когда свет гаснет

~pov: Марат.

Когда вышел из подъезда Альбины, дверь хлопнула за спиной, и холод будто сразу ударил в лицо. Я ещё чувствовал, как у меня внутри всё кипит после всех новостей от Альбины. Хотел было просто пройтись, выдохнуть, но заметил на лавочке силуэт. Чёрная куртка, руки в карманах, взгляд в сторону подъезда.

Исмаил.

Меня будто током прошибло. Он реально сидел тут и ждал. По-любому Альбину ждал.

Я даже не подумал, ноги сами понесли. Подошёл, схватил его за воротник так резко, что он качнулся вперёд.

— Я же тебя предупреждал, — говорю тихо, но так, что самому страшно стало, — чтобы к ней даже не подходил.

Он усмехнулся. Спокойно.

— Я ожидал увидеть не тебя, — тянет.

Глаза такие... чуть прищуренные, холодные. Как у человека, которому терять вообще нечего.

Я сжал воротник сильнее.

— А кого? Её?

Он чуть наклонился ближе, будто доверяет тайну:

— У неё много долгов. И люди, которые за ними придут, будут не такие добрые, как я.

Меня переклинило.

— Ты ей угрожаешь?

— Я предупреждаю. — опять эта его спокойная интонация. — Скажи своей девочке: время заканчивается. И если она не поймёт... я найду её. Где бы она ни спряталась.

Каждое его слово будто ножом резало.

Перед глазами её лицо. Как она сегодня смотрела, когда думала, что всё наконец стало хоть чуточку лучше.

Я дёрнул его на себя так, что он чуть с лавки не слетел.

— Ещё раз её имя произнесёшь, я тебя сам закопаю. Понял?

Он слегка улыбнулся, будто ему даже интересно, что я сделаю.

— Посмотрим, Марат. Посмотрим, кто кого найдёт первым.

Я резко отпустил его, и он откинулся назад, будто ничего не случилось. Просто встал, поправил куртку и пошёл прочь, даже не оборачиваясь.

А я стоял, руки всё ещё дрожали от злости, страха, ненависти. И от одной мысли:

Я не смогу вечно успевать раньше них. А она в опасности уже сейчас.

____

Поздний вечер.

В качалке стоял привычный шум. Глухие удары по мешку, чей-то смех, запах магнезии и табака. Кто-то сидел на ринге, болтал ногами, кто-то тягал железо без остановки, как будто собирался порвать штангу пополам.

Турбо, Зима и Вова устроились на диване, у них своя туса, свои разговоры. Я слышал только отдельные фразы, но было видно: Вахит всем рассказывает, что сегодня произошло дома. Лица у парней сразу посерьёзнели.

И вот в этот момент двери качалки резко распахнулись. Я буквально влетел внутрь. Злой, на нервах, руки доселе дрожат. Толпа сразу стихла, но ненадолго, просто косо смотрят, понимают: что-то случилось.

— Зима, надо поговорить, — выдохнул я.

Он сразу поднялся, даже не спросив зачем. Вова с Турбо напряглись, но промолчали, чувствовали, что разговор не для всех.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух обдал лицо, как ледяная вода. Вахит достал сигареты, протянул мне одну.

— Давай, малой, бери. Сегодня можно.

Он подкурил мне сигарету, и я впервые за долгое время вдохнул так глубоко, в горле запекло.

— Кривой вернулся, — сказал я сразу, без обходных. — Сидел под подъездом. Альбину ждал. В открытую угрожает. Сказал, что если она не сделает, что ему надо, ментам сдаст.

Вахит сжал челюсть так, что даже по тени было видно.

— Вот тварь...

— Он не успокоится, — продолжил я. — Он найдёт её где угодно. Ей нельзя дома оставаться. И у меня тоже нельзя, меня могут первым проверить.

Вахит кивнул, спокойно, но взгляд такой, будто готов кого-то прикопать прямо сейчас.

— Надо ей переезжать, — сказал я. — Не из города. Но туда, где никто не думает искать.

Я выдохнул дым, смотря в сторону дороги.

— Надо держаться вместе. Иначе мы не закроем её.

Он немного подумал, но видно было, решение у него уже созрело.

— Согласен. Ради неё делаем всё. Она наша. И твоя, и моя сестра.

Похлопал меня по плечу.

— С этого момента держимся вместе. Понял?

Я только кивнул.

И почувствовал, что мы справимся. Хоть что-то удержим.

~pov: Марат закончился.

Вахит ворвался домой так, будто бежал всю дорогу. Даже ботинки не снял, сразу в коридоре остановился, тяжело дышит, лицо каменное.

— Собирайся, — сказал без пауз. — Тебе надо переехать. Прямо сейчас.

У меня сердце сразу ухнуло куда-то вниз.

— Куда? — спросила я тихо.

— Куда угодно, главное не дома. И не к Марату. И не к твоим подружкам. — он говорил жёстко, быстро, будто боялся, что я начну спорить. — Тут тебя вычислят первой.

Я сжала руки, пытаясь хоть как-то собраться.И тут меня осенило.

— В качалку, — сказала я. — Про неё никто не знает. Вообще никто. Даже менты не догадаются. Это самое тихое место из всех. Тем более там есть комната.

Вахит посмотрел на меня пару секунд, как будто проверяя, не сойду ли я с ума от страха.

Потом кивнул.

— Нормальный вариант. Подходит. Давай быстро.

Я сразу пошла в комнату и начала собирать вещи.

Только самое нужное: тёплая кофта, сменная одежда, документы, телефон, зарядка, аптечка. Никаких мелочей, никаких «а вдруг пригодится».

Я собиралась так, будто убегаю от пожара.

Вахит стоял у двери, прислушивался к подъезду и подгонял:

— Давай, Аль. Мы долго тут светиться не можем.

Я захлопнула рюкзак.

И мы вышли.

Когда мы вышли на улицу, меня будто ударил холод. Не такой, что мороз, нет. Такой, который лезет под кожу, когда слишком много думаешь о плохом.

Двор был почти пустой. Фонари мигали, как всегда, один вообще не горел, оставляя половину детской площадки в тени. Ветер гонял по асфальту какие-то пакеты, и от этого шелестящего звука у меня внутри всё сжималось ещё сильнее.

Вахит шёл рядом, быстрым шагом, держа мой рюкзак будто это что-то взрывное. Он постоянно оглядывался по сторонам, тихо, внимательно, будто уже ждал, что кто-то вынырнет из темноты.

А я...

У меня колотилось сердце так сильно, что я слышала его в ушах.

Не страх за себя, за себя мне было как-то всё равно.

Страх, что всё это правда. Что теперь мы живём в каком-то другом мире, где за мной реально охотится человек, которого я ни разу не боялась, пока не поняла, на что он способен.

И где Марат теперь ходит с этими руками, сбитыми костяшками, из-за меня.

Я смотрела вокруг: тёмные окна домов, пустые лавочки, мокрый асфальт, отражающий свет фонарей. Всё знакомое, но впервые казалось враждебным.

Будто каждый угол мог скрывать кого-то.

Будто тень могла быть живой.

Мне хотелось прижаться к Вахиту, как в детстве, когда мы убегали в подъезд от собак. Но теперь я не маленькая.

Теперь я сама была причиной этой тревоги.

Я просто шла рядом и старалась дышать ровно.

Вахит вдруг тихо сказал:

— Всё нормально будет, Аль. Я рядом.

Я кивнула. Хотя внутри всё говорило обратное.

Но мы шли дальше. Быстро, молча.

И казалось, что ночь тянется бесконечно.

____

Когда мы дошли до качалки, металлическая дверь скрипнула так громко, что я невольно вздрогнула. Вахит толкнул её плечом, пропуская меня вперёд, и внутри сразу ударил в нос запах железа, мела и старой резины. Тёплый, привычный. Безопасный.

Внутри было полутемно: горели только две лампы под потолком, ринг еле освещён, тени длинные, как будто кто-то стоит в каждом углу. Но это была наша территория. Тут я дышала свободнее.

Вова сидел на лавке у стены, в спортивках, босиком, завязывал шнуровку на ботинке. Услышав нас, он поднял взгляд. Удивился, но не так, чтобы испугаться. Просто понял, что что-то серьёзное.

— Адидас,— сказал Вахит спокойно, без пафоса, но так, что сразу чувствовалось: разговор важный. — Альбина пока у нас будет. В комнатке. Пару дней. Надо, чтобы никто не знал.

Вова даже не спросил «почему». Просто поднялся, подошёл ближе, посмотрел на меня внимательным, взрослым взглядом, без жалости, но с пониманием.

— Понял, — кивнул он. — Разберёмся. Комнату щас открою.

И уже пошёл за ключами.

У меня внутри что-то дрогнуло, не страх, а облегчение.

Как будто здесь, среди железа и старых груш, хоть немного безопаснее.

Вахит, глядя ему вслед, только сказал коротко:

— Нормально всё будет, Аль. Мы с Вовой прикроем.

_____

Ночь в качалке была другой, слишком тихой. Даже гул батарей казался громче обычного. Я закрыла дверцу изнутри на щеколду, хотя понимала, что тут и так свои. Просто... так было спокойнее. Как будто что-то внутри подталкивало: «закрой».

Комнатка маленькая, почти пустая: старая раскладушка, тумбочка, сверху лампочка под потолком, светящая жёлтым, тёплым кругом. Я легла, но как только закрыла глаза, сразу снова открыла. Сон не приходил.

Мысли давили, как будто в груди камень.

Надо валить с города.

Голова повторяла это упорно, логично, холодно.

Смыться на пару недель, переждать, спрятаться. Так правильно. Так безопасно.

Но сердце будто упиралось руками в двери:

Нет. Не могу. Тут всё моё. Тут Вахит. Кира и Айгуль. Здесь Марат.

И от одной мысли о нём где-то в животе щекотало нервным теплом, и одновременно становилось страшнее.

Страшно, что если я уеду, всё оборвётся.Но если останусь, что-то случится.

Каждый тихий звук в коридоре заставлял меня вслушиваться. Каждый шорох казался шагами.

Как будто я чувствовала, что ночь только начало.

«Если что-то случится...» — эта мысль сама пришла, тяжёлая, неприятная, но слишком реальная.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди. Пальцы дрожат. Эта ночь какая-то неправильная. Как будто воздух другой, плотный, давящий. Как будто что-то близко.

И в этот момент я поняла, что не хочу просто так исчезнуть. Не хочу, чтобы все гадали, что было, что я думала, что чувствовала. Не хочу, чтобы Вахит винил себя. Чтобы девочки думали, что я их бросила. Чтобы Марат...

Марат.

Я села, включила маленький фонарик. Тот, что был у меня в сумке. Его свет дрожал вместе со мной. Нашла тетрадный листок, помятый, с задиранием сбоку. Ручку, которой почти не писала.

Сначала долго просто смотрела на пустую страницу. Слова не шли. Как будто если я напишу, это станет правдой. Настоящим концом.

Но страх всё-таки пересилил.

Я выдохнула и начала выводить буквы, кривые, дрожащие:

«Если кто-то это читает, значит я не справилась...»

Каждая фраза, будто иголка внутрь. Я писала и чувствовала, как ком поднимается к горлу, как сердце болит физически. Но всё равно дописывала, потому что должна. Потому что не могу уйти, ничего не оставив.

«...Я старалась быть сильной, правда. Но мне самой страшно, как никогда. Не вините себя. Даже в защите мне казалось, что меня найдут.

Вахит, ты всегда был мне всем. Братом, другом, опорой. Прости за лишние нервы.Марат, спасибо за всё, что было. Ты сделал меня счастливой, хоть и не надолго, как хотелось.Девочки, Айгуленька, Кирунь, я вас очень любила. Кира прости за то, что оборвала твою мечту когда-то, стать артистом вместе, просто в последнее время стало не до этого. Ты и сама знаешь.

Я до последнего держалась.»

Когда закончила, долго сидела, уставившись в листок.

Хотелось порвать его, выбросить, сжечь... но я аккуратно сложила и спрятала под матрас. Пусть будет. На всякий случай.

Потом легла обратно. Но легче не стало. Только холоднее.

И всё больше казалось, что ночь ещё не закончилась. И что самое страшное впереди.

____

~pov: Ильдар Ильнусов.

Утро выдалось тяжелое. Такое, когда даже воздух в кабинете кажется спертым, а мысли крутятся по кругу, будто заело пластинку. Я сидел за столом, пролистывал материалы по делу Дамира, но глаза всё равно возвращались к пустому месту в протоколе, к Зималетдиновой Альбине.

Девчонка хитрая. Слишком смышлёная для своих лет. Что уже плохо.

Такие не ждут, пока их возьмут тёпленькими. Такие уходят заранее. Прячутся там, где никто не догадается искать. И главное брат её, Вахит, шайтан упёртый, зубами глотку перегрызёт, но сестру не сдаст. Это ясно как день.

Я поджал губы. Значит... искать надо не там.

Проверять нужно тех, к кому она могла прибежать.

Первый вариант: парень, этот... Марат. Тихий, но глаза у него как у волчонка, который кусается. Девчонки таких любят. А если она к кому и побежит, то к нему. Не к подружкам, не домой. К нему.

Вот и проверить бы не помешало.

Хотя и так понятно, если она в городе, он что-то знает.

Я уже собирался встать, но тут стук в дверь.

— Войдите, — сказал я, не повышая тона.

Дверь открылась, и я по запаху сразу понял, кто там.

Дешёвый дезик, какой-то сладкий, приторный.

Ну конечно. Этот тип.

Исмаил.

Смотрит так, будто ему здесь рады. Заходит без разрешения, плечи расправил, хищный взгляд.

— Ильдар Ильнусович, здравствуйте, — говорит уверенно, даже слишком. — Я это... по делу хотел узнать. Как там с Альбиной? Нашли её?

Я медленно поднял глаза, не показывая ни удивления, ни интереса.

— А тебе какое дело? — спрашиваю равнодушно.

Он хитро усмехнулся.

— Ну... я ж помогал. Видел, как она там возле улицы ходила. Вдруг ещё что вспомню. — сказал намёком, будто у нас свои игры.

Я молчал пару секунд.

Такие пацаны пустыми словами разбрасываться не любят. Значит, пришёл неспроста.

— Если ищете её... — продолжил он и сделал шаг ближе. — Проверьте Марата. Он ей ближе всех. Адрес дать?

Я вскинул бровь. Как будто я сам не собирался.

— Не надо, — сказал спокойно. — Я и сам знаю, куда идти.

Исмаил кивнул, но глаза у него блеснули как-то гадко, с удовольствием.

Слишком уж ему хочется, чтобы мы туда сунулись.

Сам вышел, даже дверь не прикрыл.

Я выдохнул.

Теперь точно надо идти. И не потому что он подсказал. А потому что если уж такие, как Исмаил, суют нос, значит, девчонка в ещё большей жопе, чем я думал.

~pov: Ильдар Ильнусов закончился. Марат:

Утро только начиналось, но в животе уже всё стянулось.

Мама на кухне ходит туда-сюда, видно по глазам, не спала почти. Она Альбину любит как родную, и я это чувствую даже сильнее обычного. Будто мы оба ждём чего-то плохого.

Стук в дверь, резкий, властный. Я сразу понял, кто это. Мама напряглась, пальцы побелели, когда она сжала ручку двери.

— Кто там? — сказала она грубо, даже хрипло.

— Из милиции. Ильдар Ильнусов. Откройте, нужно поговорить, — голос холодный, как бетон.

Мама поворачивается ко мне, взгляд быстрый, острый. В нём и страх, и ярость, и решимость меня защитить, и Альбину тоже, хоть она и не понимает, что вообще происходит.

— Чего пришли в такую рань? — бурчит она, открывая дверь ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

Ильнусов стоит, как будто ему никто «нет» сказать не может. Вся фигура давление.

— Мне нужно проверить одну информацию. Девочка... Альбина. Она у вас?

— Нет, — мама отвечает не моргнув, почти рычит. — Я не обязана вам докладывать, кто к нам ходит.

Я стою за её плечом, сердце колотится. Я хочу сказать, что её нет. Хочу сказать тихо, спокойно, что он не найдёт её здесь. Но я молчу, потому что если рот открою, выдамся эмоциями.

Ильнусов смотрит мимо мамы прямо на меня.

— Марат, правильно? — спрашивает как будто уже зная ответ. — Мне нужно осмотреть квартиру.

Мама встаёт шире, закрывая проход почти всем телом.

— Ничего вы тут осматривать не будете, — шипит она. — Ордера у вас нет. Нечего давить пацана.

Мне стыдно, страшно и одновременно тепло от того, как она за нас встаёт. Но от взгляда Ильнусова мороз по коже. Будто он видит всё, даже то, чего нет.

— Это серьёзное дело, — говорит он ровно. — Лучше, если вы не будете мешать.

Мама стискивает зубы. Я вижу, она бы выгнала его, если бы могла. Но не может. Это мент.

Она отступает на полшага, но с такой ненавистью, будто готова вцепиться ему в лицо, если он тронет хоть что-то лишнее.

— Ладно. Но быстро. И ничего не трогайте, — выдыхает она.

Ильнусов проходит в квартиру, даже не снимая обуви. Я чувствую, как внутри всё сжимается, будто меня сейчас раскроют до костей.

А сердце всё равно бьётся одним: лишь бы он не нашёл... хотя искать тут некого.

Ильнусов ходил по квартире медленно, будто вынюхивал. Мама стояла в коридоре, руки в боки, лицо каменное. Я шел рядом, чуть позади него, не хотел, но иначе он бы полез один, а это ещё хуже.

Он заглянул на кухню, задержался там секунду, будто проверял, нет ли кружки, из которой недавно кто-то чужой пил. Потом в ванную, в кладовку. Всё спокойно. Всё чисто. Сердце отбивало по грудной клетке так, что я боялся, что он его услышит.

Ильнусов подошёл к нашей комнате. Я открыл дверь сам, чтобы он не сделал это резким движением.

Вова лежал на своей кровати, но уже не спал. Глаза огромные, волосы торчат. Вид у него такой, будто мент ему лично в кошмары вломился.

— Утро доброе, — сказал Ильнусов и оглядел комнату. — Не мешаю?

— Да нет... нормально всё, — пробурчал Вова, но взгляд метнулся ко мне: что за фигня вообще происходит?

Ильнусов прошёлся взглядом по стульям, по окну, по полу. Вова приподнялся, сел ровно. Он вообще редко кого-то боится, но тут прям видно, ошалел.

— Часто у вас тут гости бывают? — спросил мент между делом, будто просто решил поговорить.

— Да нет, — ответил я, не моргнув. — Те же самые всегда.

— Девушка твоя давно была? Альбина.

Вова глянул на меня так резко, что чуть не слетел с кровати. До него только в эту секунду дошло, что происходит.

— Давно, — сказал я спокойно. — Её сейчас вообще не видно. Уехала, похоже.

Ильнусов смотрел долго, будто проверял мои глаза на ложь.

Потом сделал шаг назад, последний раз окинул комнату взглядом и вышел в коридор. Мама стояла там, как часовой у двери.

Он ещё раз прошёлся по комнатам, но уже быстрее. Видно было, он понял, что тут пусто. Что она не оставила ни следа.

В прихожей он остановился, застёгивая куртку.

— Если она объявится, сообщите, — сказал он ровно, как будто не спрашивал, а отдавал приказ.

Мама скривилась.

— Разберёмся.

Он ничего не ответил и вышел. Дверь закрылась. Мама сразу провернула замок, будто боялась, что он вернётся прямо через секунду.

Я выдохнул. Медленно.

Он был близко. Слишком.

_____

Мама стояла у двери кухни, руки на бедрах, взгляд такой, что сразу становилось понятно, без объяснений ничего не будет. Ни слова «как», ни слова «что», только приказ: рассказать, где Альбина и что с ней.

Вова вышел из комнаты, будто сам ничего не знает, глаза широко открыты, спотыкаясь о коврик.

Я вздохнул. На ходу пытался придумывать версию, которая хоть как‑то успокоит её.

— Мам, успокойся, — сказал ровно, стараясь держать голос под контролем. — Это просто один из районных ментов, знакомый Вахита. Они там по району проверяют, кто видел кого. Он зашёл, спросил про девчонок, ничего страшного нет. Альбина была у подруги, а мы дома, вот и весь «драматизм».

Мама нахмурилась, но чуть отпустила плечи. В глазах всё ещё был страх за Альбину, но теперь и доверие ко мне.

Я облегченно выдохнул, зная: временно прошло, но держать ситуацию под контролем ещё предстоит.

~pov: Марат закончился.

Ильдар зашёл в участок, едва переступив порог, снова столкнулся с Исмаилом. Тот стоял, скрестив руки, и сразу заговорил:

— Ну что, нашли её?

Ильдар коротко бросил:

— Нет, не было. — и направился к кабинету, не задерживаясь.

Исмаил, не отставая, шагал за ним и продолжал:

— А вы ещё вот одно местечко проверьте, так скажем... база их всех. Там она точно будет.

Ильдар остановился, медленно повернулся, задумавшись, глядя на него.

_____

Я сидела на полу в уголке качалки, рядом Марат, Вахит, Турбо и Вова. Сердце бешено колотилось, но голова словно притихла, уступая место лёгкой усталости. Марат приобнял меня за плечо, и я, не думая, положила голову на его грудь. Он был тёплый, реальный, настоящий, и в этой простоте находилось что-то невероятно успокаивающее.

— Утром всё было... — начал он, но говорил спокойно, кратко, без лишнего пафоса, просто по делу.

Я слушала, понимала, что каждый его шаг, каждое слово, это попытка защитить меня, удержать хотя бы этот момент спокойствия.

Я чувствовала, как тянется время, будто знает, что впереди будет что-то страшное. Но молчала. Не хотела разрушать этот крохотный островок безопасности, который дарили мне рядом с ними. Молчание стало моим щитом, а их присутствие тихим спасением.

Я закрыла глаза, позволив себе просто быть рядом с ними, ощущать этот последний укус спокойствия, пока мир за стенами качалки оставался таким же холодным, как асфальт улицы. Хоть каким-то образом я могла почувствовать, что живу, пока они рядом.

В качалку резко влетел мент, тяжёлые шаги глухо отдавались по пустому залу. За ним, почти незаметно, скользил Исмаил, кривой, с той самой мерзкой ухмылкой, которая моментально подняла во мне тревогу. Сердце начало биться бешено, и я ощутила, как кровь стучит в висках.

Все подскочили одновременно. Я инстинктивно схватила Марата за руку. Он прижал меня к себе, и в этой тяжёлой тишине я почувствовала одновременно страх и странное облегчение. Хоть кто-то рядом, хоть за плечом есть крепкая опора.

— Ну что, Зималетлединова, попалась, бежать некуда, — прогремел мент, и в его голосе скользил вызов.

Моё сердце ухнуло вниз, как будто в нём открылась яма, но паника превратилась в привычное напряжение. Я уже знала, что единственный выход — бежать.

Вахит даже не моргнув, рванул к менту, а за ним пошли Вова и Турбо. Их решимость придала мне смелости, но внутри всё ещё бурлили страх и адреналин. Я почувствовала, как пальцы Марата сжимают мою руку крепко, и это было одновременно и утешением, и напоминанием, что ситуация смертельно опасна.

Я замерла на долю секунды, оценивая момент, и рванула. Сердце взрывало грудь, ноги казались стальными пружинами, а воздух сдавливал лёгкие. Паника смешалась с яростью, с нежеланием снова быть пойманной.

— Опять побег? Стоять! — прогремел голос мента позади, но я уже мчалась. Каждая секунда была на вес золота, каждая тень за окном могла стать ловушкой.

Он бросился за мной, но Вахит схватил его с такой силой, что у меня перехватило дыхание от неожиданной ярости и гордости.

Исмаил рванул вслед за мной. Я мчалась одна, полностью полагаясь на свои силы и скорость. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит, адреналин разгонял каждую клетку тела. И только когда я оглянулась мельком, заметила, что Марат бросился бежать, увидев, что кривой погнался за мной.

Я выскочила на улицу, холодный вечерний воздух врезался в лицо, щёки горели, а лёгкие горели от резкого дыхания. Не останавливаясь, рванула вперёд, будто от самой смерти.

Но Исмаил был быстрым. Он схватил меня, сжимая руки так, что боль пронзила плечи. Паника вспыхнула, сердце колотилось как бешеное. Я уже готова была кричать, когда вдруг почувствовала удар рядом. Это Марат влетел в нас, толкнул его назад и моментально замахнулся кулаком, целясь в скулу.

Я снова рванула, ноги сами несли меня, а адреналин давал невероятную силу. Вдруг позади раздался шум, мент появился мгновенно, оттолкнул Марата, но у меня уже не было времени останавливаться.

Я неслась вперёд, сердце стучало, будто хотело вырваться из груди. Каждый вдох был как огонь, ноги гудели от скорости, а голова кричала: «Нельзя остановиться, нельзя позволить им поймать!» Мгновения растягивались, время будто замедлилось, и я чувствовала каждый удар сердца, каждое движение воздуха, каждое дыхание за спиной.

Вдруг сзади послышались знакомые силуэты, пацаны подбежали. Турбо, Вахит, Марат, Вова, они пытались что-то сделать, хоть как-то спасти меня, выдернуть из лап Исмаила. Внутри меня вспыхнула надежда: «Может, всё ещё можно?»

Но вдруг раздался выстрел. Звук прошиб меня насквозь, как ледяной шок. Всё вокруг замерло. Я замерла на мгновение, обернувшись, чтобы увидеть, что происходит. В груди застыло ужасное предчувствие, и сердце сжалось от страха.

— Сдавайся! — закричал мент, голос рвался и отдавался эхом по пустой улице. — Стоять! Не двигайся!

Я замерла, ощущая холод страха по позвоночнику. Сердце бешено стучало, в голове крутилось только одно: «Лучше не делать резких движений... вдруг он выстрелит...»

И вдруг всё случилось мгновенно. Турбо рванул вперёд, схватил менту руку с пистолетом, выдернул оружие, а затем врезал ему в грудь. Пистолет выпал из рук, глухо ударившись о асфальт.

Я почувствовала, как в груди заиграла слабая, но настоящая надежда. С каждым вдохом она росла, как маленький огонёк посреди темноты.

Я рванула дальше, ноги летели сами, дыхание рвалось, кровь стучала в висках. Адреналин сковывал тело, мысли путались, но инстинкт кричал: «Беги».

И вдруг...

...ПАХ.

Выстрел.

Глухой удар отозвался в груди, как будто сердце на мгновение застыло.

Я развернулась, слабо улыбаясь. Лёгкая боль пронзила грудь, но ум и тело будто застыли в моменте.

Как учил Вова: смерти бояться не стоит.

Мир вокруг сжался до нескольких секунд, где только я, Кривой и холодный воздух ночной улицы.

Недалеко стоял он. Кривой. Его рука дрожала, пистолет ещё дымился, глаза искрились злостью и страхом одновременно.

— Альбина! — раздался крик Марата. Он мчался ко мне, каждая мышца напряжена, лицо сжатое в смеси ужаса и ярости. Его рев усиливал пульс, будто поддерживая меня в этих нескольких шагах к свободе.

В этот момент Вахит, кипя от злости и отчаяния, бросился на Кривого, повалил его на землю, сел сверху и стал бить. Сердце дрожало, кожа покрылась мурашками, ярость брата была почти осязаема.

Но тут мент резко толкнул Вахита, пытаясь восстановить контроль, и время словно остановилось. Я чувствовала, как мир вокруг сжался до напряжённого взгляда, крика и свистящего воздуха, всё, что было до этого, растворилось. Мгновение казалось вечностью.

Я делаю шаг назад, ноги будто не слушаются, тело подкашивается от бессилия. Кровь тянет на холодный асфальт, дыхание обрывается. И вдруг всё вокруг замерло, когда я падаю. Холод подо мной, мир сжимается до одного мгновения.

Марат подлетает ко мне, спотыкаясь, падает на колени. Его глаза смесь ужаса, ярости и безумного страха. Он кричит, словно весь мир рухнул, будто его любимую только что вырвали из рук. Каждая клетка его тела выстреливает болью и гневом, каждая мускула напряжена, пытаясь защитить меня.

Он прижимает меня к себе, кричит уже хрипло, слёзы текут по щекам. Его руки дрожат, сердце вырывается наружу. Я чувствую этот отчаянный порыв, желание отомстить, вернуть всё, что отняли.

Медленно закрываю глаза, ощущая тепло его рук, слыша его дыхание и крик, слыша, как рушится мир, и одновременно, как любовь и забота Марата переполняют этот миг. Каждое ощущение предельное, каждое чувство острое, неизбывное.

Я слышу, как вдали заводится машина, как удаляются шаги и голоса. Слышны крики, маты, голоса пацанов, что подбежали, но всё уже не имеет значения. Всё затихает, и тяжесть усыпляет меня.

Мир вокруг растворяется. Я закрываю глаза, и погружаюсь в вечный сон.

Но, главное, я поняла:

Смерть не страшна, когда рядом были те, кто любил тебя.

Неужели... это конец?

____

(4125 слов)

Ох.. Ну что ж, конец.

Я чуть не расплакалась, пока писала. Даже как-то на душе тяжело, хоть это, как кажется, всего лишь фанфик, выдумка, но так больно от концовки.

Спасибо всем, что дочитал до конца. За то, что ждали главы, не забросили, и просто оставались со мной.

Я придумаю ещё много интересных фантиков, обещаю. Можете написать с кем хотите, обязательно почитаю.

Напомню, что у меня есть уже законченный фанфик: «без права на страх» с Русланом СМН. Очень интересный, рекомендую почитать)

До скорых встреч)