кривой

Мне даже не нужно смотреть на часы, за окном давно темно. Только тусклый свет фонаря полосами падает на стену, будто напоминает, как всё случилось. Темнота, шаги за спиной, рука на локте, и всё, конец моей прогулке. Я могла бы сказать, что сопротивлялась... но смысла не было. Они ждали. Они знали, где я пройду.

Сейчас я сижу на жёстком стуле в душном кабинете. Пахнет табаком, старой бумагой и дешёвым одеколоном. Мент напротив щёлкает ручкой и смотрит так, будто я уже во всём призналась.

— Ну что, Зималетдинова, наигралась? — говорит он лениво. — Давай по-хорошему. Кто тебя накрутил? Где прячешься? Почему нос суёшь, куда не надо?

Я делаю вид, что мне скучно. На самом деле сердце колотится, но им знать необязательно.

— Я в школу хожу, — отвечаю спокойно. — Домой. В магазин. Как все. Вы меня с кем-то перепутали.

Он усмехается, откидывается на спинку кресла:

— Ты думаешь, мы просто так тебя вечером взяли? Мы же видим, с кем ты крутишься. Мы знаем, кто твой брат. И знаем, на кого ты работаешь.

Я медленно поднимаю глаза. Чтобы выглядело дерзко, а не испуганно.

— Я ни на кого не работаю. И домой пойду, когда захочу.

— Не захочешь, — отвечает он, и в голосе появляется металл. — Ты нам поговоришь ещё. По-другому.

Я делаю паузу. Как будто обдумываю. А на самом деле считаю варианты. Окно за его спиной приоткрыто. Коридор шумный. Дверь без замка. Я маленькая, быстрая. И если повезёт...

— Тогда давайте завтра, — говорю я тихо, но уверенно. — Я устала. Всё равно толку не будет. Хотите, чтобы я отвечала, дайте мне выйти. Воздуха глотнуть. Чай попить. Вы же умные, сами понимаете.

Он смотрит, щёлкает ручкой ещё пару секунд... и встаёт.

— Выйдешь в коридор и подождёшь. Но не вздумай уходить. Поняла? Я на тебя смотрю.

Я медленно встаю, делаю вид, что иду к коридору. Сердце колотится так, что кажется его слышат все вокруг. Руки слегка дрожат, дыхание неровное, но лицо спокойное.

Мент всё ещё стоит у двери, глаза пристально следят за каждым моим движением. Он думает, что я подчинюсь, что останусь.

Он не знает меня.

Темнота сгущается, тусклый свет ламп рассекает коридор полосами. Каждая тень кажется опасной, каждый скрип пола сигналом тревоги. Я чувствую, как адреналин сжимает мышцы, заставляя ноги готовыми к рывку.

Он отвлёкся на какой-то звук вдалеке, и я рванула. Мимо, будто сама тень, ноги несут меня быстрее, чем я успеваю думать. Сердце стучит так, что кажется, будто выскочит наружу. Мент окликает меня, спотыкается, потом мчится за мной.

— Стоять! — его крик смешался с шумом ветра, со скрипом обуви по асфальту, и эта смесь звуков только подстёгивает мой страх и решимость.

Я оглядываюсь мельком. Темнота скрывает меня, тени домов растягиваются, как длинные руки, готовые схватить. Каждое движение сердца отзывается в ушах гулким эхом. Дрожь по телу и напряжение мышц. Всё смешалось в единый крик выживания.

Я обхожу угол, прижимаюсь к стене, ныряю в тень пустого подъезда. Слышу, как он задыхаясь ищет меня, но теряет след. Дыхание рвётся, лёгкие горят, адреналин. Смесь страха и свободы. Сердце словно пытается вырваться наружу.

Вокруг пустынные улицы, тусклый свет фонарей, легкий ветер колышет обрывки листьев. Все мелочи становятся опасными сигналами: шуршание пакета, металлический звон, и я напрягаюсь, готовая снова мчаться.

Я прижимаюсь к стене, руки обхватывают себя, чтобы согреться, глаза настороженно бегают по тёмным углам.

В голове один поток мыслей: куда идти, где спрятаться, как выжить.

Мент где-то рядом, но пока не видит меня. Это моя маленькая победа, миг свободы, который ощущается острым, как нож.

Тишина. Лишь далёкий шум города и стук моего сердца, словно барабан тревоги. Я выжидаю. С каждой секундой адреналин чуть спадает, но тело всё ещё готово к рывку.

Я знаю, мне удалось оторваться. И пока он ищет меня в темноте, я могу снова дышать, планировать следующий шаг, держать контроль в своих руках.

_____

Я вбегаю в квартиру, сердце колотится так, что кажется, стук слышен даже сквозь стены. Вахит стоит у двери, будто ждал, и глаза его полны тревоги. Он явно не понимал, куда я пропадала, что со мной произошло, но сразу же ощутил напряжение.

— Альбина... что случилось? Где ты была? — его голос дрожит, хотя он старается держать себя в руках.

Я молча закрываю дверь на все замки, один, два, три. Каждый щелчок будто защищает меня от всего мира снаружи. Разуваюсь на ходу, в попыхах, пальцы всё ещё дрожат, а мысли путаются. Не хочу разговаривать, не сейчас.

Быстро бегу к окнам, закрываю шторы, плотно, чтобы никому не было видно, что происходит внутри. Тёмные улицы вне квартиры кажутся ещё более холодными и опасными, и я чувствую облегчение, что хотя бы здесь, внутри, хоть на время, я в безопасности.

На диване рядом с отчимом пустая бутылка стеклянная, он дрыхнет, храпит, не подозревая ничего. Сердце сжимается от воспоминаний и раздражения одновременно. Я терпеть не могу этот запах алкоголя, этот сон, который кажется вызовом.

Вахит идёт за мной, осторожно, не зная, как ко мне подступиться. Он пытается понять, что произошло, но видит только часть, только меня, испуганную и уставшую.

— Что с тобой, Альбина? — снова спрашивает он, а голос дрожит сильнее, тревога сквозит в каждом слове.

Я закрываю глаза на секунду, делаю глубокий вдох, пытаюсь успокоиться.

____

Мы сели на кухне, почти не шевелясь. Свет во всём доме был выключен, только слабые полосы уличного света пробивались сквозь шторы. В доме стояла тишина, будто сама ночь сжалась вокруг нас.

Я коротко рассказала, что произошло: как меня пытались задержать, как едва удалось вырваться, как сердце колотилось, а адреналин разгонял кровь по венам. Я старалась говорить спокойно, без лишних эмоций, просто факты, чтобы Вахит понял суть, но не тревожился ещё сильнее.

Он слушал молча, глаза напряжённые, сосредоточенные. Ни одного лишнего слова, но я чувствовала: он всё понял.

Вахит положил руку мне на плечо, крепко и уверенно.

— Ложись спать, — сказал тихо. — Разберёмся завтра.

Я кивнула. Усталость накатила сразу, тревога медленно спала. Он ещё на секунду остался рядом, а потом ушёл, оставив меня в темноте, но с ощущением, что сегодня хотя бы на короткое время я в безопасности.

____

Утро было морозное, холодный воздух щипал щеки. Я уже собиралась в школу, рюкзак на спине, но Вахит резко остановил меня у двери.

— Ты сегодня никуда не пойдёшь, — сказал серьёзно, голос без привычной шутливости. — Опасно. Будешь дома, учиться по заданиям. Учителя выдали книги, тетради, всё есть.

Я нахмурилась, хотела спорить, но взгляд Вахита остановил меня. Он явно волновался, его глаза не давали шансов на возражение.

— Ладно, — сказала я тихо, — значит сегодня так.

Он кивнул, потом помог мне разложить книги на столе. В квартире царила тишина, только за окном сверкал снег. Чувство безопасности смешивалось с раздражением.

Я привыкла действовать сама, а теперь снова зависела от Вахита.

~pov: Марат.

Перед входом в школу толпа гудит, кто-то смеётся, кто-то курит за углом, двери хлопают. Но для меня всё это шум, фон, грязный снег под ногами.

Я жду.

Чувствую, как внутри всё кипит, хотя лицо, словно камень.

И вот он появляется.

Идёт, как будто ничего не было, как будто он имеет право здесь вообще дышать. У меня в груди что‑то дергается. Не из‑за него... из‑за того, как он смотрел на неё.

На мою Альбину.

Я перехватываю ему дорогу. Встаю так, чтобы он ни вправо, ни влево. Он останавливается, смотрит, будто выше меня. Ошибся.

— Ты чего к Альбине лезешь? — говорю тихо. Даже спокойно. Но внутри как будто кулак уже сжат.

Он делает вид, что ему смешно, уголки губ дергаются:

— Да не кипишуй ты...

Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы слышал только он:

— Не подходи к ней. Первое и последнее.

Взгляд у него дергается. И вот это сладко.

Потому что он помнит. И я тоже.

— Ты думаешь, я забыл, как тебя отшили? — продолжаю. Голос всё такой же ровный, но холод в нём резче мороза. — Думаешь, никто не знает, почему?

Он пытается выдержать взгляд, но я вижу, как внутри у него всё сжалось. Правильно.

— Помнишь девчонку? — спрашиваю тихо. — Помнишь, как ты на неё руку поднял? А потом врал, что не ты? А я сказал правду. Поэтому тебя и вышвырнули. Не из‑за меня. Из‑за тебя самого.

Он стоит, будто его прибили к земле. Ни слова. Только ненависть в глазах, такая же, как у меня, только трусливая.

— А теперь решил через Альбину своё дерьмо вернуть? — я почти шепчу. — Не выйдет. Я рядом. Всегда.

Ветер дует между нами, двери хлопают, кто‑то смеётся позади, но мир сузился до двух людей, которые бы с удовольствием вцепились друг другу в горло.

Я делаю шаг ещё ближе, почти касаясь плечом:

— Ещё раз подойдёшь, и тебе напомнят всё, что забыли. Понял?

Он молчит. Но не сдаётся. В его глазах это мерзкое «я ещё попробую». И это делает всё только хуже.

Я отворачиваюсь и ухожу первым. Спина горит, чувствую его взгляд, как нож. Но не оглядываюсь. Ни за что.

И внутри всё бурлит, потому что я знаю..

Он не отстанет.

А я не уступлю.

____

Я сидел в классе, но глаза не могли оторваться от дверей. Айгуль и Кира стояли на пороге, напряжённые, что-то обсуждали, шёпотом. И тут он подошёл. Тот самый пацан, который когда-то был в универсаме, а потом его отшили.

Он скользнул взглядом по классу, потом медленно протянул записку Айгуль и ушел.

Айгуль сжала записку в руке, а после Кира забрала у нее из рук и развернула бумагу.

Сцена будто замерла на мгновение. Этот пацан даже не догадывался, что его маленькая выходка уже сыграла против него. Я видел каждую деталь: сжатые челюсти, чуть побледневшие лица, руки, сжимающие записку.

Девчонки не стали медлить. Айгуль и Кира подошли ко мне сразу после того, как я вышел из класса, и, почти шепотом, сказали:

— Просто прочти...

Я взял записку, чувствуя, как сердце немного сжалось. Бумажка была тонкая, но слова на ней будто били прямо в грудь.

«Передай своему герою, что он не вечный. А ты всё равно будешь моей.»

Я сжал записку в кулаке, глаза невольно сузились. Сразу пришло ощущение опасности, предстоящего конфликта. Я видел в этом не просто угрозу Альбине, а вызов мне, прямой и мерзкий.

— Спасибо, что передали, — сказал я, стараясь держать голос ровным, холодным. — Разберусь с этим.

Девчонки кивнули и отошли, а я стоял несколько секунд, сжимая кулак, решая, как действовать. Сердце колотилось, но внутри была одна мысль: этот тип слишком много себе позволяет, и платить он будет по полной.

_____

После уроков я вышел последним, специально. Ждал. И он появился, как всегда, с этим мерзким самодовольным видом, будто всё под контролем.

— Эй, — сказал я тихо. Он повёл плечом, вроде как хотел пройти мимо, но я уже взял его за ворот. — Пойдём поговорим.

Он понял, куда я веду, но даже не попробовал дернуться. Страх, он всегда чувствуется.

Мы зашли за школу, туда, где остатки талого снега сливались в грязные лужи. Воздух холодный, мокрый. Ничего лишнего. Отличное место.

Я отпустил его ворот.

— Ты передавал записку? — спросил я спокойно, но внутри всё кипело.

Он ухмыльнулся.

— А что? Правда глаза колет, да? Она всё равно..

Я даже не дал ему договорить — ударил первым. Чётко, по скуле. Он качнулся, врезался плечом в кирпичную стену.

— Я тебя предупреждал, — сказал я. — Не лезь к ней.

Он завёлся, как пёс: рванулся, ударил меня прямо в нос. Я услышал хруст, не перелом, но кровь пошла сразу. Глаза заслезились, стало горячо.

Это только разозлило.

Я врезал ему коленом в живот, он согнулся, хватая воздух. Снова удар кулаком в подбородок. Он пошёл назад, поскользнулся на куске мокрого снега и упал в грязь.

Попытался подняться, но я навалился сверху, прижал его к асфальту коленом.

— Слушай внимательно. — Говорил тихо, не кричал, от этого было страшнее. — Альбина не твоя тема. Ещё раз полезешь, я тебя закопаю под этот снег. Понял?

Он дёрнулся, но без сил. Грязь на лице, кровь на губе, дыхание рваное. И в глазах... не покорность, нет. Упрямство, злость. Он всё равно не собирался сдаваться.

Я выпрямился, вытер кровь с носа тыльной стороной ладони.

— Это был мягкий разговор, — сказал я. — Второго таким не будет.

Он остался лежать. Мокрый, грязный, плюющий кровью на талый снег.

И молчал. Но я видел: он уже решил, что сдавать позиции не будет.

Это было только начало.

~pov: Марат закончился.

Дверь хлопает так резко, что я даже вздрагиваю. Вахит влетает в квартиру как ураган. Злой, взвинченный, будто бежал весь путь до дома.

Он даже ботинки не снимает.

— Альбина! — его голос глухой, жёсткий. — Всё. Собирайся. Прямо сейчас.

Я стою на кухне, наливаю воду в чайник, и просто не понимаю:

— В смысле... собирайся? Куда?

Он не отвечает. Просто идёт в комнату, рывком открывает шкаф, достаёт старый чемодан, кидает его на кровать и начинает быстро, нервно сгребать мои вещи: футболки, джинсы, тетради, даже мои резинки для волос. Всё подряд.

— Ты что делаешь? — я подлетаю к двери.

Он не смотрит:

— Спасаю твою задницу.

Он запихивает в чемодан последние вещи, застёгивает молнию наполовину, даже не проверяя, что внутри.

— Менты по району идут, — говорит резко. — Они уже у соседей были. Тебя ищут. Ты уезжаешь сегодня же. Пока есть шанс.

Я перехватываю его руку, когда он снова тянется к шкафу:

— Хватит. Ты что творишь? Я никуда не поеду!

Он оборачивается резко, глаза злые, тревожные:

— Сейчас не время спорить!

— А я и не спорю, — говорю я твердо. — Я говорю, что остаюсь.

— Тебя менты ищут! — он снова касается моего плеча, почти умоляя. — Они знают, что ты Дамира завалила! Ты понимаешь? Если они тебя схватят, в этот раз не уйдёшь.

— И что? — я не поднимаю голоса. — Я не брошу всех. Это мой район. Тут девчонки. Универсам...

— И Марат, — добавляет он тихо, с кривой ухмылкой.

Я сжимаю губы:

— И Марат тоже.

Он собирается что-то сказать, и тут стук в дверь.

Раз. Пауза. Ещё раз.

Мы оба замираем.

Вахит медленно шепчет:

— Это кто?

— Понятия не имею, — выдыхаю я.

Он жестом показывает мне отойти в сторону, сам подходит к двери, чуть-чуть открывает...

И слышит спокойное:

— Это Марат. Альбина дома?

Вахит прикрывает дверь, оборачивается ко мне:

— Случайно прям, да?

Я шепчу:

— Не твоё дело.

— Вот сейчас и скажешь ему, что уезжаешь. — он, через зубы.

Я поднимаю подбородок:

— А я сказала, никуда.

Вахит захлопнул чемодан так, что я вздрогнула. Он уже пихал в карман паспорт, бегал по комнате, проверяя, не забыл ли что-то. Я сидела на кровати и смотрела на всё это как на дурной сон.

Потом он всё таки подошел к двери.

Вахит выдохнул через зубы и открыл дверь.

— Здорова, — тихо сказал Марат.

— Здорова, — коротко кивнул Вахит, пропуская его внутрь.

Они зашли в коридор, а Вахит тут же отвернулся и пошёл дальше по квартире. Шарил по полкам, заглядывал под стол, подбирал мои перчатки, как будто каждая мелочь могла спасти мне жизнь.

Марат аккуратно закрыл за собой дверь. Он нахмурился, оглядываясь. Видно было сразу, что он ничего не понимает. Его взгляд упал на мой чемодан, на разбросанные вещи, на то, как Вахит мечется.

Он медленно прошёл в мою комнату.

— Аль... — он остановился на пороге, — это... чё за движ?

Я пожала плечами, будто мне всё равно, хотя внутри всё горело.

— Вахит решил, что я должна валить, — сказала я спокойно, глядя ему прямо в глаза.

Марат перевёл взгляд на Вахита:

— Ты чё, Зима? — сказал он тихо, без наезда, но жёстко. – Она никуда не поедет.

Вахит резко обернулся:

— Это не тебе решать, понял?

— Зато ей, — Марат сделал шаг ближе, держался ровно, не давил, но и не отступал. — Ты спросил её? Она хочет?

— Хочу, не хочу, это уже второе, — отрезал Вахит. — Если менты возьмут, конец. Я не дам им её забрать.

— Слово пацана на то, что не заберут, — тихо сказал Марат. — Я буду рядом.

От этих слов у меня внутри всё сжалось, так тепло и страшно одновременно.

Вахит замер на секунду. Но потом снова дёрнулся, схватил пакет с какими-то мелочами и бросил его в чемодан.

— Ты маленький ещё мне тут понятия кидать, — сказал он, но уже не так уверенно. — Это моя сестра.

Марат посмотрел на него спокойно, как всегда,

— И моя девушка, — тихо сказал он. — Я тоже за неё в ответе.

Воздух между ними натянулся, будто сейчас треснет. Я видела, как у Вахита дёрнулся уголок челюсти. Он злой, он испуганный, он не может признать вслух, что тоже боится.

Я поднялась с кровати.

— Хватит, — сказала я. — Меня тут никто никуда не повезёт. Я здесь останусь. С вами. И точка.

Оба повернулись ко мне. И впервые за весь день они оба выглядели так, будто не знают, что делать дальше.

Марат зашёл в мою комнату тихо, как будто боялся разбудить весь дом, хотя и так все на нервах. Он прикрыл дверь ладонью и сразу подошёл ближе. Стоял передо мной, волнуясь, но делая вид, что нет.

— Я поговорил с ним, — сказал спокойно, хотя глаза у него были такие, что мне сразу стало ясно: разговор был не мирным. — Если он к тебе ещё раз полезет, сразу скажи мне. Поняла?

Я кивнула, но взгляд задержала на его руках. Сбитые костяшки, красные. Он даже не пытался спрятать.

Ну да, понятно, «поговорил».

И тут до меня дошло кое-что ещё.

— Марат... — я прищурилась. — Ты его знаешь?

Он не сразу ответил. На секунду отвёл взгляд.

То есть да. Знает.

— Откуда? — спрашиваю, уже не мягко. — И кто он вообще такой?

— Аль, это неважно, — начинает он, но я тут же перебиваю.

— Важно. Если из-за меня кто-то прицепился, я должна знать, почему. Так что рассказывай.

Он вздохнул, сел рядом на край кровати, опёрся локтями на колени.

— Ладно, — его голос стал ровным, почти спокойным, но глаза всё равно горели. — Это Исмаил, по погонялу кривой. Он... раньше был в универсаме. Но из-за своих выходок его отшили.

— Выходок? — переспросила я, прищурившись.

— Он девчонку избил. По понятиям так нельзя. Он думал, что может делать всё, что захочет, но я рассказал об этом. И его... отшили. С тех пор он ходит и мстит. Скорее всего, через тебя пытается.

Я прикусила губу, раздумывая. Всё стало на свои места: странные взгляды, записки, мелкие угрозы. И теперь ясно, почему Марат так взволнован и насторожен.

— Значит, — тихо сказала я, — если он полезет, сразу тебе?

— Да. И никаких «сама разберусь», — Марат слегка нахмурился, сжимая кулаки, но пытался скрыть это за спокойным лицом. — Я прикрою.

Я кивнула. Теперь я понимала: этот Исмаил не просто неприятный тип, а настоящий источник проблем, и связь с прошлым Марата объясняет, почему он так взволнован.

Я подвинулась на край кровати, руки сжала в кулаки. Вдох... и начала:

— Исмаил этот подошёл ко мне после уроков. Говорил, что если я буду с ним, он скажет ментам, что ошибся. А если нет, заявит, что видел меня с ножом.

Марат сразу напрягся, сжал кулаки сильнее, глаза стали холодными.

— И ты сразу не сказала?! — резко перебил он. — Ты что, думала, сама справишься с этим упёртым идиотом?!

— Я... я пыталась сама решить... — тихо, но уверенно.

Он сделал шаг ко мне, присел напротив, руки сжал на коленях, взгляд колючий:

— Аль... Ты понимаешь, что этот Исмаил не остановится? Но я всегда рядом, поняла?

Я кивнула, всё ещё не отводя взгляд.

______

(3047 слов)

Такая большая глава получилась, надеюсь, что вы не устали читать)

Следующая глава, скорее всего, будет последней. Грустно(