Chapter 23. For this is the beginning of forever and ever

Дай мне повод любить тебя,Дай мне повод быть женщиной,Я просто хочу быть женщиной...

И вот теперь, снявшие свои оковы,Мы видим совершенно другую картинуСквозь новую призму.Миллионы цветов могут распуститьсяИ освободить нам немного места...

Дай же мне повод любить тебя,Дай мне повод быть женщиной,Я просто хочу быть женщиной...Это все, чего я хочу — быть настоящей женщиной...

Ведь именно здесь начинается вечность...

Portishead - Glory box

Элайджа

Вопреки ожиданиям, новость о смерти родителей Фрея восприняла с холодным спокойствием. Она не буянила, не угрожала и даже шеи братьям не свернула, имея на то все возможности. Как сейчас, Элайджа помнил резкий выдох, ее отрешенный взгляд, направленный сквозь него, и одну-единственную фразу: «Если таким образом мне суждено заплатить за право быть Майклсон в полной мере — так и быть».

Элайджа, чувствуя вину за содеянное, порывался остановить Фрею, вразумить ее, сказав совершенно очевидную вещь: она и есть Майклсон, сколько бы ни прошло лет. Клаус не позволил. Тронув брата за локоть, тем самым остановив, он качнул головой, как бы давая понять, что Фрее нужно время, дабы переосмыслить произошедшее и понять, что быть Майклсон вовсе не почет. Сродни наказанию.

То смерть и скорбь, умение жертвовать всеми ради семьи, имея легион врагов за спиной. Готова ли к этому Фрея? Время покажет. Клаус сомневался, не исключая возможности, что скоро она покинет Новый Орлеан, не сумев примириться с тем, кто они есть — чудовища из плоти и крови, с бессмертными сердцами, все еще редко бьющимися в груди. Элайджа думал иначе, и в этом его поддерживала Мортиша, смело заявившая, мол, Фрея никогда не откажется от обретенной семьи.

Что до остального? Жизнь протекала мирно, не считая взвинченного состояния Клауса в последние дни. Элайджа знал его как облупленного, по взгляду видел: брат что-то скрывает. Имея опыт сотни прожитых жизней, он не спешил к нему лезть, осыпая вопросами. Всему свое время, — так размышлял Элайджа, считая, что брат посвятит его в ход событий, когда сочтет нужным.

Элайджа давно уяснил крепко-накрепко: не буди волка — не то загрызет.

Наблюдая за взаимодействием Мортиши и Клауса, готовящихся стать родителями, в душе Элайджи крепла уверенность в том, что не зря его семья, какой бы она ни была, прожила свыше тысячи лет. Они заслужили обрести наследие — чудо-детей, как их называла Фрея, — продолжение рода. Надолго погрузившись в мысли о бытии, он упустил из виду, когда остался один в опустевшем внутреннем дворике дома, где его нашла Кэтрин.

Она бесцеремонно, не теряя природной грации, примостилась на подлокотнике кресла, без интереса заглянув в книгу, посвященную тому, как правильно воспитывать детей-одногодок. Кэтрин была от этого далека, хотя, надо признать, с обязанностями по подготовке свадьбы, порученными Ребеккой, с которой она часто цапалась, справлялась на ура, особо не напрягаясь. Все-то ей давалось легко.

— Если бы за мой удивленный возглас мне платили по сто долларов, я давно бы была на Карибах, — заговорила Кэтрин, играя бокалом вина. — Подумать только: твой несносный братец женится, а я участвую в организации его свадьбы.

Элайджа рассмеялся, качнув головой.

— Да, в это и в самом деле сложно поверить, — признался он, до конца не понимая, в какой момент жизнь Майклсонов переменилась до неузнаваемости. Вероятно, с первым появлением Мортиши Сальваторе.

— Ну а ты? Как себя чувствуешь? Свыкся с ролью дядюшки Эла?

В голосе Кэтрин слышалась нескрываемая насмешка, на которой Элайджа не заострил внимания, давно привыкнув к ее неоднозначному чувству юмора.

— Сложно, не могу ответить, — он устало выдохнул, опустив ладонь на бедро Кэтрин, запустившей пальцы в его волосы. Она знала: это его расслабляло. — Я скорее волнуюсь за Никлауса. Он нестабилен и, как знать, насколько далеко зайдет, чтобы уберечь свое чадо. Нас он не щадил.

— Да, твой братец явно не образец для подражания.

Кэтрин не стала признаваться в том, что понимала мотивы Клауса. Проведя в тюремном мире достаточно времени, она ударилась в книги по психологии, изучив примерный темперамент Кая. Он был антисоциальной личностью с дезорганизованным типом привязанности в нарциссическом стиле, что значило: его эмпатия на нуле, зато с фантазией он в ладу, поскольку воспринимает людей как игрушек, созданных для его личного удовольствия. И если где-то есть история про чудовище, ожидавшее свою спасительницу, то это явно история Кая и трех женщин, ставших важными персонами в его жизни: Кэтрин, Мортиши и Фреи.

У Клауса было иначе. Он питал к семье тревожно-амбивалентный тип привязанности, который подразумевал под собой нужду в близости, шедшую вровень со страхом иметь эту самую близость. В некотором смысле и Кэтрин была похожа на него — отсюда и понимание. В 1789 году, когда она впервые повстречала дочь Надю, чудом выжившую, — сбежала. Ей потребовалось время. Много времени, чтобы позволить Нади войти в свою жизнь, что и случилось в далеком 1954 году. Они сблизились, насколько это было возможно, но как таковой связи между матерью и дочерью не завязалось. Кэтрин и Надя скорее производили впечатление близких кузин, нежели матери и ребенка.

Оно и понятно, пропасть между ними невообразима огромна.

Отпустив Надю, Кэтрин позволила ей распоряжаться жизнью так, как дочь сочтет нужным. Несомненно, они могли держаться вместе — вдвоем, покамест не пали бы небеса, но тогда это значило бы, что все враги Кэтрин станут врагами Нади. А она не могла допустить того, чтобы дочь платила за ее ошибки. Однажды это уже сделали ее родители, сестра и братья. Поддерживая отношения с дочерью по сей день, Кэтрин не вмешивалась в ее дела, пусть и была осведомлена обо всем, что происходило у той в жизни. И как бы она ни хотела быть рядом, понимала, что ее, так называемая, любовь может задушить Надю. Как это происходило у Майклсонов.

Мыслями находясь с дочерью, Кэтрин запоздало отследила появление Ребекки, ставшей жаловаться на то, что времени катастрофически не хватает, а успеть нужно все и сверх того. Возведя глаза к потолку, она мысленно обругала первородную за то, что, имея при себе силу внушения, карманную ведьму и не зная нужды в деньгах, та все равно умудрялась оставаться недовольной, нуждавшейся в помощи. И это при том, что она напрягла Кристиана, поручив ему в Италии подыскать подходящее место для проведения свадебной церемонии подле католической церкви, которая обязана была выглядеть приемлемо на будущих свадебных фотографиях.

— Окунуть бы тебя с головой в колодец с вербеной — может, тогда бы ты перестала жаловаться, как малолетка, — с ленью в голосе заговорила Кэтрин.

— Что, прости?

Ребекка ошалело уставилась на Кэтрин и, возможно, поквиталась бы с неродивой Петровой, если бы на ее защите не стоял Элайджа, взглядом давший понять сестре, чтобы та не затевала ссору. Их и без того хватало. Один только Кай мог затмить всех, когда открывал рот.

— У тебя столько возможностей, но ты не делаешь ничего, кроме того что ноешь и гоняешь гибридов Клауса по «неимоверно важным делам», — на трех последних словах Кэтрин изобразила пальцами кавычки в воздухе. — Просто признай: ты, прожив тысячу лет, так и осталась в пубертате.

— Вовсе нет!

— Малышка Клэр на твоем фоне выглядит более зрелой.

Ребекка подалась вперед, оказавшись на краю плетеного дивана. Ей стоило недюжинных усилий сдержаться, дабы не повырывать патлы Кэтрин, открыто ее провоцировавшей и, при том, тыкавшей носом, как глупого котенка, в ее же ошибки, что злило сильнее надменного взгляда.

— Заткнись! Не то я, как пройдусь по тебе, вовек себя не соберешь! — Ребекка возвысила голос, готовясь ввязаться в бой.

Элайджа, уставший, но позабавившийся с очередной перепалки сестры и любовницы, которая по-прежнему восседала на его коленях, точно королева положения, — вскинул руку.

Ребекка тут же успокоилась, однако запала во взгляде не растеряла.

— Довольно, Ребекка.

На губах Кэтрин красовалась триумфальная ухмылка, так шедшая ее прекрасному лицу. Ее наличие сильнее прежнего взбесило Ребекку.

— Знаете что? Вы с Клаусом оба глупые слепцы, которых обвести вокруг пальца ничего не стоит! — заголосила Ребекка и, стремительно встав на ноги, указала пальцем в сторону брата. — Что эта психопатка, для многих открывшая двери своего дома, что та, ударившаяся в веру католичка, затянули удавку на ваших шеях. Неужели ты не видишь, как она вертит тобой?!

Черты лица Элайджи ожесточились. Как и Клаус, он не терпел замечаний в свой адрес, особенно когда они задевали за живое.

— Сестра...

— Плевать. Я ухожу.

И Ребекка сдержала свое слово, покинув дом.

На ее счет Элайджа не переживал, зная, что к закату или к рассвету, изрядно повеселевшая, сестра вернется. Хоть и злопамятная, а остывала она быстро.

— Твоя семейка меня недолюбливает.

Элайджа знал все уловки Кэтрин — ее манипуляции, соблазнения, очарование и ложь. И когда она, будто бы расстроенная сим фактом, пальцами провела по контуру его челюсти, ненадолго задержавшись у правого уголка губ, — он выдохнул, ответив:

— И пусть. Я буду любить тебя за всех.

На лице Кэтрин расцвела улыбка.

После долгих лет неопределенности она многое переосмыслила, осознав, что Элайджа Майклсон был лучшим мужчиной в ее жизни. И как она могла упустить его, предпочтя призраков прошлого? Кэтрин была кем угодно, но точно не глупой. Потому и Элайджу сразу после возвращения из тюремного мира она взяла в оборот. Тогда-то и пришла к ним новая пора влюбленности, не обремененная страхами.

К вечеру того же дня пришла дурная весть: вновь напомнившая о себе Аврора де Мартель в одиночку расправилась с тремя гибридами, похитив Мортишу Сальваторе. Об этом стало известно благодаря молодому вампиру Марселя — Джошуа, ставшему свидетелем случившегося. Фрея мигом отыскала Мортишу, направив Клауса и Элайджу в местную церковь, переоборудованную под спортивный зал, как года три назад.

Клаус переживал, корил себя за то, что на протяжении недели игнорировал подсказки, раскиданные по городу бывшей любовницы. Он полагал, что это блеф, и, когда она устанет играть, — сама явится на его порог. Аврора решила действовать иначе: не только похитив Мортишу, но и пустив реки крови по городу, замаскированные под череду самоубийств. Надо было отдать ей должное — продумала она все до мелочей.

Пять человек, ставших ее жертвами, были расположены в определенных точках города, огибая церковь. А если провести неразрывную линию, то можно было различить на карте города звезду Давида, в центре которой находилась та самая церквушка, где Аврора де Мартель вместе с похищенной Мортишей дожидалась прихода братьев Майклсон.

— Как ты мог не сказать, что она выходила с тобой на связь? — не сдержался Элайджа, схватив брата за лацканы кожаной куртки.

— Полегче, братец.

— Своим безрассудством ты подвергаешь жизнь Мортиши и ваших детей опасности!

Гнев обуял Элайджу, отчего глаза его налились кровью. Хорошо зная Аврору и ее брата, он понимал, на что она способна, и не исключал того, что она может намеренно навредить Мортише в порыве ревности. Если они не успеют, то все было напрасно — все тысячи лет, прожитые в надежде обрести второй шанс.

— Откуда я мог знать, до чего она дойдет?! — разразился криком Клаус, оттолкнув брата.

Элайджа помедлил, глядя в спину Клауса. На ум шла одна мысль: «Я знал. Я должен был предвидеть».

Аврора не пыталась подстроить ловушку, загнать братьев Майклсонов в тупик, пустив им пыль в глаза. Достаточно было держать лезвие кинжала у горла Мортиши Сальваторе, чтобы иметь контроль над ситуацией. Уж ее-то, беременную, они бы не посмели подвергнуть опасности.

— Ты, как овца, пошла на зов колокольчика. Не думала, что тебя так легко будет выкурить из дома — это даже забавно, — насмехалась Аврора, не имея как такового мотива навредить беременной смертной.

— Оу, я просто не знала, что по городу бродит психопатка с манией преследования, — огрызнулась Мортиша, утратив долю страха. Она ощущала себя неуязвимой, своего рода привилегированной — не только из-за протекции Майклсонов, но и благодаря детям, крепнувшим в ее чреве.

— Брось, вас, психов, целый дом.

Не пытаясь вырваться, Мортиша переминалась с ноги на ногу от того, что стоять было физически тяжело. Что странно и удивительно, Аврора сжалилась над ней, грубо подтолкнув в спину и усадив на стул. Однако кинжала от ее горла не отвела.

— Как тебя только угораздило? — спросила Аврора, имея в виду беременность.

— Знаешь, как это бывает... двое любят друг друга так сильно, что Господь дарует им дитя — плод их любви, — едко прокомментировала Мортиша, честно говоря, утомившись и проголодавшись в ожидании спасителей. — Ох, мы с Ником старались.

— Избавь меня от подробностей.

— Ревнуешь?

Запрокинув голову, Мортиша поймала взгляд Авроры. По мимике ее лица сложно было определить, какие эмоции она испытывает, да и Мортиша могла думать лишь о ведерке королевских креветок, дожидавшихся ее дома. Как она себя оправдывала — голод заглушил зачатки страха.

Аврора не ответила на вопрос. После столетий скитаний по свету, притворяясь тем, кем она не являлась, чувства к Клаусу Майклсону покинули ее. Разумеется, остаточные фантомы пережитых с ним воспоминаний все еще томились в ее сердце, однако были несравнимы с ненавистью, которую она так долго питала и вынашивала к Майклсонам. Они поступили с ней жестоко, зачаровав, сделав приманкой для Майкла, который долгое время вел на них охоту.

Тристан, верный старший братец, сумевший побороть внушение при содействии преданных ведьм, освободился от оков чужой жизни и о сестре не забыл, обещая отомстить. Но годы шли, а мщение, о котором он говорил с пафосом несостоявшегося победителя, так и не настало. И вот, устав ждать и повиноваться приказам брата, Аврора сбежала, отыскав своих обидчиков в Новом Орлеане.

— Я знаю, кто ты, — снова заговорила Мортиша, — бывшая возлюбленная Ника. Ты предала его, разбив сердце.

Аврора рассмеялась, и смех ее звучал на грани истерики. Чуть согнувшись и подавшись вперед, она нехотя прижала кинжал к горлу Мортиши сильнее, чем хотела, оставив кровавый след.

— Ты совершенно меня не знаешь, смертная.

Элайджа и Клаус ворвались в церковь, застав Аврору де Мартель с орудием у шеи Мортиши. Что самое нелепое — так это абсолютное спокойствие Мортиши, совершенно не выражавшей и тени страха. Казалось, что ее волновало то, успеет ли она этим вечером отужинать.

— Явились!

— Отпусти ее, — не сводя взгляда с невесты, Клаус был готов к драке.

Увидев Аврору впервые после длительной разлуки, в душе его поднялась волна тех чувств, которые он испытал, когда она назвала его монстром, не пожелав быть с ним, чем серьезно ранила. Века прошли, и чувства былой любви забылись, но обида от того, как горько она обошлась с ним после того, как он открылся ей впервые.

— Не то что? Снова прибегнете к внушению? — Аврора взглядом бегала от одного мужчины к другому, ожидая нападения.

— Вырву твое сердце, — понизил голос Клаус, — и в качестве трофея преподнесу его своей будущей жене.

Элайджа ухмыльнулся уголком губ, мысленно отметив, что слова брата ни коим образом не дестабилизировали Аврору. И он знал, почему: она явилась за правдой, за чистосердечным признанием. Его признанием.

— Я рада, что смогла привлечь ваше внимание, — Аврора воззрилась на Элайджу смело, не собираясь отступать. — Как говорится, либо пан, либо пропал. Говори, что ты со мной сотворил, с моим братом и с Люсьеном. Говори!

Клаус, пытаясь держать в фокусе Аврору, все же бросил беглый взгляд на старшего брата, заметно побледневшего. По одному только виду он понял: что-то нечисто — скелеты в шкафу рвутся наружу.

— Говори, или я ее прикончу!

Аврора ближе подвела кинжал к Мортише в качестве демонстрации своих намерений, пустив ее кровь. Такая рана убить была не способна, а вот показать ее готовность — вполне.

— Не молчи! — воскликнул Клаус.

Опустив голову, Элайджа натужно заговорил:

— Когда мы впервые прибыли в Южную Францию, пытаясь укрыться от гнева отца, вздумавшего перебить нас всех до одного, — мы в самом деле нашли временный покой. Ты увлекся Авророй, открыл ей свое сердце, а вслед за ним и тайну, которую скрывал от семьи.

Клаус по голосу брата осознал, о чем он толкует. О том, что они уже пережили, когда правда открылась с первым воскресением матери из мертвых, когда она раскрыла причину своей гибели — от рук Клауса, не сумевшего простить ее и сдержать свой гнев. Тогда Элайджа отвернулся от брата, да ненадолго, вскоре простив его, потому что не умел иначе.

— Я узнал о том, что ты сделал с нашей матерью. Я страшно злился на тебя, Никлаус. Из-за тебя мы были вынуждены бежать, веками спасаясь от Майкла. Вернее, оберегая тебя от него. Не скрою, я хотел отомстить, хотел заставить тебя почувствовать ту боль, что горела во мне годами. При помощи внушения я выудил из Авроры правду, которую ты скрыл от семьи. И тогда я заставил ее стать той, кто разобьет твое сердце. Прости меня... это была ошибка. Я был ведом гневом и не думал о последствиях, отразившихся на тебе... о извечном недоверии, ломавшим тебя. Вероятно, я стал причиной того, что ты не давал свободы нашим братьям и сестрам. Прости меня.

Клаус медлил. Дурнота снизошла на него при мысли о том, как жестоко в далеком, почти позабытом прошлом обошелся с ним старший брат. Тот, на кого он равнялся, в ком он искал защиту и отцовскую фигуру. Он мог бы наказать Элайджу здесь и сейчас, но не стал. Брат положил свою жизнь к его ногам, веками спасая его душу — и разве он предаст его после всего, что тот для него сделал? У Клауса было право злиться, так же как и у Элайджи. Того, кто в одночасье потерял семью и родной дом; и у того было право злиться на него.

— Это все, чего я хотела, — прошептала Аврора поглядев на крестовый свод; глаза ее увлажнились. — Убей его, Клаус, отомсти за нас!

Мортиша, с отстраненностью теневого зрителя, наблюдала за происходящим, гадая, как поступит Клаус: поддатся гневу или проявит милосердие. Зная его, она бы не удивилась, последуй он первому варианту.

— Нет, — вдруг отчетливо и громко ответил Клаус, сократив расстояние между собой и братом, возложил ладонь на его плечо. — Прости меня, Элайджа. Я заставил тебя страдать, но ты меня не покинул. Не отрекся, не присоединился к отцу, пусть и имел на то право. Как ты выбирал меня, так и я выбираю тебя, брат мой. Всегда и навечно.

— Всегда и навечно, — вторил ему с благодарностью Элайджа.

— Хватит!

Аврора была вне себя от гнева — ее план с треском провалился. Помимо признания, она рассчитывала стать той, кто посеет между братьями Майклсон кровавую вражду.

— Давай наш коронный, — Клаус осклабился.

Вдвоем они атаковали Аврору с двух сторон, однако она успела скрыться раньше, чем они ее настигли. Кинжал выпал, ударившись с звоном о пол. А Мортиша оказалась в объятиях Клауса, выдохнувшего с небывалым облегчением.

— Все хорошо, мы возвращаемся домой, радость моя.

Раны на шее Мортиши благополучно затянулись без вмешательства вампирской крови.

***

Август, 2016

После похищения Мортиши, устроенного Авророй де Мартель, минуло немного-немало три дня, за которые больше никаких передряг не случилось. Во всяком случае, потенциальные беды обошли стороной особняк Майклсон. Как долго фортуна будет оставаться на стороне первородной семейке — неизвестно, поскольку по городу ходили слухи о ведьмах, вновь давших о себе знать. Поговаривали, будто ведьмы готовы завершить ритуал Жатвы, и время выбирали как раз подходящее, ожидая вспышку сверхновой в Млечном Пути. Однако никто из местных не знал, когда это случится.

Все — на уровне слухов, подслушанных вампирами, переданных гибридам и дошедших до Майклсонов через двух закадычных друзей. Кэтрин, а с ней и Кай, ставшие довольно популярными персонами в Новом Орлеане, извечно находились в центре событий. Ведя социальные сети на должном уровне, Кай Паркер, имевший ник «KaiTheRipper»,Отсылка к Джеку-Потрошителю. был подписан на многих местных: вампиров, оборотней и даже некоторых ведьм — молоденьких, которых ему удалось легко очаровать. Как раз одна из них и подтвердила далеко не беспочвенные слухи.

Далеко не секрет, что Давина — единственная спасшаяся ведьма с Жатвы, что делало ее жертвой в заварушке с ведьмами, настолько отчаявшимися, что они не побоялись смертной кары Майклсонов и Марселя Жерара, твердо стоявшего за Давину. Вполне несложно догадаться, что от нее требовалось, чтобы завершить древний ритуал, — ее смерти. Узнав об этом лично от Кэтрин, Элайджа в первую очередь поделился опасениями с Клаусом. Тот, пусть и недолюбливал Давину, смерти ей не желал, потому что девчонка много значила для Мортиши и Марселя. Посему он не мог оставаться не вовлеченным в потенциальную угрозу.

Мортиша, как и остальные домочадцы, оставались в неведении. Клаус не любил, когда срывали его планы, тем более что полученная информация была на уровне слухов. Впрочем, это не помешало ему прийти к решению — перебить всех ведьм в городе Французского квартала. И он был готов в ту же ночь обрушить на них свой праведный гнев, да только они подстраховались, воззвав к предкам. Ни один вампир или гибрид не имел права вступить на землю ведьм — заклинание выстроило барьер, неприступным магическим куполом накрыв квартал. Это усложнило задачу, из-за чего похороны пришлось отложить на неопределенный срок.

— Хочешь совместить приятное с полезным?

Элайджа и Кэтрин, выбравшиеся на вечерний променад, держали путь в элитный ресторан города — «Restaurant August», славившийся современными креольскими блюдами. Зарезервировав столик за неделю до этого, Элайджа намеревался провести приятный вечер в компании той, кто вновь очаровал его, ураганом ворвавшись в его жизнь. Кэтрин не была похожа ни на одну девушку, к которой он когда-либо питал чувства. И, что самое удивительное, влечение к ней не спадало даже в самые худшие времена их взаимоотношений, когда казалось, что будущего нет и быть не может.

Теперь же они были вместе, как двести лет назад, но куда более преданны друг другу и честны. Договорившись не обклеивать друг друга ярлыками, Кэтрин и Элайджа наслаждались своими отношениями — вечностью. С ним Кэтрин перестала бежать от проблем, отпустила болезненную привязанность к своему прошлому — Стефану Сальваторе, в котором некогда видела тень двойника, когда-то ею любимого. Она сделала правильный выбор, доверив свое израненное сердце тому, кто был этого достоин — лучшему мужчине в ее жизни, которого раньше считала чем-то должным, а теперь по-настоящему ценила.

Элайджа раскрылся, воссоединившись с Кэтрин. Он стал более открытым в выражении своих чувств, хотя и оставался с зачатками упрямого консерватора, отчего Кэтрин порой приходилось проявлять мудрость — где-то промолчать, где-то согласиться, а иногда подстроиться под него, предоставив бразды правления ему. Однако чаще она лишь создавала видимость вышеперечисленного, дабы не ломать себя. Приняв темные стороны своей личности, Элайджа перестал цепляться за образ Катерины Петровой, погибшей в конце XV века. Он принял Кэтрин Пирс со всем багажом ее травм, секретов и тьмы.

— Я забронировал для нас столик раньше, чем твой дружок помог нам в нашем деле, — с полуулыбкой ответил Элайджа, украдкой любуясь спутницей.

Чего у Кэтрин было не занимать, так это стиля. Что бы ни случилось, в какой бы ситуации она ни находилась, втянутая по своей или чужой воле, — она всегда выглядела сногсшибательно. И всегда на каблуках, не изменяя этой привычке вот уже много столетий. И пусть Ребекка, явно из неприязни, намекала, что у Кэтрин стиль дешевой разводилы с большой трассы, — та блистала в нарядах от кутюр великих модных домов и в бриллиантах, придававших блеск ее и без того красивым глазам.

Да и выглядели Кэтрин и Элайджа вместе невероятно гармонично. Он — крепкий и высокий, одетый с иголочки в любое время, уделяющий особое внимание аксессуарам. Она — стройная, с шикарной укладкой и макияжем, настоящая модница современности, умеющая выглядеть одновременно дерзко и элегантно, с налетом на «Dark Glamour». Оба дополняли друг друга, вместе производя незабываемое впечатление. Не зря ведь многие этим вечером оборачивались им вслед.

— Кай постарался на славу, — Кэтрин поглядела на наручные часы Элайджи, прикинув, сколько времени у них осталось до появления гостей. — Предполагаю, у нас в запасе около часа.

— На славу отужинаем.

— Я рассчитываю на десерт, Эл.

Соблазнительно улыбнувшись, Кэтрин первой легко вошла в ресторан. Виляя бедрами, она прекрасно знала, куда уперся взгляд Элайджи — в ее непревзойденный вид сзади. Да, она, несомненно, знала его получше, чем он сам себя.

Расположившись за столиком в приятном полумраке ресторана, разгоняемом свечами, Элайджа и Кэтрин ознакомились с меню, не прерывая разговор о возможной поездке в Грецию, где с недавних пор развлекалась Надя, заимевшая свой ночной клуб. И, довольно престижный, чем порадовала матушку.

— Как насчет января? — предложил Элайджа, долистав до страницы с горячительными напитками, где наткнулся на одно из любимых вин — «Château Petrus», родом из Бордо. — К тому времени Мортиша благополучно родит, и мы вполне можем доверить ее и детей Никлаусу. Иногда его игры в перетягивание каната власти утомляют, и я не уверен, что ему не взбредет в голову очередная идея фикс.

Кэтрин ухмыльнулась, отложив меню.

— Поражаюсь тому, что за тысячу лет Клаус так и не сумел обуздать свой нрав. Хотя, будь я первородным гибридом, уникальным существом в истории мира, быть может, тоже не стала бы думать о том, кем меня считают окружающие и почему я должна сдерживать свои темные стороны.

Элайджа улыбнулся — так, как улыбается мудрый наставник, услышав неоднозначный вопрос ученика. Так было и с Кэтрин. Глупо было отрицать, что она и Клаус близки по духу. Оба вспыльчивые, контролирующие, манипулирующие, ревнивые, собственники с гениальным подходом к жизни: «Убей всех, покуда они не очухались».

— Ты плохо знаешь Кола. Поверь, он бы тебя удивил.

— Возможно, у нас не было времени с ним познакомиться. Напомни, вы ведь впихнули его в гроб?

Элайджа выдохнул, сдерживая усмешку. Он за многое был виновен перед семьей, но куда сложнее было признать это вслух.

— Скажем, временно ограничили его передвижения с целью не светиться.

Вскоре принесли заказ. Шеф-повар постарался на славу, чем вызвал уважение у Элайджи — привередливого гурмана, которого не так легко было удивить. Не ставя разговор на паузу, Кэтрин напомнила, что Новый год отпразднует с дочерью, поскольку с недавних пор это стало их традицией.

— Помню. У меня и подарок для нее готов. Уверен, она оценит, — Элайджа улыбнулся, вспомнив, как много времени потратил на аукционы, чтобы подобрать нечто стоящее. И у него это получилось.

— Несомненно! Ты умеешь делать подарки... этого у тебя не отнять. — Бросив взгляд на настенные часы, перевалившие за восемь вечера, Кэтрин осталась при улыбке. — Будь уверен, она любит тебя сильнее меня.

— Брось! — Элайджа рассмеялся, порадовавшись тому, что ни у одной Петровой он в фаворе. — Куда ты?

Нежно тронув девушку за запястье, Элайджа не дал ей уйти, когда она поднялась с места.

— Припудрю носик, — Кэтрин склонилась над ним, прошептав едва слышно: — Знаешь, я ожидаю десерт.

Когда она ушла, соблазнительно покачивая бедрами, Элайджа промокнул губы бумажной салфеткой и, велев официанту освежить бокалы, — последовал за Кэтрин. Они были весьма раскрепощены и не боялись того, что их могут услышать. Оба страстные доминанты, они не сразу поладили в постели, а когда научились делить контроль — их отношения заиграли новыми красками.

Когда они вышли из уборной, посетителей в зале не обнаружили, а перепуганные официанты жались к стене, не понимая, что происходит. А то явились ведьмы, пущенные Каем по ложному следу.

— Итак, начнем? — с усмешкой вопросила Кэтрин, не скрывая издевки.

— Дамы вперед, — даже в такой ситуации Элайджа проявил галантность, не посчитав нужным стереть след от губной помады на щеке.

Ведьмы напасть не успели, как Кэтрин атаковала первой — тарелкой снесла одной из ведьм голову с плеч. Тогда и Элайджа подключился, дольше и свирепее сопротивляясь воздействию магии. Он прикрывал собой Кэтрин, чем нарушал зрительный контакт между ней и ведьмами, из-за чего их заклинания не причиняли ей должного вреда. Но когда он отвлекся всего на мгновение, она упала на колени, чувствуя, как ее сердце пытаются вырвать из груди магией.

Благо, Элайджа и в этот раз спас ее, расправившись с последними ведьмами, но сохранив жизнь одной из них, которую в порыве бойни лишил правой руки. Она взвыла, истекая кровью, умоляя предков явить милосердие. Да только предки имели куда больше власти на ведьминской земле, а не на территории, принадлежавшей семье Майклсон.

— Говори, чего вы добиваетесь?

С ненавистью во взгляде ведьма вскинула голову, взглянув на Элайджу. Выглядел он опрятно, почти идеально, не считая нескольких капель крови, забрызгавших его лицо и пиджак.

— Смерть предателям! Смерть полукровкам! Смерть Майклсонам!..

Ведьма не договорила — Элайджа лишил ее жизни, вырвав сердце, как мгновением ранее она пыталась проделать тот же трюк с Кэтрин. Это его коронный номер.

— Мы могли бы ее дожать.

— Предпочитаю работать по-старинке.

— Каким же образом? — Кэтрин сложила руки под грудью.

— Возьмем в заложники ту, что бежала, испугавшись, — Элайджа через плечо взглянул на Кэтрин. — Наверняка она стремится в Французский квартал. Догони ее и приведи к Марселю.

— Доверяешь ему?

Элайджа не ответил, да и ответа как такового не требовалось. Он доверял каждому члену семьи, но в разных пропорциях.

Оставшись в баре, Элайджа принудил официантов и поваров забыть о произошедшем, после чего созвонился с Клаусом, приславшим двух гибридов на внедорожнике. Те, повинуясь воле первородного, погрузили тела ведьм в машину.

Уходя, Элайджа закрыл счет, оставив сверхчаевые, напоследок прихватив с собой наполовину полную бутылку вина. Эта ночь обещала быть долгой.