крыса

После уроков я выскользнула из класса, натянула шапку и шагнула в холодный коридор.

Воздух за окном был острый, хрусткий, и когда вышла на улицу, то сразу вдохнула полной грудью. Пахло снегом и чем-то металлическим, будто морозом резануло. На ступеньках толпились ребята, смеялись, спорили, кто идёт к кому. А я сразу увидела его.

Марат стоял у ворот, чуть в стороне, руки в карманах, волосы растрепались, а на плечах осел лёгкий снег. Увидев меня, он поднял голову и еле заметно улыбнулся.

Я уже почти дошла до него, когда за спиной раздался чужой голос:

— Гражданка Зималетдинова, пройдёмте со мной.

Я остановилась. Голос был спокойный, но в нём чувствовалось давление. Тот самый тон, от которого внутри всё сразу сжимается. Медленно обернулась.

Передо мной стоял мужчина в тёмном пальто, с папкой под мышкой. Лицо хмурое, глаза внимательные, холодные.

— На каком основании? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он чуть усмехнулся, как будто ему нравилось, что я не испугалась.

— Есть вопросы по делу об убийстве Дамира Гайнутдинова, — сказал он, спокойно и чётко. — Вы были замечены рядом с ним в день происшествия. Пройдёмте со мной в отдел.

У меня будто в животе всё перевернулось. Слова «убийство» и «Дамир» ударили, как кулаком. Но я стояла, не моргнув.

— Никуда я с вами не пойду, — произнесла я тихо, но твёрдо.

Он тяжело выдохнул, но в этом выдохе не было ни раздражения, ни усталости, только расчёт. Подошёл чуть ближе, посмотрел прямо в глаза.

— Слышал, ты девчонка с характером, — сказал мягко, даже с какой-то насмешкой. — Давай, расскажи мне всё сама, без протоколов. Поверь, я единственный, кто ещё может тебе помочь.

Я молчала. Хотелось шагнуть назад, но я не позволила себе этого. Просто смотрела ему в глаза, пока внутри всё горело.

И вдруг почувствовала, как кто-то коснулся моего плеча.

— Никуда она с вами не пойдёт, — раздался знакомый голос за спиной.

Марат стоял рядом, чуть впереди меня. Он смотрел на следователя спокойно, но в этом спокойствии было что-то опасное, как натянутая струна. Его рука легла мне на спину легко, но так, будто он держит меня за якорь.

Мы повернулись и пошли прочь, не оборачиваясь. Снег мягко скрипел под ногами, ветер тянул за край шарфа.

— Видел я твою мать, Зималетдинова, — крикнул следователь вслед.

Я резко остановилась. Словно кто-то выдернул воздух из груди. Но не повернулась.

— Хорошая была женщина, — добавил он уже тише.

Я стояла, чувствуя, как ладонь Марата крепче сжимает мою руку. Мир будто на секунду стал слишком тихим, даже снег перестал падать.

Марат чуть подался вперёд, будто хотел закрыть меня от него, заслонить даже от взгляда. Я чувствовала, как его плечо чуть дрожит. Не от холода, а от сдержанной злости. Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло то, что я знала слишком хорошо. Забота, перемешанная с гневом.

— Не слушай его, пошли, — тихо сказал он, почти шепотом, но в этом тоне было что-то такое, от чего хотелось только кивнуть и идти рядом, не отпуская.

Мы сделали пару шагов, но сзади вдруг послышался раздражённый, резкий голос, в котором уже не было той уверенной холодности.

— Жалко, что ты идёшь по её следам! — крикнул Ильдар, и голос отозвался эхом между домами. — Хочешь закончить так же?

Я остановилась, будто ноги сами вросли в снег. Воздух стал плотным, как будто его можно было потрогать.

Марат напрягся, я почувствовала это по тому, как рука его сжала моё запястье чуть сильнее, чем прежде. Он даже не обернулся, но я видела по тому, как выдох его стал коротким и тяжелым. Ему хотелось ответить. Хотелось ударить. Но он просто молча повёл меня дальше, а позади остался только голос, растворяющийся в зимнем воздухе.

Дальше я шла молча.

Снег хрустел под ногами, воздух был холодным, но почему-то дышать становилось всё труднее. Марат шёл рядом, нахмуренный, с сжатыми губами, не отпуская мою руку, будто боялся, что я исчезну, стоит ему на секунду ослабить хватку.

— Этот... — пробормотал он себе под нос. — Нашёл, понимаешь, кого цеплять... хер с горы.

Он злился, я слышала это по его тону. Шагал чуть быстрее, будто гнался за своим гневом, чтобы не дать ему вырваться наружу.

А я шла рядом и чувствовала, как внутри всё будто заныло. Слова Ильдара резанули по памяти, как нож.

"Хочешь закончить так же?" — эхом отозвалось в голове.

Мамино лицо. Белая простыня. Те часы, когда я кричала, пока не осип голос, когда думала, что сердце не выдержит.

И вдруг снова я там. Снова рядом с ней.

Рядом с мамой.

Я опустила глаза, чтобы он не видел, как они предательски блеснули. Провела рукой по щеке быстро, резко.

Никаких слёз. Хватит.

Но Марат заметил. Конечно, заметил. Он всегда всё замечает.

Он остановился, развернул меня к себе. В глазах ни злости, ни растерянности. Только то тепло, что всегда сбивало меня с ног.

Он молча прижал меня к себе, крепко, ладонью закрыл затылок, будто защищая от всего мира.

— Эй... — тихо, почти шепотом. — Всё. Всё..

Я не ответила. Только уткнулась в его плечо, чувствуя, как дыхание снова выравнивается.

Он чуть отстранился, посмотрел на меня внимательно, прищурившись, и выдохнул:

— Да пошёл этот мент нахер.

Я невольно усмехнулась сквозь остатки боли.

— Вот и я так думаю, — сказала я тихо.

А он только кивнул, вновь взял меня за руку, и мы пошли дальше, не торопясь, будто никуда не спешили, но не отпуская друг друга ни на секунду.

______

На следующий день воздух был тяжелый, хмурый. Снег не падал, но небо висело низко, серым ватным потолком, будто само собиралось рухнуть на головы.

Я вышла с подъезда вместе с Вахитом. Он молчал, зябко засунув руки в карманы, и только иногда бросал быстрые взгляды по сторонам.

Привычка, выработанная годами, будто чувствовал, что день начнётся не спокойно.

Я уже тянулась поправить воротник куртки, когда заметила его.

Недалеко от соседнего подъезда стоял Ильдар Юнусович. В пальто, прищуренный от мороза, с папкой под мышкой и фото в руках. Он что-то говорил соседке, тётке Гуле, что всегда всё знает про всех. Жестикулировал спокойно, уверенно, даже улыбался.

Но я сразу почувствовала, что за этим спокойствием хищное, цепкое внимание.

Я будто снова услышала его голос со вчерашнего дня:

«Хочешь закончить так же?»

Холодок пробежал по спине. Я сжала ремешок сумки и пошла дальше, стараясь не смотреть в его сторону.

Только бы не обернуться. Только бы не показать, что мне страшно.

— Не тормози, — тихо сказал Вахит, слегка подтолкнув меня вперед.

Его голос был спокоен, но я видела, как у него подёргнулась скула. Он тоже заметил Ильдара.

Мы прошли мимо.

Я чувствовала, как взгляд следователя буквально прожигает спину. Тяжелый, внимательный, как прицельный луч.

И вдруг, его голос, уже нам вслед:

— А я ведь предупреждал, — произнёс он, негромко, но достаточно, чтобы я услышала.

Я остановилась на долю секунды, но Вахит почти незаметно дёрнул меня за руку.

— Не вздумай, — прошептал он, — пошли.

И я пошла. Но сердце уже било в груди, как глухой барабан.

Он знает, что я здесь. Он не сдастся.

А в голове всё крутилась одна мысль: если он опрашивает соседей, значит, след близко.

Очень близко.

_______

Перемена.

В коридоре шумно. Кто-то гоняет мяч в спортзале, где-то смеются, бабушки у входа торопливо обсуждают новости.

Я стояла у класса, как ко мне подошёл кто-то незнакомый, пацан из параллели, которого я раньше не примечала. Он выглядел так, будто специально выбрал момент, когда вокруг много людей, но никто не слушает.

Он наклонился ко мне, на ухо, так, чтобы слова остались между нами.

— Слушай, Зималетдинова... Я тут подумал. Тебя ведь теперь ищут, да? — он склонил голову ближе.

Я посмотрела на него холодно.

— И что тебе до этого? — коротко бросила я, не став показывать, что думаю иначе.

Он усмехнулся, такая мерзкая ухмылка, и охотно приблизился снова.

— Я могу тебе помочь. Можем договориться, — сказал он, и в голосе скользнула эта глупая самоуверенность. — Если будешь со мной, я скажу ментам, что ошибся. Что это не ты.

Я чуть сузила глаза, не отстраняясь.

— А если нет? — задала я ровно, без вопросов.

Он сбросил с себя маску вежливости и заговорил уже по-настоящему злобно:

— А если нет, тогда я всем расскажу, что видел, как ты с ножом шла. Поняла?

В горле пересохло, но я не стала дрожать. Ответила так, будто это была пустая угроза:

— Пошёл ты.

Он на секунду замер, затем отпрянул назад, глаза метнули искру, но не растерянность, скорее предвкушение.

Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто особо не вмешается, и нагло добавил, уже менее шепотом, чтобы было слышно:

— Ну ты подумай, до последнего урока. Только хорошо подумай. Одно моё слово, и тебя за шкирку заберут.

Я едва успела проглотить ответ, как за его спиной появился Марат. Он как будто вышел из тени. В глазах у него сразу почудился тот же холод, что я видела раньше, когда кто-то переходил границу.

Он узнал его с полшага.

Парень на секунду замер, потом медленно обернулся. Он посмотрел на Марата. Взгляд у него стал почти театрально-нахальным, будто он и не ожидал, что его поймают, и в уголках губ играла грязная ухмылка. Потом он повернулся и ушёл, не торопясь, будто у него ещё было время на раздумья. Я слышала, как его кроссовки постукивают по плитке, и чувствовала, как напряжение немного спадает.

Марат провёл его взглядом, но глаз не сводил с того места, где он исчез. Потом повернулся ко мне и спросил спокойно, но с явным подозрением в голосе:

— Ты его знаешь?

Я почему-то не стала говорить про угрозы. Просто ответила ровно:

— Нет, не знаю.

Он снова посмотрел на меня, будто пытаясь читать между строк, но не стал давить. Просто спросил короче:

— Чё ему надо было?

Я пожала плечами, сдержанно, как будто это было неважно и пустяково:

— Подкатывал.

Марат хмурился, глядя туда, куда ушёл тот тип, потом снова перевёл взгляд на меня. В нём уже не было холода, только раздражение и тревога, будто он не знал, злиться ему или волноваться.

— Подкатывал, да? — переспросил он тихо, но с тем оттенком, который обычно звучал перед тем, как кому-то прилетит. — И чё, прям вот так подошёл, среди дня?

— Марат, да забей, — вздохнула я, отводя глаза. — Просто идиот.

Он шагнул ближе, склонил голову, глядя в упор:

— Слушай, ты мне только скажи. Он чё-то ещё говорил? Что-то... не то?

Я промолчала, и этого ему хватило. Губы сжались в тонкую линию, пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Ну ладно, — выдохнул он, будто пытаясь сдержать злость. — Только если он ещё раз к тебе сунется, то сразу мне скажи. Не молчи, слышишь?

Я посмотрела на него, и, как всегда, за всей этой злостью и упрямством чувствовалось что-то очень тёплое, почти детское. Он просто боялся за меня.

— Ну не смотри ты так, — пробормотал он, уже заметив, что я улыбаюсь уголком губ. — Я серьёзно.

— Знаю, — тихо ответила я. — Но не нужно.

— Нужно. — упрямо повторил он и чуть сильнее сжал мою руку.

Я не ответила. Только почувствовала, как внутри стало спокойно, странно спокойно, как будто с ним рядом всё равно ничего плохого не случится.

Он чуть улыбнулся, посмотрел на дверь кабинета и коротко сказал:

— Всё, пойдём.

И, не отпуская, повёл меня по коридору, всё так же с этим своим привычным «по-маратовски» шагом: быстро, но будто защищая, закрывая от всего мира.

______

После последнего урока школа почти опустела.

В коридоре тихо, только где-то хлопнула дверь, и шаги отдалённо эхом прошли по лестнице.

Я уже оделась, стою у выхода, смотрю в окно. На улице снежит, редкие хлопья тают на стекле.

И вдруг сзади слышу знакомый голос:

— Ну что, подумала?

Я обернулась.

Конечно, он.

Стоит, руки в карманах, ухмылка такая, будто весь мир у него в кармане.

— Слушай, у меня вообще-то парень есть, — сказала я спокойно.

Он фыркнул:

— Не стенка, подвинется.

— Он не подвинется, — ответила я, глядя прямо в глаза. Пауза. — Так что иди к своим ментам и не подходи ко мне больше.

Я развернулась и пошла к выходу. За стеклом уже стоял Марат. Как всегда, в расстёгнутой куртке, смотрит внимательно, будто что-то чувствует.

Я выдохнула.

Всё. Пусть этот тип думает, что хочет, мне плевать. Сегодня я точно не дам никому испортить день.

_____

(1937 слов)

Глав уже так много, поэтому я буду уже потихоньку подходить к концу.

А вы пока гадайте, какая будет концовка)