ДЕД И БАБА

                      Третье лето. Третья осень.                      Третья озимь ждет весны.                      О своих нет-нет и спросим                      Или вспомним средь войны.

                      Вспомним с нами отступавших,                      Воевавших год иль час,                      Павших, без вести пропавших,                      С кем видались мы хоть раз,                      Провожавших, вновь встречавших,                      Нам попить воды подавших,                      Помолившихся за нас.

                      Вспомним вьюгу-завируху                      Прифронтовой полосы,                      Хату с дедом и старухой,                      Где наш друг чинил часы.

                      Им бы не было износу                      Впредь до будущей войны,                      Но, как водится, без спросу                      Снял их немец со стены:

                      То ли вещью драгоценной                      Те куранты посчитал,                      То ль решил с нужды военной, -                      Как-никак цветной металл.

                      Шла зима, весна и лето.                      Немец жить велел живым.                      Шла война далеко где-то                      Чередом глухим своим.

                      И в твоей родимой речке                      Мылся немец тыловой.                      На твоем сидел крылечке                      С непокрытой головой.

                      И кругом его порядки,                      И немецкий, привозной                      На смоленской узкой грядке                      Зеленел салат весной.

                      И ходил сторонкой, боком                      Ты по улочке своей, -                      Уберегся ненароком,                      Жить живи, дышать не смей.

                      Так и жили дед да баба                      Без часов своих давно,                      И уже светилось слабо                      На пустой стене пятно...

                      Но со страстью неизменной                      Дед судил, рядил, гадал                      О кампании военной,                      Как в отставке генерал.

                      На дорожке возле хаты                      Костылем старик чертил                      Окруженья и охваты,                      Фланги, клинья, рейды в тыл...

                      - Что ж, за чем там остановка? -                      Спросят люди.- Срок не мал...

                      Дед-солдат моргал неловко,                      Кашлял:                      - Перегруппировка...-                      И таинственно вздыхал.

                      У людей уже украдкой                      Наготове был упрек,                      Словно добрую догадку                      Дед по скупости берег.

                      Словно думал подороже                      Запросить с души живой.                      - Дед, когда же?                      - Дед, ну что же?                      - Где ж он, дед, Буденный твой?

                      И едва войны погудки                      Заводил вдали восток,                      Дед, не медля ни минутки,                      Объявил, что грянул срок.

                      Отличал тотчас по слуху                      Грохот наших батарей.                      Бегал, топал:                      - Дай им духу!                      Дай еще! Добавь! Прогрей!

                      Но стихала канонада,                      Потухал зарниц пожар.                      - Дед, ну что же?                      - Думать надо,                      Здесь не главный был удар.

                      И уже казалось деду, -                      Сам хотел того иль нет, -                      Перед всеми за победу                      Лично он держал ответ.

                      И, тая свою кручину,                      Для всего на свете он                      И угадывал причину,                      И придумывал резон.

                      Но когда пора настала,                      Долгожданный вышел срок,                      То впервые воин старый                      Ничего сказать не мог...

                      Все тревоги, все заботы                      У людей слились в одну:                      Чтоб за час до той свободы                      Не постигла смерть в плену.