- 87 -

В юго-западной части квартала Силуньби, на ближайшей к воротам улице расположился огромный дом.

Несмотря на то, что ярко-красные ворота уже давно покрылись пятнами, сквозь разрушающийся дверной проем все еще можно было разглядеть некогда великолепные и богато украшенные постройки.

Этот двор с высокими воротами, который некогда принадлежал А Фухану, богатому дельцу из Уцзинь, сейчас занимали более дюжины семей.

Можно было не стучать в ворота, потому что они и так были открыты круглосуточно. Достаточно было лишь обогнуть стену, чтобы увидеть двор, в котором было полно натянутых веревок. На этих веревках сушилась одежда, которая в основном была ветхой и изношенной.

Сточные канавы, тщательно спроектированные мастерами, были забиты отходами, а по замусоренному двору бегали дети всех возрастов, босые и чумазые.

В главном доме, во всех пристройках и даже в бывшей конюшне этой когда-то великолепной резиденции жили более десятка семей.

Вырытый на заднем дворе пруд уже давно пересох и зарос бурьяном. Если не считать построенной у пруда беседки, от былого великолепия здесь не осталось и следа.

Увидев Ду Таньчжоу с Мо Чи, дети столпились вокруг них и с любопытством разглядывали их.

Взрослые обитатели этого дома не проявили к ним никакого интереса, а, увидев, как они заходят во двор, некоторые отреагировали на это довольно агрессивно и сразу замахали руками:

- Здесь больше нет свободного места!

Мо Чи повернулся к Ду Таньчжоу:

- Ты же не думаешь, что от А Фухана остались здесь какие-нибудь улики за столько лет? Даже если бы они и были, от них наверняка уже давно не осталось и следа.

Ду Таньчжоу ничего не ответил.

- И что теперь будем делать? - спросил Мо Чи.

- Идем в главный дом, - после некоторого раздумья сказал Ду Таньчжоу. - Если какая-то семья сумела захватить себе здесь главное здание, значит, она тут самая могущественная или же живет дольше всех. Возможно, они что-то видели.

В главном доме жила семья из четырех человек. Главы семьи дома не было, а его дети сами по себе бегали во дворе. Крепко сбитая хозяйка дома сидела у двери и рубила тупым кухонным ножом свиные ребрышки.

Приняв от Ду Таньчжоу несколько монет, хозяйка вытерла руки о пожелтевший фартук и, выпрямившись, сказала:

- Что нужно? Но я сразу говорю - на этот дом можете рот не разевать, но...

Она окинула Ду Таньчжоу взглядом с головы до ног:

- Судя по твоей одежде, вряд ли тебе понадобилось бы отбирать у нас дом.

- А чей этот дом... - сразу же отреагировал Ду Таньчжоу.

- Я не знаю, кому он принадлежал раньше, кажется, какому-то богатому торговцу из Уцзинь, - просто ответила женщина. - Семь или восемь лет назад мы перебрались в столицу, чтобы просить милостыню на улицах. Нам тогда было негде жить, мы увидели, что в доме пусто и никто не живет, вот и поселились здесь. Сначала мы хотели пожить здесь временно и сразу удрать, как только хозяин вернется. Но никто здесь так и не появился. Пруд пересох, и рыба в нем погибла, но все равно никто сюда не пришел.

- Позже я разузнала, что хозяин дома умер от болезни незадолго до того, как мы здесь поселились, его имущество вроде как разделили между другими людьми, остался только этот дом, который никому не был нужен, потому что построен не по феншуй. А нам, простым людям, нет дела до феншуй, была бы крыша над головой, поэтому мы тут и остались.

- Ваша семья первой поселилась здесь? - спросил Ду Таньчжоу.

- Да, - кивнула женщина. - Сначала мы думали уйти отсюда, как только здесь появятся родственники хозяина. Но за столько лет здесь поселилось столько людей, но никто из родни хозяина так и не появился, и не велел освободить дом, вот мы и живем здесь дальше.

- Когда вы заселились сюда, вы видели здесь какие-нибудь оставшиеся от хозяина дома вещи? - спросил Ду Таньчжоу. - Хоть какие-нибудь?

Женщина покачала головой:

- Ничего ценного тут не было. Может, я невнимательно смотрела. А вот насчет других построек... даже если там что-то и было, все это наверняка уже продали.

- А как насчет неценных вещей?

Лицо женщины сразу застыло, и она внимательно посмотрела на лицо Ду Таньчжоу.

Ду Таньчжоу показал ей свой жетон на поясе:

- Я пришел сюда, чтобы расследовать одно дело, и я не собираюсь преследовать вас. Даже если вы и спрятали какие-нибудь вещи хозяина, если это не имеет отношения к расследуемому мною делу, я не стану втягивать вас в него.

Как только женщина узнала, что он чиновник, она сразу немного занервничала. Она с беспокойным видом развернулась и хотела войти в дом, но вдруг остановилась и посмотрела на Ду Таньчжоу:

- Господин действительно не станет...

- Нет. Ты же сама говоришь, хозяин дома умер много лет назад. Если его родственники не появились до сих пор, скорее всего, уже никто не придет сюда и не станет выселять вас.

Женщина не знала, насколько ему можно верить, какое-то время она молча смотрела на Ду Таньчжоу, а затем вздохнула и зашла в дом. Мо Чи с Ду Таньчжоу внимательно наблюдали за ней.

Женщина взяла палочку для еды, опустилась на пол посреди комнаты и, поддев палочкой одну из досок в полу, с силой приподняла ее.

Под полом не оказалось ничего ценного, там была спрятана лишь дощечка из бамбука, на которой в четырех углах были видны узоры из жимолости, а в центре была написана одна строчка.

- Простите, господин, - сказала женщина. - Когда я впервые вошла в эту комнату, я нашла это в углу шкафа. Увидев все эти узоры, я подумала, что это какой-нибудь даосский талисман с благоприятными пожеланиями, вот и положила его в подпол, чтобы получить от него немного удачи. Вот, посмотрите, что там написано?

Ду Таньчжоу с Мо Чи опустили головы и посмотрели на дощечку, а затем все трое уставились друг на друга - никто из них не знал, что означали эти слова на дощечке.

Мо Чи показал на узор из жимолости по углам:

- Хоть я и не понимаю, что это означает, но я знаю, что это письменность Уцзинь, а узор жимолости встречается у них в оформлении чаще всего.

Ду Таньчжоу забрал дощечку и велел хозяйке держать язык за зубами, после чего они с Мо Чи ушли из этого дома.

На улице было много людей, и вокруг них со всех сторон сновали прохожие. Ду Таньчжоу посмотрел на дощечку в своей руке и с улыбкой сказал Мо Чи:

- Не ожидал, что есть нечто такое, чего ты не знаешь.

- Я же не небожитель, - Мо Чи протянул руку и взял у него дощечку. - На свете есть много вещей, которых я не знаю. Ты просто слишком высокого мнения обо мне.

- Если ты не знаешь письменности Уцзинь, что бы ты стал делать, если бы обнаружил в Яньми информацию на этом языке?

Мо Чи несколько раз проморгался, словно ему ветром нанесло пыли в глаза, а затем потер веки руками:

- Среди нас, разумеется, был человек, который владел языком Уцзинь и отвечал за передачу сведений.

Ду Таньчжоу сразу подумал о Чжоу Хуэе. О нем было сказано, что он знал языки Яньми и Уцзинь, поэтому, когда он начал служить в армии, его с такими знаниями перевели в Ючжоу.

- Значит...

Значит, вы с Чжоу Хуэем были в одной группе, ты отвечал за сбор сведений, а он - за перевод?

Ду Таньчжоу уже был готов произнести эти слова, но в последнюю секунду проглотил их.

Может, они были больше, чем просто соратники. Возможно, Чжоу Хуэй даже обучал Мо Чи языку Яньми, ведь Мо Чи так свободно говорил на нем, без малейшего акцента Центральных Равнин.

У обочины дороги появился уличный торговец. Он был в одежде Уцзинь и на его лотке были различные закуски из Уцзинь.

Мо Чи подошел к нему, выбрал несколько закусок и, расплачиваясь с ним, как бы между прочим показал ему дощечку и спросил, что на ней написано.

Торговец посмотрел на него и что-то сказал. Ду Таньчжоу присмотрелся к его губам и понял, что он произнес три слова.

Мо Чи поблагодарил торговца и направился к Ду Таньчжоу, неся завернутые в бумагу закуски.

Ду Таньчжоу подумал, что если бы он тогда не покинул армию и остался бы на границе, то смог бы познакомиться с Мо Чи, когда тот был совсем юным.

Может, тогда судьба Мо Чи сложилась бы по-другому?

Может, ему не пришлось бы стать лазутчиком, и он не отправился бы в Яньми, не страдал бы там под пытками, и ему не пришлось бы возвращаться на родину покалеченным и покрытым шрамами?

- О чем задумался? - Мо Чи подошел к нему и окликнул несколько раз, но Ду Таньчжоу не отвечал ему.

- ... Ничего... - он внезапно пришел в себя. - Просто подумал, ты, наверное, голоден?

Мо Чи достал из свертка еду и протянул ему:

- Ешь.

Ду Таньчжоу машинально откусил кусочек.

Мо Чи пристально смотрел на него, словно собираясь что-то сказать:

- Ты...

- Ты спросил его? Что написано на дощечке? - Ду Таньчжоу ничего не заметил.

- Это название места, - Мо Чи сделал паузу. - Парк Луцзе в пригороде столицы.

Парк Луцзе был выделен местными властями под захоронения. Тела людей, которые никто не затребовал, а также родственников тех, у кого не было денег на похороны, хоронили в этом месте.

- Думаешь, останки А Фухана похоронены в Луцзе? - пережевывая еду, спросил Ду Таньчжоу.

Мо Чи покачал головой, не сводя с него пристального взгляда:

- Ты...

- Что? Думаешь, мне не понравится вкус? Люди Уцзинь любят добавлять кедровое масло в свою еду, но, хоть у него и странный вкус, я не такой уж придирчивый.

- Нет, я просто хотел сказать...

Ду Таньчжоу разом проглотил еду.

- Я хотел сказать, что ты съел бумагу вместе с едой, - проговорил Мо Чи именно в тот момент, когда Ду Таньчжоу все проглотил и теперь не имел возможности выплюнуть обратно.

Ду Таньчжоу:

- ..........

Он осмотрел закуску и, как и следовало ожидать, увидел, что откусил кусок вместе с бумагой.

- ... Теперь понятно, почему вкус показался мне странным.

Мо Чи:

- ............

Чувствуя себя виноватым, тайный лазутчик отвернулся, явно избегая выразительного взгляда Ду Таньчжоу.

- Поехали, - сказал Мо Чи, не дожидаясь, пока Ду Таньчжоу заговорит. - Парк Луцзе находится на некотором расстоянии от Цзиньциня. Нам нужно добраться туда до наступления темноты.

Ду Таньчжоу взглянул на небо. Было еще очень рано и, даже если бы они отправились в парк Луцзе пешком, они все равно добрались бы туда еще засветло.

Но этот лазутчик, знавший, что он провинился, сунул оставшуюся еду к себе за пазуху и сел на лошадь, после чего сказал, не оглядываясь:

- Поехали!

Ду Таньчжоу, проглотивший кусок промасленной бумаги, глядя на неестественно державшегося Мо Чи, сунул ногу в стремя и тоже сел на лошадь.

Парк Луцзе находился в горах к западу от Цзиньциня, там было похоронено много разных людей.

Если имя покойного было известно, для него могли поставить надгробие. Остальных же просто поспешно закапывали в земле и, даже если их родственники и приходили позже, они уже не могли найти могилы своих родных среди стольких больших и малых могил.

Среди всей этой массы могил в юго-восточной части парка Луцзе Ду Таньчжоу с Мо Чи нашли имя А Фухана на одном из надгробий.

Впрочем, это было не совсем надгробие, а обычная деревянная доска. Имя А Фухана было вырезано на ней на китайском языке и языке Уцзинь, но имя человека, установившего памятник и дата его установки были стерты.

Ду Таньчжоу долго разглядывал оставшиеся царапины, но так и не смог понять, какие слова стерлись.

- А Фухан при жизни был очень богатым дельцом из Уцзинь, - вздохнул Ду Таньчжоу. - Как так оказалось, что у него не осталось денег даже на приличное захоронение, и его просто закопали в земле? Теперь невозможно узнать, кто установил эту памятную доску.

Мо Чи с хмурым видом разглядывал оставшиеся на доске царапины.

- Что-то увидел? - сразу спросил Ду Таньчжоу.

Мо Чи немного помолчал и, наклонившись, провел рукой по тому месту, где была вырезана надпись:

- Эта надпись и следы от затертых слов появились почти одновременно.

- Хочешь сказать, что человек, который вырезал эту надпись, сразу же стер имя человека, который установил надгробие? - недоуменно спросил Ду Таньчжоу. - Зачем ему было так делать?

Мо Чи медленно покачал головой:

- Возможно, он не хотел, чтобы другие знали о нем.

Ду Таньчжоу скрестил руки на груди:

- Похоже, та женщина сказала правду. После смерти А Фухана, даже если его семья не была уничтожена, по крайней мере, она была разорена. Все имущество было поделено между другими людьми, и не осталось денег даже на приличные похороны, а тот, кто был готов установить для него надгробие, не смог даже оставить на нем свое имя.

- Кажется, в учетной записи А Фухана в ведомстве Хунлу не было ничего сказано о его детях, - сказал Мо Чи. - Интересно, есть ли у него живые потомки?

- Думаю, никого у него нет, - Ду Таньчжоу смотрел на это без оптимизма. - Ты же видишь, могила заросла травой, и надгробие совсем обветшало. Тронь его - и рассыплется. Если бы у него остались потомки, они бы не допустили, чтобы она была в таком состоянии.

- Похоже, тут мы не найдем никаких зацепок, - сказал Мо Чи.

- Это не страшно, - спокойно ответил Ду Таньчжоу, он нисколько не расстроился. - Раз здесь ничего не вышло, вернемся в город и проверим людей из окружения Хоу Гу.

Они покинули парк Луцзе, но стоило им подойти к тому месту, где были привязаны их лошади, как они увидели запряженную ослом телегу, которая медленно ехала по главной дороге.

В задней части телеги было много пустых корзин. Похоже, местный крестьянин возил в город овощи на продажу, и теперь, распродав их на рынке, возвращался обратно.

Среди пустых корзин можно было увидеть худощавого молодого человека, который сидел, обхватив колени руками. Он с трудом умещался в тесном пространстве, но выглядел при этом так, словно ему было вполне уютно, и он не замечал никаких неудобств.

Когда повозка остановилась возле парка Луцзе, молодой человек выпрыгнул из нее, едва не опрокинув корзины на землю. К счастью, он обладал быстрой реакцией и успел вовремя поймать их.

- Спасибо, - он дал крестьянину, который вел телегу, несколько монет, поклонился ему и, забросив себе на плечо сверток, отправился в парк Луцзе.

Мо Чи разглядел сквозь зазоры в свертке его содержимое. Похоже, там были бумажные деньги и какое-то печенье - должно быть, юноша приехал сюда, чтобы отдать дань уважения умершему.

Поначалу Мо Чи не придал этому никакого значения и пошел вслед за Ду Таньчжоу к тому месту, где были привязаны их лошади. Но внезапно ему в голову пришла одна мысль, и он остановился как вкопанный.

Все эти подношения, который приготовил для поклонения молодой человек... именно такие подношения использую люди Уцзинь! Он приехал почтить память кого-то из Уцзинь!

Ду Таньчжоу сразу отреагировал:

- Судя по его виду, он из Центральных Равнин, почему он...

- А тебе не показалось странным, что надпись на надгробии А Фухана была выбита на двух языках? Может, человек, который установил надгробие, был уроженцем Дашен?!

Мо Чи развернулся и пошел за молодым человеком обратно в парк Луцзе, Ду Таньчжоу последовал за ним.

Юноша внешне ничем не отличался от жителей Дашен. Он держался свободно и шел без оглядки. Услышав позади себя шаги, он никак не отреагировал на это. Видимо, он решил, что эти два человека тоже пришли сюда почтить память своих предков.

Даже не посмотрев в их сторону, он направился к могиле. Путь был явно знаком ему - похоже, он приходил сюда уже много раз.

Все случилось именно так, как и ожидал Мо Чи - юноша подошел к могиле А Фухана.

Увидев это, они оба встали неподалеку, возле одной из соседних могил, делая вид, что пришли сюда для поклонения, но при этом они не спускали взгляда с молодого человека и следили за каждым его движением.

Юноша положил сверток на землю, вытащил оттуда все, что он приготовил для подношения и разложил все вещи перед могилой А Фухана.

- Я давно не навещал тебя, - пробормотал он. - Я не приходил, потому что в последнее время тут было слишком многолюдно, да и мне приходится много работать, поэтому у меня совсем нет времени.

Он начал выпалывать сорняки, продолжая говорить:

- У тебя уже закончились деньги, которые я приносил тебе раньше? Сегодня я принес для тебя еще немного, а также вашу еду из Уцзинь. Прошло уже столько лет, не знаю, может тебе это уже не по вкусу. Но, если тебе не понравится, можешь поделиться с другими.

В этот момент юноша внезапно понизил голос:

- Но на этот раз не давай им слишком много. Уже почти удалось накопить достаточно денег, чтобы перенести твою могилу.

Его тон звучал очень странно, это не было похоже на разговор младшего со старшим родственником, скорее, он разговаривал так, словно это бы малознакомый ему сверстник.

Ду Таньчжоу вспомнил учетную запись А Фухана. Если бы А Фухан дожил до сего дня, ему могло бы быть примерно 40-50 лет, а этому юноше на вид было меньше двадцати лет. Может... это какой-нибудь внебрачный ребенок А Фухана, о котором ничего не было известно?

Он также сказал «ваша еда из Уцзинь».

Пока Ду Таньчжоу размышлял над этим, юноша уже закончил вытаскивать из земли сорняки и теперь приготовился сжечь ритуальные деньги.

- Пока не подходи туда, - сказал Ду Таньчжоу. - Давай я схожу и спрошу...

Не успел он договорить, как Мо Чи, который все это время стоял неподвижно, вдруг опередил его и направился прямо к юноше.

Молодой человек, наконец, почувствовал неладное. Он прижал сверток к своей груди и, впившись в Мо Чи взглядом, крикнул:

- Ты кто? Не подходи! Нет у меня денег! Если хочешь ограбить, с меня нечего взять!

Хотя Мо Чи обладал изящной привлекательной внешностью, от него исходила довольно ощутимая зловещая аура. При его приближении, несмотря на его невозмутимый вид, у любого ёкало сердце.

Мо Чи не стал тратить время на всякую ерунду и спросил напрямик:

- Ты знаешь А Фухана?

- А? Кого? - юноша взглянул на надгробие, чтобы убедиться, что человека, которому он принес подношения, действительно звали именно так. - А, ну да. И что с того? Что тебе нужно?

- Что тебя с ним связывает? - прищурившись, спросил Мо Чи. - Ты его сын?

- Не твое дело!

Юноша казался довольно покладистым с виду, но стоило спросить его об А Фухане, как он немедленно начал яростно защищаться.

Мо Чи нахмурил брови:

- Спрашиваю еще раз - ты его сын?

- Я твой сын! - юноша набрал пригоршню земли, швырнул ее в лицо Мо Чи и, прижав к себе сверток, бросился на утек.

Было невозможно сравниться в скорости с Мо Чи, но юноша оказался довольно ловким и сильным. Хотя он непрочно держался на ногах и едва не споткнулся, он все равно успел пробежать с дюжину шагов, обогнав Мо Чи на несколько шагов.

Мо Чи одной рукой закрылся от брошенной в него земли, а другой - подхватил с земли камень. Даже не глядя в его сторону, он бросил камень вслед молодому человеку и попал ему в пятку.

Это был серьезный удар. Юноша вскрикнул от боли и свалился на землю.

Но он оказался очень упрямым и стойким. Упав на землю, он сумел вытерпеть боль и, перекатившись по земле, даже не успел сбросить свою обувь, после чего, хромая, побежал дальше.

Ду Таньчжоу больше не мог спокойно наблюдать за этим и крикнул ему вслед:

- Стой! Я шилан из Линьтай, Ду Таньчжоу! И я здесь не для того, чтобы схватить тебя! А Фухан имеет отношение к делу об убийстве, и я просто веду расследование.

Юноша остановился, а затем, дрожа, повернулся:

- А ты... ты говоришь правду? Ты правда чиновник? Ты пришел не за деньгами?

Ду Таньчжоу снял поясной жетон и издалека показал ему:

- Подойди и сам посмотри.

Юноша крепко прижал к себе сверток, с подозрением глядя на них обоих.

- Хватит трястись над своими закусками, меня не интересуют ни они, ни твои деньги, - сказал Ду Таньчжоу. - Я лишь хочу знать, что тебя связывает с А Фуханом? Насколько мне известно, он умер много лет назад. Почему ты навещаешь его могилу?

Молодой человек немного подумал, но так и не осмелился подойти ближе:

- Ты сказал, что расследуешь дело об убийстве? Кого-то убили?

- Человека из Уцзинь по имени Хоу Гу. Тебе знакомо это имя?

- Кого? - юноша вытаращил глаза. - Хоу Гу? Он мертв? Это правда?

Ду Таньчжоу кивнул в ответ, но затем подумал, что парень может не разглядеть этого, поэтому сказал вслух:

- Правда, он умер вчера ночью в собственном доме. Ты знал его? Можешь предположить, кто мог убить его?

- Хаха! - юноша больше не выказывал никаких признаков страха и лишь радостно рассмеялся.

Он больше не боялся стоявшего у могилы А Фухана Мо Чи. Он подбежал к могиле и несколько раз хлопнул в ладоши:

- Ты слышал? - спросил он, обращаясь к А Фухану. - Хоу Гу мертв! Можешь теперь спокойно закрыть свой глаз!

«Почему только один глаз?» - недоумевал Ду Таньчжоу.

Молодой человек даже не скрывал своей радости. Нисколько не заботясь о том, как это выглядит в глазах посторонних, он спросил Ду Таньчжоу:

- Как он умер?

- Ему перерезали горло.

Юноша сердито поцокал языком и сказал:

- Легко отделался.

В этот момент Мо Чи снова застыл странным образом, словно его недавний порыв всем просто привиделся.

Ду Таньчжоу обеспокоенно взглянул на него и, подняв руку, стряхнул песок с его волос. Мо Чи покачал головой, давая понять, что с ним все в порядке, и Ду Таньчжоу снова сосредоточил свое внимание на молодом человеке.

- Откуда такая ненависть к Хоу Гу? Ты сын А Фухана? Хоу Гу как-то причастен к его смерти?

Юноша, который только что гримасничал как злодей, вдруг успокоился. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что он довольно красив, взгляд его глаз был спокоен и ясен, и он совсем не был похож на ненормального.

- Покажи мне свой жетон, - сказал он Ду Таньчжоу. - Если ты и правда чиновник, я отвечу на твои вопросы.

Ду Таньчжоу вложил жетон ему в руки, и юноша целую вечность придирчиво рассматривал его.

- Даже если это подделка, ты все равно не сможешь распознать ее, - безжалостно вывел его на чистую воду Ду Таньчжоу.

Юношу совсем не разозлили его слова, он лишь скривил губы и пробормотал:

- Мог бы и не говорить.

Ду Таньчжоу убрал жетон за пояс и достал серебряную верительную бирку:

- Вряд ли тебе доводилось видеть жетоны, но верительная бирка должна быть тебе знакома.

Увидев в его руке верительную бирку, юноша, наконец, поверил его словам.

- Ну, ладно! Если ты расследуешь дело, то тебе будет нелишним узнать, что такой человек как Хоу Гу заслужил смерть. Я и правда не хочу... ай, почему бы и не сказать тебе все!

Видя, что те деньги, которые он поджег, уже догорают, он достал из свертка еще одну пачку, положил на землю и снова поджег.

- Нет, я не сын этого А Фухана. Я его никогда даже не видел. Он был моим благодетелем, точнее сказать, отцом моего благодетеля.

Юноша рассказал, что его звали Цзинь Сан, и он был родом из Цзиньциня.

А незарегистрированного в учетной записи сына А Фухана звали Лу Гу.

Цзинь Сан потерял родителей еще в детстве и с малых лет остался сиротой. Он долго бродяжничал на улице, пока однажды не наткнулся на банду карманников.

Их главарь заманивал к себе беспризорников, приглашая к себе в дом и угощая едой, а потом заставлял их воровать для него.

Бо̀льшую часть краденого он оставлял себе, и лишь малая часть денег шла на прокорм детям.

Детей часто ловили на воровстве, после чего их или сильно избивали прямо на месте, или могли отвести к местным властям. В худшем случае, могли даже бросить их в тюрьму.

Разумеется, многим детям не хотелось вести такой образ жизни, но, если кто-то из них помышлял о побеге, их жестоко избивали за это.

К тому же, им просто было некуда идти, и, пока они работали на этого человека, у них был кусок хлеба, поэтому возле него всегда было много беспризорников, которым приходилось заниматься воровством.

... Цзинь Сан был одним из таких детей.

В Цзиньцине все знали, что торговцы-варвары в квартале Силуньби были самыми богатыми.

Однажды Цзинь Сан, которому тогда было девять лет, бродил по кварталу Силуньби, и вскоре его внимание привлек человек из Уцзинь в богатой роскошной одежде.

Этот человек был очень молод, практически еще подросток. На нем была роскошная одежда, на голове у него была золотая заколка, а на ногах - атласные туфли.

У Цзинь Сана не было никаких сомнений по поводу того, кого ему нужно обокрасть на этой улице.

Проблема заключалась в том, что этого человека сопровождали несколько охранников, и, если они поймают Цзинь Сана, его изобьют до полусмерти.

Инстинкт самосохранения заставил юного Цзинь Сана отказаться от идеи обокрасть этого юношу, и вместо этого он потянулся к кошельку другого богача, и выбрал он его только по одной причине - тот человек шел один, без всякого сопровождения.

Цзинь Сан быстро срезал кошелек с его пояса, но он здорово просчитался. На самом деле, у этого человека были сопровождающие, они шли за ним всего в нескольких шагах и прекрасно видели, что сделал Цзинь Сан.

После того, как его поймали, охранники не проявили к нему никакого милосердия и не посмотрели на то, что он ребенок. Они затащили его в переулок и жестоко избили.

Хотя Цзинь Сан уже привык к побоям и знал, как нужно от них защищаться, он все равно вопил от боли, когда его избивали сразу несколько человек.

Когда он уже подумал, что его забьют до смерти, у входа в переулок послышался холодный голос:

- Если ребенок что-то украл, достаточно дать ему пару ударов. Вы что, собираетесь убить его?

Этим человеком оказался тот самый «упитанный барашек», на которого он нацелился совсем недавно. Рядом с ним стояли несколько охранников, который тоже уставились на Цзинь Сана.

Наконец, эти люди перестали его бить. Обворованный им человек перебросился с ним парой слов и сказал Цзинь Сану:

- Тьфу, маленькая сволочь! У дедушки своего воруй! На этот раз так и быть, отпущу тебя. Но, если попадешься мне еще раз, я тебя убью!

Цзинь Сану потребовалось много времени, прежде чем он смог подняться с земли. У него был разбит нос, все его лицо опухло, и все тело ломило от боли.

Юноша, который только что спас его, не стал ни в чем обвинять его и или читать ему наставления. Он не спрашивал его, почему он занимается воровством в таком возрасте. Он лишь спросил его:

- Ты ел?

Цзинь Сан покачал головой, и у него из носа внезапно потекла кровь. Он поспешно поднял руку и вытер ее рукавом.

Юноша, не обращая внимания на его смущение, сказал ему:

- Идем.

- Этим человеком был Лу Гу? - спросил Ду Таньчжоу.

- Да, это был сын А Фухана, богатого торговца из Уцзинь.

- А почему о нем нет ни слова в учетной записи А Фухана? - спросил Ду Таньчжоу.

Цзинь Сан немного подумал и сказал:

- Не знаю. Наверное, потому, что Лу Гу - был всего лишь его приемным сыном.

- Приемным сыном?

- Да, я потом узнал, что он приемный сын А Фухана.

В тот день Лу Гу угостил маленького Цзинь Сана едой. Лу Гу знал меру, он не стал устраивать для Цзинь Сана настоящее пиршество, а просто угостил его лапшой с бараниной в ближайшей лавке.

Во время еды охранники Лу Гу просто молча ели и ни о чем не спрашивали Цзинь Сана.

Когда они поели, Цзинь Сан отставил чашку и, вытерев оставшуюся под носом кровь, с серьезным видом сказал Лу Гу:

- Как тебя зовут? Где ты живешь? Сегодня я задолжал тебе за еду. Когда я накоплю достаточно денег, я приду к тебе и верну долг.

Охранники заулыбались, услышав его слова, они явно не приняли всерьез слова маленького карманника.

Но Лу Гу отнесся к ним очень серьезно:

- Меня зовут Лу Гу. Я живу в доме, который находится в юго-западном углу квартала Силуньби, он расположен у самых ворот. Если захочешь вернуть деньги, можешь найти меня там.

- В юго-западном углу Силуньби... Ты из семьи А Фухана?

Цзинь Сан слышал об этом богатом торговце.

- Да, - ответил Лу Гу.

- Я запомню это, - торжественно пообещал Цзинь Сан. - Мне придется потрудиться, чтобы набрать такую сумму, но не думай, что я нарушу свое обещание. Я обязательно приду к тебе.

- Я понял, - спокойно ответил Лу Гу.

С того дня, каждый раз, когда Цзинь Сан крал деньги, он прикарманивал себе небольшую часть, чтобы собрать нужную сумму.

Но он не мог красть помногу. Их главарь был очень проницательным и, опасаясь, что дети могут обмануть его, он очень тщательно пересчитывал деньги и постоянно проверял их.

Цзинь Сан думал, что был очень осторожен, но вскоре его поймали на том, что он прячет деньги.

Его избили так, как никогда раньше, и ему казалось, что в его теле не осталось ни одной целой кости, а его кожа вот-вот превратится в лохмотья.

Жестоко избив Цзинь Сана, главарь вышвырнул его на улицу. В тот день шел сильный дождь, и было нетрудно представить, что будет с ребенком, на котором места живого не было, и который всю ночь проведет под проливным дождем.

Цзинь Сан свалился на землю на углу улицы. На него падали сверху тяжелые капли дождя, и к нему медленно возвращалась ясность рассудка.

Пока его только что били, он лишь все крепче сжимал кулаки, потому что у него, наконец, скопилась та сумма денег, которую он собирался вернуть Лу Гу.

Цзинь Сан долго лежал под дождем, истекая кровью. Наконец, он с трудом поднялся и, держась за стену, направился к дому Лу Гу.

Он успел лишь постучать в ворота дома Лу Гу, после чего потерял сознание.

Когда он очнулся, он уже находился в крыле для прислуги в доме Лу Гу. Цзинь Сан сел на кровати и обнаружил, что его раны тщательно обработаны и перевязаны, а в комнате чувствовался резкий запах лекарств.

Сначала он подумал, что кто-то готовит лекарство для него, но он пролежал на этой кровати довольно долго, а к нему так никто и не заглянул.

Спустя какое-то время, в комнату вошел слуга и, увидев, что он проснулся, побежал искать Лу Гу.

Когда Лу Гу пришел, Цзинь Сан уже откинул одеяло и встал с кровати.

Увидев Лу Гу, он первым делом протянул ему деньги и сказал:

- Вот, я накопил деньги и могу вернуть их тебе.

Его голос был очень слаб, но он говорил очень решительно и твердо.

Лу Гу на миг опешил, а затем взял деньги:

- Я пригласил лекаря, чтобы он позаботился о твоих ранах, и это обошлось мне в приличную сумму. Если хочешь вернуть деньги, почему бы тебе не остаться в моем доме и не поработать слугой, тогда ты сможешь заплатить за лекарства.

Он не спросил Цзинь Сана, как тот получил свои раны, и не выказал ему никакого сочувствия. Он просто предоставил ему выбор, который не задел бы его самолюбия.

Цзинь Сан опустил голову и, немного подумав, сказал:

- Но я вор. Тебе все равно?

- Ты станешь воровать у меня?

Цзинь Сан резко замотал головой.

- Ну, вот и ладно, - улыбнулся Лу Гу.

Цзинь Сан не смог сдержать любопытства и спросил:

- Почему тут так пахнет лекарствами? Это разве не для меня?

- Нет, конечно. До тебя пока руки не дошли. Это для моего отца.

- А Фухан был болен? - спросил Ду Таньчжоу.

- Да, он был серьезно болен, - ответил Цзинь Сан. - Их семья было очень богата, и он нанял много лекарей и купил множество лекарственных трав, но ему это не помогло. В конце концов, Лу Гу даже взял остатки лекарств и отнес из к воротам Линьтай.

- Линьтай?

- Говорят, что если взять оставшиеся лекарства у тяжело больного человека и закопать их у ворот Линьтай, тогда праведность шилана из Линьтай и его энергия смогут излечить человека, - пояснил Цзинь Сан.

- В то время шиланом был... - Ду Таньчжоу нахмурил брови.

- Чусиань, дядя императора, который потом поднял мятеж и был казнен, - взволнованно проговорил Цзинь Сан. - Возможно, из-за его бесчестного поступка не получилось победить болезнь, но все же мне показалось, что он был не таким уж плохим человеком.

Восемь лет назад, когда А Фухан был уже при смерти, Лу Гу с Цзинь Саном прокрались к воротам Линьтай с остатками лекарства, которое он пил.

Чусиань был дядей императора и был не таким дружелюбным, как Ду Таньчжоу. Он не любил, когда люди делали такие вещи и однажды приказал запретить подобные действия.

Его приказ стал известен всем в Цзиньцине, но у Лу Гу не оставалось иного выбора, кроме как привести с собой Цзинь Сана к воротам Линьтай, где они начали копать яму, одновременно следя за тем, что происходит во дворе ведомства.

Хотя они были очень осторожны, стоило им выкопать яму, как их тут же обнаружил Чусиань, вышедший из ворот.

Этот суровый шилан из Линьтай, которого все боялись за его характер, при виде маленького личика Цзинь Сана почему-то сразу сменил гнев на милость, и его грозное выражение лица слегка смягчилось.

Когда Лу Гу с Цзинь Саном собрались броситься ему в ноги и молить о пощаде, из остановившейся неподалеку повозки выскочила девочка и бросилась к Чусианю.

Чусиань присел на корточки и с улыбкой раскрыл для нее объятья:

- Хуайнин! Ты приехала, чтобы встретить папу?

Девочка по имени Хуайнин посмотрела на двух стоявших на коленях подростков и в замешательстве спросила:

- Что они делают?

Чусиань вздохнул и, повернувшись к ним, сказал:

- Заканчивайте скорее, пока вас кто-нибудь не увидел.

Лу Гу непрестанно кланялся ему и благодарил, пока Цзинь Сан поспешно закопал остатки лекарства.

Восемь лет спустя, стоя в парке Луцзе, Цзинь Сан, почесав затылок, сказал:

- Думаю, этот принц Чу был не таким уж плохим.

Молчавший все это время Мо Чи неожиданно спросил:

- И что, этот метод сработал?

- Нет, конечно, - вздохнул Цзинь Сан и указал на надгробие. - Если бы от этого был прок, разве он сейчас лежал бы здесь? Не прошло и двух дней, после того как мы закопали остатки лекарства, и отец моего благодетеля скончался.