23

Глава 23Мое тело мгновенно превращается в статую. Не могу ни слова вымолвить, ни пошевелиться.Потому что даня здесь, и он явно слышал весь наш разговор с тетей.Он точно слышал. Я понимаю это каким-то шестым чувством.— даня, доброе утро, — бодро говорит тетя.— Доброе, — кивает он, но смотрит только на меня.Я же молчу, продолжая изображать статую.— Так, ну, завтрак готов, а меня Виолетта Егоровна заждалась. Это еще одна наша соседка. Чуть не забыла, а я ведь обещала сегодня проехаться с ней до торгового центра.Тетя Лена снимает передник и спешит к выходу.даня пропускает ее, и она проворно выпархивает из кухни.— Хорошего вам дня, я ушла, — кричит напоследок, уже из холла.— юля, — цедит сквозь зубы даня и делает шаг ко мне. Его лицо пылает от гнева.От страха я делаю шаг назад и быстро прячусь за кухонный стол.— Ты должен радоваться, — быстро говорю я и облизываю губы.— Я радуюсь. Очень даже радуюсь.Но в его голосе совершенно не чувствуется радости.— Особенно тому, что ты скрывала ее от меня все это время.— Я же рассказала тебе, — предпринимаю еще одну попытку, но вижу, что мои слова не находят в нем никакого отклика.Я снова немного отступаю.— А ну, иди сюда, — командует даня и делает новый шаг ко мне.Я продвигаюсь вдоль стола синхронно с ним, так, чтобы он не смог дотянуться.— юль, сюда иди! — цедит он, а в его глазах просто полыхает пожар. Если бы он мог жечь взглядом, а бы уже, наверное, сгорела дотла. Я итак вся горю.— Ч…что ты собираешься делать?— Что делать? Наказывать тебя за то, что не рассказала мне сразу.— Как наказывать?— Жестко. Чтобы запомнила надолго.Он делает еще один шаг, я тоже, но даня оказывается проворнее. Он хватает меня, а я начинаю усиленно вырываться.Тогда он подцепляет мои волосы и наматывает их на кулак.— Ай, — визжу я и снова пытаюсь вырваться.Но в его руках я словно антилопа, которую загнал в капкан и вот-вот разорвет разъяренный хищник.— даня, что ты делаешь! Между прочим, я кормящая мать!Это мой единственный аргумент. Но если это его не остановит, я не знаю, как тогда быть. Что он собирается делать? Что бы он ни задумал, я не хочу. А ярость в его глазах тем временем перетекает в животное желание, и у меня разом сводит все внутренности.Но уже в следующее мгновение, к моему ужасу, тело откликается на его невысказанный призыв. Но я не хочу, не хочу так. Не при дочке и не так. Но его руки уже на моем теле.Жесткие и требовательные.Моя голова все также запрокинута, а его зубы впиваются в шею и больно прикусывают кожу.Я зажмуриваюсь и все еще сопротивляюсь несмотря на рои мурашек, что сбегают вниз и зажигают огонь страсти во мне даже в таких ужасных обстоятельствах. Несмотря на то, что меня безумно заводит его напор. Когда он такой жесткий я хочу его не меньше, чем когда он нежен. Если не сказать, что больше.Каким-то внутренним чутьем я понимаю, что только так он сможет выпустить пар, хоть немного примириться, не утонуть в отчаянии от осознания ситуации, но я все равно пытаюсь отпихнуть его от себя, все равно пытаюсь. Я буду бороться до последнего и не дамся ему просто так. Не тогда, когда он так груб и бесцеремонен, пусть не рассчитывает.Спасение приходит неожиданно. Маша вдруг начинает хныкать, и даня сразу ослабляет хватку.— Только это тебя и спасает, — хрипло произносит он совсем рядом с моим лицом, а потом отпускает. Сначала меня саму, а потом и мои волосы.Я тут же отпрыгиваю в сторону и поскорее спешу к Маше. Наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Прижимаю к себе, пытаясь успокоить.Идиот. Придурок неуравновешенный, хочется заорать мне. Но я сдерживаю себя из-за присутствия дочки. И потому, что понимаю, как ему плохо сейчас. Мне самой не лучше.— Ты напугал ее, — говорю я вместо всех тех слов, что готовы сорваться сейчас с моего языка.— Ты сделала все, чтобы я усомнился в своем отцовстве. Не представляешь, через какой ад мне пришлось пройти, когда я увидел вас с ней и решил, что она от другого мужчины. Когда в принципе понял, что у тебя есть ребенок. Когда думал, что она может быть не от меня. юля, черт!Он все еще полон гнева, но пытается сдерживать его, старается загасить огонь в глазах. — Ты сам виноват, ты…Я вижу, что он снова на грани. А вдруг он опять уедет куда-нибудь? И я в очередной раз буду рыдать и молиться, чтобы с ним ничего не случилось.От этой мысли мне становится совсем плохо. Я тут же притормаживаю и вздыхаю.— даня, послушай.Он все еще в огне. Я чувствую это каждой частичкой кожи. Я так хорошо считываю его эмоции.— дань, мне жаль, что все так получилось. Что все это произошло с нами.Он делает глубокий вдох, а потом его грудная клетка медленно опускается.— Я виновата, дань, я не отрицаю. Когда соврала тебе, что у меня был другой. Я уже говорила, почему я сделала это. Мне было очень больно. Так больно из-за твоей измены и мне хотелось сделать также больно тебе. А потом…потом я…я звонила тебе. Один раз, правда, но я сделала это, переступила через себя. Когда она только родилась. Попросила медсестру принести мне телефон и набрала тебе. Я звонила, но трубку взяла какая-то девушка и сказала, что ты не можешь подойти.даня слушает, а я распаляюсь все больше и больше. Рассказываю ему о своих чувствах. О том, как больно мне было тогда. Какое одиночество я испытала в тот момент, когда не смогла поделиться с ним радостной новостью.— Я не стала перезванивать тебе. Решила, что если захочешь меня слышать, то ты сам перезвонишь мне, ведь ты увидишь пропущенный. Если захочешь…На минуту я зажмуриваюсь и вновь переношусь в палату со стерильно белыми стенами и спецефическим запахом родильного блока. В свой самый яркий день, омраченный лишь чувством невыразимой тоски, когда ожидала услышать его, а вместо этого услышала деловитый женский голос.Чувствую, как волна отчаяния накрывает с той же силой, что и тогда.Распахиваю глаза и снова смотрю на даню.— Ты не перезвонил, и я поняла, что это не нужно тебе. Я не нужна. А та девушка, возможно, твоя новая невеста или даже жена. А значит, Маша моя дочка, только моя. Ведь если бы я все еще была важна для тебя, ты бы перезвонил. Но ты не перезвонил. Так что не стоит обвинять меня во всех грехах.Он молчит, и я молчу тоже, только во все глаза смотрю на него. Между нами сейчас проскальзывает вечность и закручивает в мощном водовороте невысказанных обид и невыносимой боли, через которую мы проходили по-отдельности все эти месяцы. А сейчас проходим вдвоем, вместе.— Покорми ее, — первым нарушает тишину даня, а я вдруг понимаю, что Машуня, сидя у меня на руках, активно наращивает децибелы своего плача. Еще немного и ее уже ничем не остановишь. Она отчаянно цепляется за мою кофту и жмется к груди. А ее личико даже успело покраснеть от напряжения.Я тут же прихожу в себя и усаживаюсь с дочкой на диван. Делаю то единственное, что может успокоить ее сейчас, прикладываю к груди.Мишутка тут же успокаивается и начинает активно сосать.даня проводит рукой по волосам, взъерошивая их, и отходит к окну. Стоит там, весь напряженный и пялится на наш двор. На плиточную дорожку, на свою машину перед забором.Я смотрю на него и смотрю. И не могу отвести глаз.Маша наедается и отпускает мою грудь.Она сыта, а значит снова бодра и весела. Улыбается мне и всему миру.Я поправляю одежду, а потом позволяю Машуне подняться на ножки на моих руках и тянуться к моим волосам, хватать их и играть с ними.Я придерживаю дочку, чтобы она не упала и решаю, даю себе обещание, что постараюсь больше не поддаваться эмоциям в ее присутствии. Ведь, конечно, это может напугать, как же иначе. И пусть даня тоже держит себя в руках, когда он рядом с малышкой.— юль, я не знал, что ты мне звонила, — говорит даня, а потом поворачивается ко мне, к нам.— Не знал? Но…— В тот день, когда Маша родилась и ты звонила мне, я был в реанимации. Я просто физически не мог подойти к телефону. И не знаю, почему мне не сообщили потом о твоем звонке, ведь у меня не было возможности самому проверять входящие.Реанимация. даня пребывал в таком тяжелом состоянии, что даже лежал в реанимации. В то время, когда я обижалась и злилась на него, он, оказывается, боролся за жизнь, находился на грани.Я чувствую, как кровь отливает от лица, а ноги немеют до такой степени, что если бы я не сидела, наверное, сползла бы на пол.— Позже я тоже не проверял, звонки, тем более, что их накопилось довольно много. Если бы знал, я бы перезвонил, можешь не сомневаться. Но мне не приходило в голову, что ты могла мне звонить.Ему не приходило в голову, мысленно повторяю за ним.А мне не приходило в голову, что с ним могло что-то случиться.Женский голос спутал все планы, а это могла быть всего лишь медсестра или врач. Она бы даже могла бы рассказать мне все, если бы я не бросила трубку раньше времени.— Это та авария, из-за которой у тебя шрамы по всему телу, — произношу медленно, уже зная ответ.От шока мое собственное тело плохо слушается меня и мне тяжело говорить.— Да.— даня.— Прости, юль, мне жаль, что так получилось.— даня!Я поднимаюсь кое-как, устраиваю Машу в манеже, а потом иду к нему.— дань!Тянусь и обнимаю, а когда он обнимает в ответ и утыкается носом куда-то в район моей шеи, я начинаю беззвучно плакать.— даня, ты должен мне все рассказать.Он молчит, только стискивает меня в своих руках. А я дрожу, трусь щекой о его грудь и целую его прямо через футболку.Как же я люблю его. Как же я рада, что все обошлось, он выжил, что бы это ни было, и сейчас здесь, со мной. Со мной и нашей дочкой. А он ведь мог умереть и даже не узнать о ее существовании.Не знаю, как бы я жила тогда. Как бы смогла существовать.Что бы не происходило между нами и как бы я не была зла на него, я всегда знала, что он где-то есть, пусть даже не со мной. Я знала, и поэтому могла злиться на него, сколько душе угодно. Могла ненавидеть или пытаться забыть. Могла беситься, обзывать его мысленно всякими словами. Лишь одного я не могла бы перенести, если бы с ним что-то случилось.— дань, расскажи, что произошло тогда, — прошу тихо, когда первая волна потрясения постепенно спадает, — расскажи. Я ведь не отстану от тебя.— Не могу сейчас разговаривать, юль. Хочу тебя. Не представляешь, как сильно хочу тебя сейчас. Соображаю так себе, все мысли только об одном.— Машуня уложится на сон только через пару часов. Обычно это происходит на прогулке, но сегодня я могу уложить ее дома, в виде исключения. Только обещай, что расскажешь мне обо всем, что с тобой произошло.— Там видно будет.— Нет, расскажешь. Расскажешь мне все!Вместо ответа он начинает покрывать мое лицо поцелуями.— За эти два часа я просто с ума сойду.Говорит спокойным тоном, но хриплые приглушенные ноты в голосе выдают его желание и сейчас же отзываются ответным желанием во мне.В прошлые времена мы давно бы уже оказались в постели и не покидали бы ее несколько часов, но сейчас у нас есть дочка, пока совсем малыш, и мы должны приспосабливаться к ее графику.— Не сойдешь. Я буду рассказывать тебе о Маше. Ты сможешь задать любые вопросы о ней. Все, что тебя заинтересует.Я вижу, что он все понимает и готов терпеть, сколько потребуется. Пытается переключиться, перейти на нейтральный тон.— Все, что заинтересует. Звучит, заманчиво.Я рада, что у него получается.— Да, именно так, — киваю в ответ и улыбаюсь. Он должен видеть, что я ценю его усилия стать папой. Ведь это значит, в первую очередь, поступиться своими интересами, ради интересов своего ребенка.— Поверь, у меня очень много вопросов. Ты замучаешься отвечать. Я намерен наверстать все, что пропустил, — говорит Никита и улыбается уголками губ.Я улыбаюсь еще шире в ответ, чем до этого.— Тогда начнем прямо сейчас.Я нахожу его кисть, сплетаю наши пальцы и тяну новоиспеченного папу к манежу.