- 134 -

- За день до того, как меня спасли из тюрьмы, Чуси Чжувень выжег это клеймо на моей спине. Это клеймо раба Яньми. Голова птицы и слова на нем являются символом семьи Чуси.

Мо Чи стоял спиной к Ду Таньчжоу, и он не мог видеть его лица.

- Для лазутчика носить на себе такое клеймо - наказание страшнее смерти. Я не хочу до конца своих дней носить на себе клеймо раба семьи Чуси, поэтому надеюсь, что ты сможешь выжечь его ради меня.

После минутного молчания Ду Таньчжоу вытащил из костра горящую ветку.

- Мо Чи.

Когда Мо Чи повернулся к нему, Ду Таньчжоу одно мгновение пристально смотрел на него, а затем вдруг поднес эту ветку к своей груди.

- Что ты делаешь! - потрясенный Мо Чи шагнул к нему и выхватил ветку из его руки.

Ду Таньчжоу поднял руку и обнял его:

- Вот видишь, если ты не можешь вынести, чтобы я обжег себя, как же я могу сделать такое с тобой?

На губах Ду Таньчжоу все еще играла слабая улыбка, а в его взгляде были видны грусть и сострадание.

Мо Чи тяжело дышал, его сердце бешено стучало у него в груди. Он прижался к Ду Таньчжоу и, приподняв лицо, какое-то время смотрел на него, а затем встал на цыпочки и поцеловал его в губы.

Пока ошеломленный Ду Таньчжоу утратил ясность рассудка, Мо Чи вдруг крепко сжал в руке горящую ветку и прижал ее к пояснице.

Пшш...

Обожженная плоть зашипела.

Хотя Ду Таньчжоу отреагировал мгновенно и почти сразу отбросил ветку, на спине Мо Чи появился обожженный кусок кожи.

Клеймо, причинявшее ему столько боли, теперь было устранено с помощью еще более сильной боли - клеймо раба Яньми теперь стало всего лишь кровавым пятном.

- Что ты делаешь?! - сердито крикнул потрясенный Ду Таньчжоу.

Он развернул Мо Чи и с тревогой оглядел его рану.

Когда он ясно разглядел сожженную плоть, у него помутилось в голове. Ему показалось, что весь мир перевернулся, и у него неудержимо задрожали руки.

- Какого черта ты делаешь! - голос Ду Таньчжоу дрогнул.

Он не осмеливался говорить слишком громко, опасаясь, что тем самым увеличит боль Мо Чи.

Губы Мо Чи побелели, а его кожа покрылась испариной. Боль от ожога была невыносима, но он, казалось, испытал чувство облегчения, словно с него свалилось, наконец, бремя, которое он носил на себе все эти годы.

- Просто ты для меня самый близкий человек... и я надеялся, что это сделаешь именно ты.

Голос Мо Чи был очень слаб, но звучал твердо, в нем слышались явное облегчение и радость.

Ду Таньчжоу казалось, что его грудь разорвется от боли. Его переполняли эмоции, которые он сам был не в состоянии описать, и он не знал, как ему облегчить боль Мо Чи.

Он мог лишь обнять его и прижать к себе, положив его голову к себе на плечо.

Казалось, пока он может крепко прижимать Мо Чи к себе, его боль начнет отступать.

Мо Чи стоял спокойно, позволяя ему обнимать себя, и аромат орхидеи, который он вдыхал в этот момент, был для него лучшим лекарством.

Сердце Ду Таньчжоу разрывалось от боли, а его горячее дыхание обжигало обнаженное плечо Мо Чи. Он крепко обнимал его дрожащими руками, но у него не хватало смелости опустить голову и еще раз взглянуть на его рану.

- ... Ты... ты так жесток со мной.

Услышав, как у Ду Таньчжоу перехватило дыхание, Мо Чи был поражен в самое сердце.

Он погладил Ду Таньчжоу по спине, и, не зная, как утешить его, прошептал успокаивающим тоном:

- Прости. Я могу отдать тебе себя в качестве извинения.

Ду Таньчжоу еще крепче прижал его к себе, его пальцы впились ему в кожу, а затем отпустили его прежде, чем на коже остались синяки.

- ... Садись, - Ду Таньчжоу отступил назад, давая Мо Чи возможность сесть на камень.

Он наклонился и, подобрав с земли одежду, которую сбросил Мо Чи, накрыл его спереди:

- Ветер сильный. Смотри, чтобы полы одежды не касались твоей спины.

Мо Чи сделал, как ему было сказано.

Ду Таньчжоу подошел к нему сзади, и долго шарил у себя за пазухой, после чего достал небольшую круглую коробочку, у которой на крышке были выгравированы несколько слов: «Одно применение избавляет от раны».

- Ты привез это из Дашен? - удивился Мо Чи. - Покидая заставу Чжешань, ты взял с собой лекарство?

- Но не для того, кто сам себе причиняет боль.

Ду Таньчжоу нахмурился, и после долгих раздумий принял решение и посмотрел на рану Мо Чи.

- Придется потерпеть, - Ду Таньчжоу с трудом заставил себя сделать это. - Это лекарство, которое мне дал тот лекарь, что спас тебя. Не знаю, подействует это или нет, но больно будет точно.

Его ресницы дрогнули, он бросил на Мо Чи быстрый взгляд и отвернулся:

- Если и правда будет больно...

И что тогда делать, если будет слишком больно?

Ду Таньчжоу долго думал, но так и не смог закончить начатую фразу.

Мо Чи покачал головой:

- Не будет.

Ду Таньчжоу немного успокоился и сделал глубокий вдох. Зачерпнув немного мази, он затаил дыхание и приложил лекарство к ране Мо Чи, едва касаясь ее.

Как только мазь коснулась раны, тело Мо Чи задрожало, и мышцы его спины напряглись.

- Больно? - Ду Таньчжоу ужасно перепугался и сразу же убрал пальцы. - Я надавил слишком сильно?!

Кадык Мо Чи резко дернулся, и спустя какое-то время, он сказал:

- ... нет, твои пальцы легкие, как перышки. Я вообще ничего не почувствовал.

Капля пота стекла с его лба, покатилась по щеке и повисла на подбородке.

Ду Таньчжоу сжал и снова разжал пальцы, а затем помахал ими в воздухе:

- На этот раз я буду действовать мягче... не должно быть больно.

Он осторожно наносил молочно-белую мазь на ожог Мо Чи, на протяжении всего процесса не осмеливаясь разглядывать окровавленную плоть.

Мо Чи больше не пошевелился, пока Ду Таньчжоу не закончил на носить мазь.

- Хорошо, - закончив наносить лекарство, Ду Таньчжоу выпрямился, стараясь не смотреть на поясницу Мо Чи. - Когда лекарство подействует, уже будет не так плохо.

- Ммм, - сказал Мо Чи. - Если так подумать, сразу после нашего знакомства мы столкнулись с людьми Яньми на окраине Цзиньциня и, чтобы спастись, нам пришлось прыгнуть в реку. В тот раз ты поступил также - посадил меня у реки и перевязал раны.

При одной только мысли об этой сцене у Ду Таньчжоу на глаза навернулись слезы:

- Ты тогда отказывался поворачиваться к кому-либо спиной. Я подумал, что ты просто очень осторожен по своей природе, но я не ожидал, что...

Оказалось, Мо Чи просто не хотел, чтобы это клеймо видели другие.

- Теперь... - чувствуя, как у него перехватило дыхание, Ду Таньчжоу замолчал и откашлялся, прочистив горло. - Теперь ты можешь больше не прятаться от чужих взглядов.

- Я не собираюсь показываться ни перед кем, кроме тебя.

Мо Чи слегка повысил голос. Ду Таньчжоу повернулся к нему и увидел, что он поднял голову и смотрит на него с легкой улыбкой.

Ду Таньчжоу сделал глубокий вздох, словно ему было нужно сказать слишком много.

- Кстати, - внезапно сказал Мо Чи. - Я сломал твою заколку. Когда вернемся в Цзиньцинь, я подарю тебе новую вместо нее.

Ду Таньчжоу долго смотрел на него, не отводя взгляда и, спустя долгое время, протяжно выдохнул:

- Какая еще заколка... - он наклонился к Мо Чи, стараясь не смотреть на его рану, и обнял его. - Можешь забрать даже мою жизнь.

Пожар во дворце бушевал всю ночь. У Мо Чи при ходьбе постоянно болела рана на спине. Ду Таньчжоу хотел на рассвете отвести его в дом Цзенань И и найти лекаря, который сможет помочь ему.

Вернувшись обратно, они увидели, что городские ворота находятся под усиленной охраной. Судя по форме солдат, это были воины клана Синьлянь.

- Стоять! В столице введено военное положение! Никому не позволено входить в город или выходить оттуда!

Мо Чи достал из рукава небольшую бирку с эмблемой клана Синьлянь, которая принадлежала его главе.

С этой биркой их беспрепятственно пропустили в город. Ду Таньчжоу осторожно поднял Мо Чи и понес его дальше.

Солдаты клана Синьлянь захватили всю столицу, и кроме военных, патрулирующих улицы, больше никого не было видно.

Поэтому Мо Чи с Ду Таньчжоу сильно бросались в глаза.

Мо Чи уткнулся лицом в шею Ду Таньчжоу, скрывая свою внешность. Раньше многие видели Ушиланя, и он не хотел, чтобы его узнали.

От дворца все еще валил в воздух черный дым, а северный ветер нес с собой запах серы и гари.

Неизвестно, сколько костров прошлым вечером зажгла Цзенань И, но этот запах все никак не выветривался.

Ду Таньчжоу, неся Мо Чи на спине, шел вперед быстро и решительно, преодолев оставшееся расстояние за четверть часа.

Он думал, что ворота дома Цзенань И будут заперты, но, стоило ему войти в переулок, как он увидел, что ворота ее дома открыты. Ду Таньчжоу шагнул вперед, беспокоясь об обстановке в доме. Поднявшись по ступеням, он заглянул через щель во двор.

Увидев Ду Таньчжоу, один из слуг вышел, чтобы поприветствовать его, и начал что-то говорить ему на своем языке.

Ду Таньчжоу на миг растерялся, и в этот момент он почувствовал, что Мо Чи поднял голову.

- Он говорит, что Цзенань И встречается во дворце с главой Синьлянь, чтобы разобраться с дальнейшими делами.

Видя, что Мо Чи его понимает, слуга затараторил без остановки.

Мо Чи переводил Ду Таньчжоу:

- Он говорит, что Цзенань И прислала домой человека, чтобы передать сообщение. Он должен был передать это сообщение тебе, если ты придешь сюда.

Слуга показал в сторону дворца и сказал еще несколько слов.

- Цзенань И также сказала, что, пока она прошлой ночью поджигала дворец, глава Синьлянь приказал своим людям обыскать город, - продолжал переводить Мо Чи. - Но никто так и не нашел Чуси Чжувеня. Должно быть, он сбежал из города со своими людьми. Глава Синьлнь приказал своим людям установить посты по всем дорогам за пределами столицы, но до сих пор нет никаких известий.

Сердце Ду Таньчжоу упало:

- Цзенань И не сказала, куда он мог деться?

- Не обязательно спрашивать Цзенань И, я сам могу ответить на этот вопрос, - уверенно ответил Мо Чи. - Есть только одно место, куда мог направиться Чуси Чжувень. Это родина клана Чуси, их земли, расположенные в восточной части Яньми, которые находятся возле заставы Чжешань.