46

Влад уже несколько суток жил как на автопилоте. Потухшие глаза, сутками горящий ноутбук, десятки звонков Антону, попытки выйти на людей, которые могли знать хоть что-то. Но чем глубже он копал, тем очевиднее становилось — Илона исчезла не случайно.

Он не спал, не ел, только курил больше обычного и пил крепкий кофе. Его квартира стала походить на штаб: распечатанные бумаги, фотографии, карта города с отмеченными точками. С каждым днём он всё больше ощущал себя не стримером, не публичной фигурой, а загнанным зверем, которому нужно во что бы то ни стало вырвать её из лап тех, кто посмел забрать.

В какой-то момент терпение лопнуло. Никакие звонки не помогали, никакие связи не двигали дело вперёд. Влад сорвался и поехал к самому человеку, чьё имя звучало во всех разговорах шёпотом — Борису Яковичу Буряку.

Чёрный внедорожник резко затормозил у ворот особняка. Влад вышел, захлопнул дверь так, что сигнализация коротко пискнула, и, не дожидаясь охраны, направился прямиком к входу. Холодный дождь моросил, пропитывая одежду, но он не замечал.

Дверь открыл один из людей Буряка, но Влад резко оттолкнул его плечом.— Где он? — голос его сорвался, низкий, хриплый, пропитанный злостью.

В холле пахло дорогим деревом и табаком. Стены, увешанные картинами, казались насмешкой — слишком спокойное место, слишком мирное для того ада, который крутился у него в голове.

На втором этаже раздался тяжёлый шаг. В проёме появился сам Борис Якович — высокий, седой, в идеально выглаженной рубашке. Его глаза сверкнули холодной сталью.

— Владислав Дмитриевич, — сказал он, будто встречал гостя на официальном приёме, — не ожидал.

— Где Илона? — Влад шагнул ближе, кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Что с ней?

Буряк не моргнул. Его губы тронула едва заметная усмешка.— Я бы на твоём месте остыл. Не все дела твоего уровня.

Эти слова только сильнее взбесили Влада. Внутри всё кипело: желание врезать, вытрясти из него правду, сжечь этот дом до основания, если придётся.

Но он понимал — сейчас каждая эмоция может стоить слишком дорого.

Он сделал вдох, шагнул ближе и заговорил медленно, почти сквозь зубы:— Ты прекрасно знаешь, где она. И если с ней хоть что-то случилось, ты сам будешь просить, чтобы я пришёл за тобой первым.

Борис Якович прищурился, в его взгляде мелькнуло то ли раздражение, то ли интерес.

— Осторожнее, Влад. Иногда поиск правды стоит дороже самой правды.

Влад выдержал его взгляд, в груди бушевал пожар, но он заставил себя стоять. Ответа прямого он не получил, но уже знал: следы ведут сюда.

Хоть Буряк и не сказал ни слова лишнего — своим молчанием он подтвердил больше, чем мог бы признаться вслух.

Буряк посмотрел на Влада так, будто рассматривал редкую безделушку, которую можно выставить в витрину или разбить ногой — по настроению. В его руках бокал тихо покачивался, внутри играло вино, и капля скатилась по борту.

— Ты многое потерял за эти месяцы, — проговорил он ровно. — Сервер твой процветает, у тебя — публика, влияние, деньги. Но всё это — просто актив. Активы продаются и покупаются. — Он сделал паузу, заглянул Владу в глаза, измеряя реакцию. — Я готов предложить тебе цену, от которой трудно отказаться. Взамен — правда о том, что случилось с Миланой и о местонахождении твоей... девушки.

Слова ударили по Владу холодом. Сердце ударило так, будто вырваться наружу пыталась дикая, первобытная ярость.

— Ты предлагаешь купить «Маджестик»? — спросил он тихо, как будто переспросил услышанное.

— Именно так, — кивнул Борис. — Денег не сосчитать, перевод мгновенный, а гарантия — железная. Я забираю твой проект, ты уходишь в тень с хорошим капиталом и спокойной головой. Я — даю тебе то, что ты хочешь: имена, даты, доказательства. Всё открыто. Вдобавок — я гарантирую, что твоего вмешательства не потребуется: ты получаешь информацию, а взамен освобождаешься от риска.

Влад закашлялся от смеси холода и бешеного удивления. Продать «Маджестик» — это не просто отдать проект; это отдать свою власть, свою армию, своих людей. Это признаться себе в поражении. Но голос в голове, голос, который не знал сна последние дни — голос, что кричал о Илоне — заставлял уши слушать дальше.

— Ты думаешь, правда измеряется деньгами? — зло выдохнул он. — Ты думаешь, можно купить человеческую жизнь?

— Я не покупаю жизнь, — холодно сказал Борис, — я покупаю твой выбор. И, если хочешь точнее — твою возможность закрыть это дело и не мешать тем, кто в нём заинтересован. Правда — вещь дорогостоящая. Ты променял бы власть на знание, или продолжишь по глупости ломать себе шею?

Влад стиснул кулаки, пальцы вцепились в рукоять стула под ним. Но можно ли верить человеку, который отдавал приказы убрать его жену?

— Что за «гарантия» у тебя? — спросил он, голос дрожал, но в нём уже ощущалась сталь. — Живой обмен? Фото с координатами и время, когда я смогу её вернуть? Или я отдам сервер — и останусь с пачкой купюр и твоими обещаниями?

Буряк улыбнулся без насмешки — скорее с сожалением, как человек, привыкший покупать и продавать судьбы.

— Я не убийца глупцов, Владислав. Я дам тебе доказательства: документы, фото, свидетелей. И знак — живой, чтобы ты поверил. Но ты должен понимать — если ты решишься, если подпишешь бумаги, ты убираешься с поля. Никто не будет мешать мне расправиться со следами. Ты получишь правду, но платой станет то, что ты называешь «Маджестик».

Влад мысленно прошёл по всем людям, которым доверял. По тем, кто вёл сервер, кто строил его проект. «Уберися в сторону — и мы отдадим тебе правду». Это предложение звучало как удар ножом в спину: чужой мир менял его мир на ломоть истины.

Он представил себе, что скажет Илоне, если согласится: «Я продал всё, чтобы знать, где ты и почему это произошло». Он представил её глаза — не знание, а предательство; он почувствовал, как горечь разъедает горло.

— Дай мне хоть хоть одно доказательство сейчас, — пробормотал Влад, — фото, имя. И если то, что ты скажешь, — правда, — я подумаю. Но я не буду просто так уходить с головой, — он наклонился вперёд, голос стал смертельно тихим. — Я хочу её живой. И только тогда — разговор.

Буряк сделал жест — помощник, стоявший у двери, достал конверт и протянул его Владy. На мгновение в этом жесте не было ни доброты, ни щедрости — только расчёт.

— Здесь — документы из архива. Здесь имя, и частичные координаты Миланы, разгадай загадку и получишь больше информации которая в будущем тебе поможет, — сказал Борис. — Ты посмотрел — и сам решишь, чего стоит твой следующий шаг.

Влад медленно взял конверт. Внутри — сухие бумаги, сканы старых отчётов, подписи, и — аккуратно вложенная распечатка: фотография. На ней — маленькая белая точка на карте и дата, и крошечная подпись: «не публиковать». Внизу — фамилия, которая заставила всё внутри Влада сжаться: Будкович, Буряк, Юрченко.

Он поднял глаза. Борис был непоколебим.— Ты должен подумать быстро, — сказал тот, холодно. — Предложение действительно только сегодня. Завтра у меня будут другие интересы.

Влад вскинул голову, глядя на мужское лицо напротив. Внутри всё рвалось на части — сердце тянуло к правде, разум — к сохранению. В этом выборе была вся его жизнь, и выбор этот он должен был сделать мгновенно.

Он сложил бумаги в карман, сделал шаг назад, будто отдёргивая часть себя, и ответил, голос ровный, как приговор:

— Я строил это с шестнадцати лет, дай мне двое суток.

Борис улыбнулся в первый раз с настоящей интересностью.— Договорились. Через двое суток.

Влад вышел из особняка с конвертом в кармане и словами, которые звучали внутри, как капкан: «через двое суток». Дорога назад домой казалась длинной, и в каждой минуте он уже улавливал тиканье часов — не только времени, но и судьбы.