32. Рин... прости меня

Март продолжал таять — вместе со снегом таяло и что-то внутри меня.

Всё шло по тому же сценарию. Максим держался на расстоянии. Не грубо, не показательно, просто... холоднее. Он больше не писал первым. На репетициях выпускного вальса говорил только по делу. В школе проходил мимо, если был с ребятами. Иногда кивал издалека.

Я делала то же самое.

Если раньше я хотя бы пыталась поймать его взгляд, то теперь перестала. На переменах оставалась с девчонками. После репетиций сразу уходила домой. Не спрашивала, не писала, не ждала.

Мне казалось, что если я стану такой же отстранённой, то боль станет меньше.

Не стала.

Каждый вечер я ловила себя на том, что проверяю телефон. Каждый раз, когда он смеялся где-то в коридоре, у меня внутри что-то сжималось. Но я держалась. Потому что если ему всё равно — значит, и мне должно быть.

Однажды после очередной репетиции Максим всё-таки подошёл.

— Рин, — тихо сказал он. — Ты сегодня можешь выйти вечером?

Я подняла глаза.

— Зачем?

Он помедлил.

— Поговорить. На набережной.

Сердце дёрнулось.

Той самой набережной.

— Ладно, — ответила я после паузы.

Весь оставшийся день я была как на автомате. Уроки, перемены, разговоры девчонок — всё проходило мимо. Я думала только о предстоящем вечере. О том, что он скажет. И скажет ли вообще что-то важное.

К набережной я пришла чуть раньше. Весенний воздух был холодным и влажным, асфальт ещё местами блестел от воды. Река была тёмной, тяжёлой. Я стояла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела на воду.

Максим появился через пару минут.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Мы пошли вдоль берега, сначала молча. Шаги отдавались глухо, вокруг было почти пусто.

— Помнишь, — начал он, — мы тут договаривались?

Я кивнула.

Конечно, помню. Именно здесь мы решили притворяться. Именно здесь всё началось.

Он остановился. Я тоже.

Максим глубоко вздохнул.

— Рин... прости меня.

Я удивлённо посмотрела на него.

— За что?

Он провёл рукой по волосам — жест, который я уже знала.

— За то, что начал отдаляться. Я видел, что тебе это... неприятно. Просто думал, что так будет лучше.

— Лучше для кого? — тихо спросила я.

— Для тебя, — честно ответил он. — И для меня тоже. Мне казалось, что если мы немного... отойдём друг от друга, тебе будет проще. Чтобы ты не воспринимала всё это слишком серьёзно.

Эти слова больно задели, но одновременно в них было что-то успокаивающее. Значит, он думал. Значит, это было не равнодушие.

— А ты не подумал, что мне стало только хуже? — спросила я.

Он опустил взгляд.

— Подумал. Уже потом.

Мы стояли молча несколько секунд.

— Я правда не хотел тебя задеть, — сказал он. — Просто испугался. Всё пошло не по плану, и я решил, что лучше сделать шаг назад.

Я медленно выдохнула.

— Максим... мы же договорились, что это игра. Что мы просто притворяемся.

— Я помню, — кивнул он. — Поэтому и подумал, что не стоит делать вид, будто между нами что-то большее.

Я посмотрела на реку.

— Иногда даже притворство может задеть, — сказала я.

Он молчал.

Потом сделал шаг ближе.

— Прости, Рин. Серьёзно.

Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что чувствую. Злость? Обиду? Усталость?

Наверное, всего понемногу.

— Ладно, — сказала я наконец. — Я прощаю.

Он заметно выдохнул, будто держал воздух всё это время.

И вдруг обнял меня. Осторожно, неуверенно, словно спрашивая разрешения. Я ответила почти сразу. Мы стояли так несколько секунд, молча, чувствуя тепло друг друга сквозь куртки.

Это были не романтические объятия.Скорее — человеческие.

По дороге домой мы говорили о школе, о репетициях, о том, как устали. Будто ничего не случилось. Но внутри у меня стало чуть легче.

У моего подъезда он остановился.

— Ещё раз прости, — сказал он.

Я ничего не ответила — просто обняла его. Коротко. Тихо.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной.

Дома я долго не могла уснуть.

Лежала, глядя в потолок, и снова и снова прокручивала наш разговор. Его слова. Его взгляд. Его объятия.

Я думала о том, как странно всё складывается. Мы всё ещё притворяемся. Всё ещё не вместе. Всё ещё держим дистанцию.

Но теперь я знала: ему было не всё равно.

И с этой мыслью я наконец закрыла глаза, позволяя мартовской ночи унести тревоги хотя бы до утра.