- 80 -

Обнаженный по пояс Мо Чи сидел на кровати и курил трубку.

Ду Таньчжоу снял с вешалки халат и завернул его в него, оставив открытой только голову.

Мо Чи похлопал ресницами и поднял руку, напоминая Ду Таньчжоу о своей трубке.

Ду Таньчжоу просунул под халат руку, вытащил трубку и, затушив ее, положил на стол.

- Цяо Юань здесь.

Мо Чи растерялся и сел повыше, привалившись к изголовью кровати.

Цяо Юань в сопровождении Жоужень вошла в комнату.

- Приветствую вас.

Ее голос звучал спокойно, а взгляд был пустым и безразличным. Она сильно похудела за эти несколько дней, прежняя одежда легко болталась на ее теле, и нефритовый браслет стал великоват для ее запястья.

- Зачем госпожа Цяо хотела меня видеть? - спросил Ду Таньчжоу.

Цяо Юань покачала головой:

- Я пришла сюда не для того, чтобы увидеть господина Ду. У меня есть некоторые сомнения в сердце, и только господин Мо может ответить на мои вопросы.

Ду Таньчжоу посмотрел на Мо Чи, и тот кивнул в ответ.

- Хорошо, - сказал Ду Таньчжоу. - Но Мо Чи серьезно ранен. Прошу госпожу Цяо не задерживаться.

Цяо Юань поблагодарила его и посмотрела на Мо Чи:

- Господин Мо, Синь Ляньяо действительно из Яньми?

- Да.

- Вы сказали, его настоящая фамилия Синьлянь?

- Да, а его имя - это просто калька с языка Яньми.

Ресницы Цяо Юань дрогнули:

- Он... служит Чуси Чжувеню?

- Тише, госпожа, не упоминайте это проклятое имя, - сказала Жоужень.

Цяо Юань ничего не ответила, она по-прежнему смотрела на Мо Чи, не сводя с него взгляда.

- Да, - снова подтвердил Мо Чи. - Как я и говорил еще там в шахте, весь их клан поколениями служит клану Чуси Чжувеня. Когда я раньше жил в Яньми, мне часто доводилось видеть, как члены семьи Синьлянь посещают дворец регента. Чуси Чжувень очень подозрителен по своей природе и кое-как доверяет лишь семье Синьлянь, только... ничего.

Ду Таньчжоу заметил, как он замялся.

Голос Цяо Юань звучал все тише и, если не прислушиваться, казалось, его вообще не будет слышно за шелестом ветра:

- Значит, покинув Фучжоу... он снова вернется в Яньми?

- Скорее всего.

Цяо Юань надолго замолчала. Когда все подумали, что больше она уже ничего не спросит, она прошептала:

- Яньми... что из себя представляет это место?

Мо Чи был единственным человеком в Дашен, который проник ко двору правителя Яньми и остался жив.

Если бы Цяо Юань не спросила его, ей никогда не удалось бы получить ответ на этот вопрос.

Все взгляды сосредоточились на Мо Чи, и Ду Таньчжоу внимательно наблюдал за его лицом. Если только он заметит, что это причиняет Мо Чи боль и он не желает об этом говорить, он немедленно прекратит этот разговор.

Но на лице Мо Чи не отразилось никакой боли. Он на миг задумался над вопросом Цяо Юань и открыл рот, но так ничего и не сказал, словно не знал, как ответить ей.

После долгих колебаний он, наконец, заговорил:

- ... В Яньми много лугов и небольших озер, но эти озера не похожи на озеро Линьчунь, и осенью они засыхают. Летом после захода солнца в камышах на озерах бывает много светлячков. Когда я по ночам лежал возле озера, иногда сверчки запрыгивали мне в волосы и громко «трещали».

Он говорил нерешительно, словно вспоминая давно забытое прошлое.

И Ду Таньчжоу знал, что это могут быть его единственные не омраченные болью и не запятнанные кровью воспоминания.

То ли от природы, то ли в результате приобретенного опыта, Мо Чи был очень рассудительным человеком. Временами он был настолько рассудителен, что даже казался холодным.

Но, имея дело с Цяо Юань, он изо всех сил старался проявить ту благожелательность, которая еще сохранялась в его душе по отношению к посторонним людям. Он решил поделиться с ней добрыми воспоминаниями, скрыв свое кровавое прошлое.

- ... Это тоже неплохо, - выслушав его, пробормотала Цяо Юань. - Это тоже неплохо.

- Юань-нян! - не вытерпела Жоужень. - Что же тут хорошего? Синь Ляньяо обманывал вас! Да если бы не он, хозяин бы...

Ду Таньчжоу покачал головой, и Жоужень проглотила остаток фразы.

Цяо Юань долго стояла на месте, словно блуждающая душа,(1) а потом попросила Жоужень принести коробку, которую они принесли с собой.

Внутри оказались различные бутылочки с лекарствами.

- Синь Ляньяо ранил вас обоих, и мне нечем компенсировать это. Я купила эти лекарства на свои деньги и прошу вас принять их.

- Госпоже Цяо необязательно было так поступать, - сказал Ду Таньчжоу. - То, что сделал Синь Ляньяо, не имеет к тебе никакого отношения.

- Как это может не иметь ко мне отношения... - тихо сказала Цяо Юань. - Я его жена, и не важно, была у нас свадьба или нет.

- Юань-нян! - Жоужень поспешно дернула ее за рукав и поклонилась Ду Таньчжоу. - Моя госпожа слишком расстроена и не понимает, что говорит. Надеюсь, господа простят ее.

Ду Таньчжоу ничего не сказал.

Жоужень взяла Цяо Юань за руку и начала ее уговаривать:

- Юань-нян, давайте вернемся. Иначе, хозяин с женой будут волноваться.

Голос Цяо Юань звучал как обычно, ее тон был ровным и спокойным:

- Они не будут волноваться. Когда бандиты держали меня в своем лагере, только Синь Ляньяо пришел за мной. Какое им дело до того, куда я пошла?

Цяо Юань говорила все более откровенно. Жоужень не могла позволить ей и дальше оставаться здесь, поэтому взяла ее за руку и повела к двери:

- Юань-нян, должно быть, очень расстроена и устала. Лучше вернуться домой.

Цяо Юань молча шла за ней к двери.

Ду Таньчжоу, глядя ей вслед, внезапно заговорил:

- Осознает ли госпожа Цяо, что, если бы не Синь Ляньяо, твой отец не зашел бы так далеко? Если бы не он, ты сейчас могла бы быть старшей дочерью Гоцзю и могла бы выйти замуж за наследника из знатного рода. Возможно, его величество даровал бы тебе перед свадьбой титул принцессы.

Ду Таньчжоу вздохнул:

- Ты могла бы прожить счастливую мирную жизнь... если бы не встретила Синь Ляньяо.

Цяо Юань остановилась и долго стояла, не оглядываясь.

- Я понимаю, о чем говорит господин... - едва слышно произнесла она. - Как я могу не понимать этого...

Она сделала шаг вперед, но вдруг споткнулась. У нее подкосились ноги, и она стала падать на пол. Ду Таньчжоу протянул руку, чтобы помочь ей, но она не упала на колени, а с силой ударилась лбом об угол стола.

Жоужень чуть в обморок не упала, услышав этот звук, она тут же бросилась к Цяо Юань и помогла ей подняться.

Лоб Цяо Юань сразу покраснел и опух, из рассеченной кожи начала сочиться кровь.

Она прикрыла лоб рукой и с помощью Ду Таньчжоу опустилась в кресло.

- Мне жаль, - сказал Ду Таньчжоу и, приложив рукав Цяо Юань к ее лбу, осторожно ощупал через ткань место ушиба. - Он просто немного опух. Когда вернешься домой, нанеси какую-нибудь мазь, и через несколько дней все пройдет.

- Со мной все в порядке... - слабым голосом сказала Цяо Юань. - У меня просто голова закружилась. Мне нужно отдохнуть несколько дней, и все будет в порядке.

Лицо Цяо Юань побледнело, ее щеки ввалились, а глаза покраснели.

С опухшим и кровоточащим лбом она выглядела полностью изможденной и жалкой.

Ду Таньчжоу вздохнул и, взглянув на Жоужень, кивком указал на коробку с лекарствами, которую они принесли.

Жожуень сразу же поняла, что он хочет сказать. Она встала, порылась в коробке и найдя там подходящую мазь, хотела нанести ее на лоб Цяо Юань.

Цяо Юань покачала головой:

- Я принесла это для вас, и нет причин использовать лекарство для себя.

Что бы ни говорил ей Ду Таньчжоу, и как бы Жоужень ни убеждала ее, она так и не позволила служанке нанести ей эту мазь.

Мо Чи, который все это время сидел молча с холодным видом, неожиданно сказал:

- В Яньми существует традиция - в конце свадьбы жених наносит невесте между бровей киноварь, и это считается завершением свадебной церемонии.

Цяо Юань в оцепенении посмотрела на него.

- По крайней мере, в своем сердце Синь Ляньяо считает тебя своей женой.

Прежде чем оставить ее, Синь Ляньяо оставил у нее на лбу отпечаток собственной кровью. Это было последнее, что он мог сделать для Цяо Юань.

Губы Цяо Юань задрожали, и у нее на глаза навернулись слезы.

Жоужень, выждав момент, смогла наконец, нанести лекарство ей на лоб.

Мо Чи, казалось, действительно не хотел говорить об этом Цяо Юань, и даже сейчас он продолжал хмурить брови.

Цяо Юань вытерла слезы платком. Она медленно встала и низко поклонилась Мо Чи:

- Благодарю вас, господин Мо, за то, что вы рассказали мне. Больше у меня не осталось сомнений.

С этими словами она, больше не говоря ни слова, вышла из комнаты.

Жоужень поклонилась Ду Таньчжоу и поспешно бросилась догонять ее.

Видя, как она уходит, Ду Таньчжоу повернулся к Мо Чи и спросил его:

- Ты ничего не хочешь ей сказать?

Мо Чи все еще хмурил брови:

- Я не хочу, чтобы девушка из Дашен была связана с человеком из Яньми, тем более, с таким человеком, вот и всё!

Ду Таньчжоу пришла вдруг в голову одна мысль, он подошел поближе и посмотрел на Мо Чи сверху вниз:

- А, если бы я был из Яньми?

Мо Чи сразу пронзил его убийственным взглядом.

- Что если... - Ду Таньчжоу едва заметно улыбнулся. - Я хочу сказать - что бы ты сделал, если бы однажды узнал, что я из Яньми? Сразу же вытащил бы меч и убил меня?

Мо Чи, насупившись, какое-то время с недовольным видом смотрел на него, а затем серьезно сказал:

- Такого не может быть.

- Почему это не может быть?

- Я видел много мужчин в Яньми, и среди них не было ни одного такого же красивого, как ты. Так что ты не можешь быть из Яньми.

Ду Таньчжоу не смог удержаться от смеха.

- Хватит смеяться, - Мо Чи сдернул с себя халат и отбросил его в сторону. - Я просто сказал правду, и нечего зазнаваться.

Ду Таньчжоу сел рядом с ним и заглянул ему в глаза:

- Скажи правду - ты влюбился в меня, когда впервые увидел меня в павильоне Цзиньгу?

- ... ничего подобного.

- А когда? - продолжал допытываться Ду Таньчжоу.

- Никогда! - Мо Чи потерял терпение. - Не пора ли уже твоей Чи Цуйвей вернуться? Вот и беги к ней поскорее!

- У нас с Чи Цуйвей чисто деловые отношения, так что не ревнуй.

- Кто это тут ревнует! Я просто слышу шаги Ши Фаньяна.

Ду Таньчжоу поднял голову и увидел через окно идущего от ворот Ши Фаньяна.

Увидев, что Ду Таньчжоу смотрит на него из окна, Ши Фаньян громко крикнул:

- Господин Ду, я привел человека, о котором вы говорили. Она ждет снаружи!

У ворот ямыня стояла Чи Цуйвей в одежде служанки и заглядывала во двор.

- Чего заглядываешь? - спросил Ду Таньчжоу, выходя за ворота.

Чи Цуйвей взволнованно приветствовала его:

- Молодой господин... то есть, мне следует называть вас достопочтенный господин? Все слышали, что вы высокопоставленный чиновник из столицы.

Ду Таньчжоу с безразличным видом покачал головой:

- Можешь называть меня, как тебе удобней. Здесь не место для разговоров, идем со мной.

Они прошли немного и зашли в глухой закуток. Ду Таньчжоу развернул перед ней лист бумаги, чтобы она смогла прочитать его.

Ясно разглядев то, что было написано на бумаге, Чи Цуйвей подняла на него изумленный взгляд:

- Это же... это мой контракт, по которому меня продали в павильон Утун?

Ду Таньчжоу достал огненную палочку и поджог уголок бумаги.

На теплом весеннем ветерке тонкая бумага быстро разгорелась и вскоре превратилась в пепел.

- Господин, вы... - Чи Цуйвей смотрела на него во все глаза.

- Письмо, которое ты нашла в резиденции Цяо, оказалось очень полезным. Ты помогла нам раскрыть очень важного преступника. В благодарность за это я выкупил твой контракт.

Чи Цуйвей раскрыла рот, не веря своим ушам:

- Ваша слуга... ваша слуга просто выполнила свой долг... как господин может тратить столько денег?! Как же так?

- Ерунда.

- Что?

- Я говорю, что ты ерунду несешь, - повторил Ду Таньчжоу.

Чи Цуйвей застыла от изумления и, прежде чем она успела прийти в себя, у нее на глаза навернулись слезы:

- Да, то, что говорит господин... - после некоторого замешательства она шмыгнула носом и поклонилась Ду Таньчжоу. - Ваша слуга... я благодарю господину за его помощь! Я никогда не забуду вашу доброту, и я никогда не сумею отплатить за нее!

Чи Цуйвей никогда даже мечтать не смела, что однажды сумеет избавиться от своего тягостного положения.

- Перед тем, как ты вошла в дом семьи Цяо, я заплатил тебе за услуги, - спокойно сказал Ду Таньчжоу. - Ты еще не всё потратила?

- Нет, конечно! - Чи Цуйвей замотала головой. - Я даже не прикасалась к тем деньгам, которые господин дал мне. И я забрала их все с собой, когда ушла из этого дома.

- Тогда уезжай из Фучжоу. Уезжай прямо сегодня, можешь ехать куда пожелаешь, и с этого момента живи спокойной счастливой жизнью.

Чи Цуйвей все еще стояла на месте с ошалевшим видом и никак не могла поверить в это.

- Неужели это правда? Или это сон? Неужели я правда могу уехать? И мне больше не нужно возвращаться в павильон Утун?

- Твой контракт уничтожен, и с этого момента твой статус изменился. Отныне ты достойный человек, и только тебе решать, куда ты пойдешь.

Чи Цуйвей ошалело смотрела на Ду Таньчжоу, все еще пребывая в оцепенении.

- Завтра я уезжаю из Фучжоу, - спокойно сказал Ду Таньчжоу. - Закончив с твоим делом, я завершил и свою миссию здесь.

- Господин, госпожа Юань собиралась выйти замуж, но теперь говорит, что не сможет этого сделать, - неожиданно сказала Чи Цуйвей. - Я видела, что она стала очень грустной... Это... это все из-за тех писем, которые я доставила вам?

Она, как и прежде путалась, называя себя то «ваша слуга», то просто «я».

- Ты слишком много думаешь, - сказал Ду Таньчжоу. - Ты всего лишь маленькая служанка, откуда в тебе столько самомнения? Это очень сложное дело. Ты все равно уедешь из Фучжоу, поэтому не спрашивай о том, что здесь происходит.

- Ммм, - Чи Цуйвей опустила голову и, немного подумав, вдруг сказала с серьезным видом. - Господин, я всегда хотела кое-что сказать вам. На самом деле, Чи Цуйвей -это не мое настоящее имя. Моя семья была осуждена за то, что принимала участие в мятеже Чусианя, и на самом деле, меня зовут...

Ду Таньчжоу поднял руку, останавливая ее:

- Не называй свое имя и не говори, откуда ты. Тебя знают, как Чи Цуйвей, и никому не известна твоя настоящая личность. Никому не рассказывай о том, что случилось с тобой в Фучжоу. Отправляйся туда, где о тебе никто не знает. Используй те деньги, которые я дал тебе, чтобы начать свое дело, не позволяй мужчинам обмануть себя и этого будет достаточно.

Немного подумав, он сказал:

- Впрочем, нет. Ты еще не доросла до того, чтобы заниматься делами. Лучше используй эти деньги, чтобы обучиться какому-нибудь ремеслу, и тогда ты сможешь прокормить себя.

Чи Цуйвей почувствовала, как что-то душит ее. Ее щеки вспыхнули, и у нее защипало в глазах, но она не могла заплакать.

- Господин... - дрожащим голосом проговорила она. - Я до сих пор не знаю вашего имени. Не могли бы вы сказать мне его? Когда я устроюсь в безопасном месте, я обязательно зажгу за вас лампаду перед Бодхисаттвой.

- В этом нет необходимости, - Ду Таньчжоу махнул рукой, жестом отпуская ее. - Уезжай скорее, и я тоже не стану задерживаться.

Он прошел мимо Чи Цуйвей и направился к воротам ямыня.

Чи Цуйвей смотрела, как он уходит и исчезает за воротами ямыня, после чего достала из рукава узкий листок бумаги.

На бумаге была только одна строчка: «Шилан из Линьтай, Ду Таньчжоу».

Она услышала об этом от кого-то в доме семьи Цяо. Она боялась, что забудет это имя, поэтому записала его на бумаге и всюду носила ее с собой.

Чи Цуйвей внимательно прочитала строчку несколько раз, после чего положила ее в свои вещи.

Когда мимо нее проходили несколько женщин, она остановила их и спросила, где находится ближайшая пристань.

Много лет назад ее заперли в повозке и отправили в павильон Утун. Человек, который вез ее туда, боялся, что она сбежит по дороге, поэтому держал ее с завязанными глазами.

Она столько лет проработала в павильоне Утун, но никогда не выходила из борделя, и уж, конечно, не знала, где находится причал. Выйдя на улицу, она совершенно не понимала, куда ей идти.

Женщины объяснили ей, как пройти на причал, она поблагодарила их и быстро пошла в том направлении.

Наконец-то, она могла покинуть это место.

После того, как Чи Цуйвей покинула Фучжоу на лодке, Ду Таньчжоу забрал Мо Чи и Ду Чжо, и они вернулись на столичном корабле в Цзиньцинь.

Его не было в столице больше месяца, и в Линьтай накопилась целая гора служебных документов.

Как только стало известно, что Ду Таньчжоу сел на корабль, его подчиненные сразу же отправили к нему все документы на небольшой лодке.

Почти с самого первого дня на корабле Ду Таньчжоу почти не видел солнца. Едва проснувшись утром, он садился работать с бумагами, а, когда заканчивал, на улице уже становилось темно.

За десять с лишним дней Ду Таньчжоу так и не увидел пейзажей, мимо которых они проплывали. Все свое время он посвящал выполнению служебных обязанностей.

За последние несколько дней Мо Чи немного оправился от ран и целыми днями торчал на палубе вместе с Ду Чжо.

Но шилан Ду по-прежнему находился в каюте, работая с документами. Он был так занят, что ему было некогда попить воды.

К тому времени, как он закончил отвечать на последнее письмо, на улице опустились сумерки. Завтра корабль должен был прибыть в Цзиньцинь. Это был их последний день на корабле.

Каюта Мо Чи находилась по соседству. Ду Таньчжоу смыл с рук чернила, вытер их и постучал к нему в дверь.

Мо Чи сидел на кровати лицом к иллюминатору. Услышав стук, он повернул голову.

- Что ты там так внимательно разглядываешь? - Ду Таньчжоу закрыл дверь и подошел к нему.

На небе была видна убывающая луна, но от нее еще исходило слабое сияние, оставляя блестящий след на реке Шунма.

Через пару недель отдыха раны Мо Чи затянулись, и поврежденные участки затянулись новой кожей. Чтобы защитить поврежденные места, его поясница и и плечо все еще были обмотаны повязками.

Когда пришел Ду Таньчжоу, он уже переоделся в свободную одежду, и под распахнутым воротником были видны его повязки.

Ду Таньчжоу отвел взгляд, он положил руку ему на макушку, а затем ласково погладил по лицу:

- Завтра, когда вернемся, сможешь увидеть своего кота.

- Я уже и забыл о нем, - слегка опешил Мо Чи.

- Главное, чтобы ты не забыл меня, - с улыбкой сказал Ду Таньчжоу.

Лунный свет, проникая через окошко, падал на лицо Ду Таньчжоу. Его красивое лицо было скрыто в тени, а его глаза ярко блестели, что придавало его облику еще больше очарования.

- ... никогда, - Мо Чи посмотрел ему в глаза, а затем захватил рукой прядь его волос. - Ты самый красивый человек из всех, кого я видел. Я могу забыть что угодно, но не тебя.

Ду Таньчжоу почувствовал, как у него ком застрял в горле, и по его телу разлилась жаркая волна. Он судорожно сглотнул и, притворяясь спокойным, сел рядом с ним.

- Правда? Я уже спрашивал тебя - ты влюбился в меня, когда впервые увидел меня в павильоне Цзиньгу? Почему же ты не признался в этом?

Мо Чи посмотрел на него и опустил глаза, словно признавая поражение.

- Потому что это не так. Я видел тебя тогда не в первый раз.

На этот раз Ду Таньчжоу застыл с ошарашенным видом.

- Восемь лет назад на заставе Чжешань, когда я только стал лазутчиком, прежде чем вести войска в бой, ты произнес вдохновляющую речь перед строем солдат, - Мо Чи поднял глаза и посмотрел на него. - Тогда я и увидел тебя впервые.

- Ты был тогда в армии? - удивленно спросил Ду Таньчжоу.

Мо Чи кивнул в ответ.

Ду Таньчжоу, наконец, понял, что, когда Мо Чи увидел его в тот день в павильоне Цзиньгу, он не смог убежать не потому, что потерял голову от страсти - он просто узнал старого друга.

У него уже была одна встреча с генералом Ду Таньчжоу. И, когда они снова встретились восемь лет спустя, Мо Чи решил сдаться без боя, чтобы Ду Таньчжоу не пришлось гоняться за ним.

Сердце Ду Таньчжоу дрогнуло, он больше не мог сдерживать сжигающее его пламя. Сжав подбородок Мо Чи, он крепко поцеловал его в губы.

В этой каюте, залитой одурманивающим лунным светом, вспыхнул пожар. Мо Чи привстал и, обняв напряженные плечи Ду Таньчжоу, пылко ответил на его настойчивый жадный поцелуй.

Пока их губы и языки сливались в поцелуе, рука Мо Чи поднималась все выше, пока не коснулась волос Ду Таньчжоу. Он снял заколку с его волос, и черные волосы Ду Таньчжоу шелковым водопадом рассыпались у него по плечам, обволакивая две прижимающиеся друг к другу фигуры.

Мо Чи запустил пальцы ему в волосы, и нежный аромат орхидеи вдруг стал насыщенным и тягучим, окутывая его невидимой вуалью.

Но прежде, чем Мо Чи успел провести рукой по его волосам, Ду Таньчжоу перехватил его руку и крепко сжал в своей руке.

Ду Таньчжоу провел кончиком языка по его нёбу и слегка отстранился.

Мо Чи тяжело дышал, его глаза сияли влажным блеском и смотрели на него не мигая, он не желал отводить взгляд.

Ду Таньчжоу коснулся губами его век и хрипло прошептал:

- Не смотри на меня так. Я весь целиком принадлежу тебе.

Мо Чи на миг перестал дышать, а затем вдруг вцепился в его воротник и начал силой срывать с него халат.

Ду Таньчжоу нисколько не сопротивлялся, позволяя снять с себя верхнюю одежду.

Роскошный халат упал на пол, золотая нить запачкалась пылью, но это совершенно никого не волновало.

Ду Таньчжоу безжалостно отшвырнул одежду и, схватив Мо Чи за руку, поднес ее к губам. Покусывая кончики его пальцев, он прошептал:

- Не будь таким нетерпеливым. До рассвета еще есть время.

Он целовал и покусывал покрытые шрамами кончики пальцев Мо Чи, и легкая боль смешалась с невыносимым зудом.

Мо Чи не мог сдержаться и хотел отдернуть руку, но в этот момент Ду Таньчжоу повалил его и прижал к кровати.

На Мо Чи была свободная одежда, и ее воротник был распахнут. Вся кожа от ключиц и до живота была открыта взору Ду Таньчжоу.

Горячие влажные губы Ду Таньчжоу прижались к его шее, целуя ее и опускаясь ниже, пока не дошли до груди, а затем поцеловали через повязку рану у него на плече.

Новая кожа была очень тонкой и чувствительной, и Мо Чи невольно свел плечи, но вскоре он перестал замечать горячие поцелуи на своих плечах, потому что руки Ду Таньчжоу уже исследовали его спину.

Ладони Ду Таньчжоу были покрыты небольшими мозолями, но они были скорее, от того, что он много писал кистью, чем от рукояти меча.

Его горячие ладони плотно прижимались к лопаткам Мо Чи. Он провел рукой по всей повязке на его пояснице и, наконец, добрался до определенного места, скрытого под одеждой.

Мо Чи резко дернулся, но Ду Таньчжоу сразу прижал его к кровати.

- Ты... - с трудом проговорил Мо Чи.

Ду Таньчжоу прикрыл ему глаза рукой:

- Шшш... ничего не говори... - прошептал он, щекоча ему губами ухо.

Когда Мо Чи больше не смог видеть, его остальные чувства обострились. Он вцепился в сильные плечи Ду Таньчжоу, которые стали его единственной опорой в темноте.

Ду Таньчжоу, не прекращая движения своих рук, покусывал зубами мочку его уха. Его губы опустились ниже к его шее, он задержался на кадыке, лаская его кончиком языка.

Кожа Мо Чи стала влажной, и на его висках выступили капельки пота.

Внезапно жар, сжигавший его тело, исчез, а затем послышался шорох одежды. Когда этот звук стих, его охватил еще более жгучий жар.

Мо Чи инстинктивно перехватил его руку, но Ду Таньчжоу крепко удерживал его, прижимая к груди. На этот раз между ними не было преграды в виде одежды, и рука Мо Чи плотно прижалась к его груди.

Ду Таньчжоу убрал ладонь, закрывающую ему глаза, и Мо Чи увидел его лицо в тусклом свете свечи.

Глаза Ду Таньчжоу были глубокими и темными от столь долго подавляемого желания. Он вытер ладонью вспотевший лоб Мо Чи и тяжело вздохнул:

- Вообще-то, ты неправильно сказал. Для меня самый красивый человек на свете - это ты.

Глаза Мо Чи покраснели, его ресницы дрогнули. Повязка на его плече растянулась из-за того, что произошло. Вся его шея и грудь были покрыты яркими отметинами, рассыпавшимися среди шрамов, придавая его облику особую пикантность и суровое очарование.

После слов Ду Таньчжоу глаза Мо Чи засияли, он вдруг вырвался из его хватки и, взяв в руку прядь его волос, поднес ее к своему лицу.

- Я давно хотел сказать тебе, - дрожащим хрипловатым голосом проговорил он. - Твои волосы красивее самого лучшего шелка, и их аромат невозможно забыть, стоит почувствовать его хоть один раз.

Ду Таньчжоу наклонился, и его волосы рассыпались по плечам Мо Чи.

- Нравится? - спросил Ду Таньчжоу, он тяжело дышал из-за того, что был вынужден сдерживаться.

Он смотрел на Мо Чи сверху вниз, его лицо находилось совсем рядом с его лицом, но он все еще отказывался его поцеловать:

- Я тебе нравлюсь?

Кадык Мо Чи мягко дернулся, он положил руку на затылок Ду Таньчжоу, а затем приподнял голову и поцеловал его.

Глаза Ду Таньчжоу потемнели, и он ответил на поцелуй с еще бо̀льшим пылом, чем Мо Чи.

Когда их долгий страстный поцелуй закончился, они оба хрипло прошептали:

- Все, что захочешь - твоё.

Спустя долгое время, когда Ду Таньчжоу был готов, наконец, отпустить его, Мо Чи чувствовал, что еще никогда в жизни не был настолько утомлен. Особенно, когда в определенном месте оставалось странное ощущение, которое было трудно игнорировать.

Но недомогание от чрезмерного употребления быстро сменился всепоглощающей усталостью. Мо Чи закрыл глаза и, прижавшись лбом к разгоряченной груди Ду Таньчжоу, вскоре погрузился в сон.

Ду Таньчжоу коснулся губами его губ и с удовольствием поиграл с ними, легонько посасывая, после чего неохотно отстранился.

Все повязки на теле Мо Чи развязались, и, видя, что от них нет толку, Ду Таньчжоу осторожно снял их с него и отбросил в сторону.

От раны на плече Мо Чи остался розоватый шрам. Ду Таньчжоу захотел осмотреть рану на его пояснице, поэтому слегка приподнял спящего Мо Чи.

Увидев рану на пояснице, Ду Таньчжоу был так потрясен, что его руки, обнимавшие Мо Чи, задрожали.

Рана хорошо зажила, и след от нее был даже меньше, чем шрам на плече.

Но прямо в том месте, где он был ранен, на его белой коже находилось круглое клеймо размером с ладонь Ду Таньчжоу.

Можно было ясно разглядеть рисунок в виде птичьей головы и вьющийся вокруг него узор из цветов лотоса, и Ду Таньчжоу сразу понял, что означает этот знак.

Это было клеймо раба в Яньми.

Ду Таньчжоу, не веря своим глазам, протянул руку, но стоило его пальцам коснуться клейма, как он тут же отдернул их, словно обжегшись.

Его сердце болезненно сжалось, и боль пронзила все его тело. Ду Таньчжоу судорожно вздохнул, а затем медленно выдохнул, пытаясь избавиться от болезненного спазма в груди.

Он снова надел на Мо Чи его одежду, а затем лег на кровать и обнял его, прижимая к себе.

Мо Чи крепко спал, слегка приоткрыв яркие опухшие после поцелуев губы, его дыхание было спокойным и глубоким.

Ду Таньчжоу поглаживал его по затылку и долго смотрел на его лицо. Прижавшись щекой к его щеке, он неохотно закрыл глаза и постепенно тоже заснул.

До рассвета осталось совсем немного времени.

_______________________

На этом заканчивается вторая книга.

1. Блуждающая душа, покинувшая тело. Согласно поверьям: душа путешествующего во сне, душа умирающего, бесприютная душа непохороненного, которому никто не приносит жертв; бродячие голодные духи.