчастливится испытать столь чудесное чувство — любовь, если этого еще не случилось.

Словно знак судьбы, на мобильный Деймона пришло сообщение, сопровождавшееся вибрацией. Разблокировав экран, он прикусил нижнюю губу, по привычке подавляя улыбку. Содержимое сообщения, как и его отправитель, взволновали его в приятном смысле. Да отреагировал он неоднозначно, послав ответом эмодзи.

После полуночи, прогуливаясь по саду, Мортиша, удерживая локоть супруга обеими руками, решила признаться в том, что не готова отправиться в запланированный медовый месяц. Клаус удивился, позже нахмурился, не поняв причины ее готовности отказаться от задуманного, если вспомнить, что она грезила об этом ни один месяц после помолвки.

— Сейчас не лучшее время. Твои родители нам больше не угрожают, но мысль о Далии вызывает во мне беспокойство.

— Не думай о ней, радость моя. Никто не посмеет встать между нами и, — Клаус накрыл живот Мортиши в покровительственном жесте, — нашими детьми.

— Ты нас защитишь, я знаю. И все же я хочу остаться в Новом Орлеане. Хочу родить в кругу семьи, уверенная в том, что наши близкие будут рядом. И знаешь, за эти годы твой город стал и моим городом.

Клаус медленно потянул губы в благодарной улыбке. По правде, некоторое время он опасался того, что Мортиша не сможет принять Новый Орлеан и вскоре заскучает по Чикаго или Риму, где они провели поистине удивительное время.

— Мы ведь семья, иначе быть не могло.

Клаус потянулся к лицу Мортиши, накрыв ее губы своими. Она прижалась к нему, что было не так легко, поскольку ее живот порой был для них тем еще препятствием, — запустив пальцы в его волосы.

— Повтори. Скажи это еще раз.

— Мы семья.

***

Сентябрь, 2016

Минуло около трех недель со дня свадьбы Клауса и Мортиши, ставшей официальным членом семьи Майклсон. Этот отрезок времени, к всеобщему удивлению, оказался как никогда спокойным. Вернее, первые две недели выдались таковыми, а после случилось то, что заставило Марселя явиться в дом названного отца, объединившись с ним.

Дело было пять дней назад, в прошлый вторник, когда, возвращаясь из университета, Давина в сопровождении Кая отразила атаку ведьм, совершивших на нее покушение. Слухи подтвердились: ведьмы Французского квартала были намерены завершить Жатву любой ценой, в данном случае — жизнью Давины Клэр. И пусть ей с Каем удалось дать отпор тем, кто вел на нее охоту, угроза, висевшая над ее жизнью, ощущалась остро.

Возможно, знай Марсель с самого начала о том, что ведьмы точили зуб на семейку Майклсон, угрожая ее новому члену — Мортише, — он бы не стал объединяться с тем, чье доверие зрело медленно, со вспышками частых конфликтов. Переломил его решение тот факт, что прошлым вечером ведьмы напали на Мортишу, напророчив ей поистине страшные вещи, вызвавшие в ней праведный гнев, который она разделила с Клаусом.

— Я предлагаю нанести массированный удар, — вновь повторил Марсель, настаивая.

Вместе с Клаусом и Мортишей он расположился во внутреннем дворике дома, в плетеном кресле. Чуть сгорбившись, он упер локти в колени, сцепив пальцы. Мортиша сидела напротив, ладонями водя по животу, покуда за ее спиной мельтешил Клаус, время от времени касавшийся ее плеча.

— Вздор! — неумолимо отрезал Клаус, отвергнув предложение Марселя, опустившего голову. — Мы знаем, что ведьмы сильны на своей земле. Им будет в радость, если мы заглянем к ним на огонек, а это чревато последствиями.

Мортиша, накрыв ладонь Клауса, когда он вновь подошел к ней, взглянув на него.

— Мы можем обманом выманить Агнесс, сотворив для нее ловушку. Ведьмы не знают город так, как знаете его вы оба. И численный перевес на нашей стороне. К тому же, что важно, без Агнесс ведьмы потеряют своего лидера и...

— Не смогут завершить Жатву без старейшины, — подхватил Марсель.

— Верно, но риск велик. — Мортиша шумно выдохнула, покривив губы. Ей становилось дурно, когда она вспоминала ведьм Нового Орлеана и то, на что они были готовы пойти ради достижения своих целей. — Боюсь, Давине придется нам помочь.

Клаус воздержался от комментария, посчитав правильным предоставить право Марселю и Мортише обговорить риски и преимущества, если наживкой на ведьм станет та, из-за которой они были готовы пойти на риск — Давина. Обсуждение длилось долго — со спорами, с редким согласием. Не влезая, Клаус ожидал новостей от Элайджи, отправившегося на болота на переговоры к оборотням, вернее, к их королеве Андрее Кеннер.

— Я согласна! — во всеуслышание заявила Давина, подслушавшая разговор. — Я их не боюсь и не позволю им снова распоряжаться моей жизнью. Мой ковен отрекся от меня, потому и я спасать их не стану.

— Ты в этом уверена? Точно готова? — вопросила Мортиша, подозвав Давину. — Назад пути не будет.

Давина кивнула с упрямой уверенностью, перенятой у Марселя, возгордившегося ею, увидевшего в ней себя.

— Вот и славно! — нарушил тишину Клаус. — Благодаря стараниям моего брата и его так себе подружки, оборотни на нашей стороне. Они готовы перегрызть глотки каждой ведьме, наславшей на них проклятье.

Всем и каждому из присутствующих было известно, что лет пятнадцать назад ведьмы Французского квартала не поделили город с оборотнями, наслав на них проклятье, при котором они, будучи в шкуре волка, имели право вернуть себе человеческий облик только при восходе полной луны. К счастью для них, возвращение Андреи Маршалл, ныне Кеннер, переломило ход событий около семи лет назад.

Сочетавшись узами брака с Джексоном Кеннером, она сняла проклятье, заслужив право считаться королевой оборотней не только из-за своей родословной, но и за заслуги перед теми, кого она считала семьей. И участие ее людей в борьбе с ведьмами, возомнившими себя делателями судеб, — обещало принести победу. Ведь что объединяет лучше, чем общий враг?

К вечеру в комнату Мортиши заглянула Ребекка. Их отношения смягчились, даже улучшились по возвращении в Новый Орлеан из Италии. Ребекка, с нетерпением ожидавшая племянников, заботилась о их матери, более не вступая с ней в конфликтные ситуации. Да и Финн, редко появлявшийся дома, проявлял участие и интерес, вместе с Мортишей изучая литературу по уходу за детьми, а также нередко обсуждая с ней за чашкой чая искусство, прелести современного мира и литературу.

У них имелись общие интересы, похожие взгляды на жизнь и беспокойство о будущем семьи. Финн производил впечатление невовлеченного в дрязги семьи человека, тем не менее ему не было безразлично то, что происходит. Одно его останавливало — он вполовину не привык к тому времени, в котором оказался, отчего находил себя потерянным, нередко покинутым.

— Мне закрыть окно? Уже похолодало.

Лежа в постели, до носа укрывшись одеялом, Мортиша согласилась. А перед тем, как Ребекка скрылась за дверью, она произнесла негромко, дабы не спугнуть ее:

— Спасибо. Я рада, что у моих детей будет такая заботливая тетушка Бекс.

— Отдыхай. Встретимся утром.

Сдержанно рассмеявшись, Ребекка ушла, вернувшись к Кристиану в их квартиру. Несомненно, еще несколько дней она будет ходить с улыбкой на губах, подкрашенных розовым блеском.

Ребекка стушевалась, перестав держать тень обиды на Мортишу, когда узнала о том, что Фрея занимается созданием сыворотки от бессмертия. И этот шанс, вновь дарованный, Ребекка упустить не смела. Она страшилась строить планы, однако не сдержалась — семена надежды проросли в ее душе цветами.

Той же ночью, обговорив детали плана по взятию в плен ведьмы Агнесс, Клаус, Элайджа и Марсель сошлись на том, что действовать нужно немедленно. После Клаус с бокалом виски вернулся в спальню, где спала Мортиша. Некоторое время он наблюдал за ней безмолвно, а вскоре руки сами потянулись к альбому и простому карандашу.