Глава 34

5 марта, 1978 год.Дженнифер — 18. Сириус — 18.

Каждый день напоминал день сурка.

Одно и то же утро. Один и тот же привкус горечи во рту. Та же тяжесть в теле, будто кто-то подменял её ночью – вместо неё просыпался кто-то слабее, медленнее, тише.

С каждым днём Дженнифер становилось хуже.

Сначала она списывала всё на обычный токсикоз. Потом – на усталость. Потом – на нервы. Но кошмары, которые стали преследовать её почти каждую ночь, не вписывались ни в одну из этих версий. Она просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и несколько секунд не понимала, где находится.

Головокружение стало постоянным спутником. Иногда ей казалось, что пол уходит из-под ног, даже если она просто сидит. Тошнота не проходила. Слабость липла к костям, а ломота в теле была такой, будто она каждый день падала с метлы.

Мадам Помфри разводила руками.

— Это может быть сложная перестройка организма, — говорила она осторожно. — Иногда магическая беременность протекает... нестандартно.

Слово "нестандартно" не успокаивало.

В середине февраля Дженни исполнилось восемнадцать.

Праздник прошёл тихо. Без зала, без шума, без привычных розыгрышей. Друзья пришли вечером – с тортом, который Джеймс умудрился где-то достать, и с таким количеством свечей, что Сириус ворчал о пожарной безопасности. Она задула их, едва не потеряв равновесие.

А уже на следующий день пошла к директору вместе с мадам Помфри.

Разговор оказался проще, чем она ожидала. Её не осудили. Не отчитали. Не пригрозили письмом родителям.

Директор внимательно выслушал, сцепив пальцы на столе, и лишь кивнул:

— Вы достигли совершеннолетия, мисс Крауч. Вы вправе принимать решения самостоятельно.

Он согласился перевести её на домашнее обучение, как только станет тяжело посещать занятия. Формально – по состоянию здоровья. Без уточнений. И он не написал родителям. Теперь она отвечала за свою жизнь сама.

Мадам Помфри искренне порадовалась за неё.

— У вас впереди долгая жизнь, — сказала она, мягко сжимая её руку. — Ребёнок не перечёркивает карьеру. Вы можете стать прекрасным лекарем. Возможно, даже лучшим – потому что будете понимать пациентов иначе.

Слова были добрыми. Но самочувствие – нет.

Через две недели состоялся матч Когтевран против Слизерина.

Новым капитаном стала Кассандра. Она отказывалась до последнего, не понимая, почему Дженни ушла так резко и без объяснений. Но в итоге согласилась – потому что команда нуждалась в лидере.

Они выиграли.

Конечно, выиграли.

Слизерин не сдавался даже без неё.

Дженни узнала о результате позже – от Сириуса, который принёс ей подробный пересказ каждого гола. Она слушала, улыбалась, но внутри что-то болезненно сжималось.

Она даже не смогла присутствовать на игре.

В Хогвартсе быстро пошли слухи.

— Она больна оспой.— Кэсс, как ты живёшь с ней? Она тебя заразит!— Может, чума?

Сплетни росли быстрее, чем правда.

Кассандра и остальные друзья яростно опровергали всё, что слышали. Римус холодно и методично ставил на место самых разговорчивых. Джеймс предпочитал более громкие методы. Сириус – ещё громче.

Но шёпот в коридорах не исчезал. Некоторые соседки по комнате начали сторониться её. Сначала осторожно. Потом откровенно.

В итоге директор выделил ей отдельную комнату.

Формально – из-за состояния здоровья. Фактически – чтобы её перестали обсуждать как угрозу эпидемии.

Комната была меньше прежней, но тише. Каменные стены, узкое окно, тяжёлые занавески. Здесь стояла только двухместная кровать, шкаф, кресло и пушистый ковер.

Барти, узнав, что станет дядей, сначала замер.

Потом выдал длинную тираду о безответственности, статистике осложнений и необходимости просчитать всё до мелочей.

А через полчаса уже сидел рядом с ней, держа за руку, и сухо сказал:

— Я буду рядом. Что бы ни случилось.

И он действительно приходил. Часто.

Сегодня тоже.

В комнате собрались все: Сириус, Барти, Маргарет, Лили, Римус и Джеймс. Они принесли ей обед – потому что сегодня её снова мучило сильное головокружение, и она почти не вставала. Как и последние три дня.

Поднос стоял на тумбочке. Еда пахла тёпло, но аппетита не было.

— Меня не волнуют слухи, которые они говорят обо мне, — вздохнула Дженни, сидя на кровати, накрыв ноги пледом и поджав под себя.

— Конечно, не волнуют, — хмыкнул Джеймс. — Поэтому Сириус едва не подрался с третьекурсником.

— Он первый начал, — отрезал Сириус.

— Он спросил, правда ли у неё чума, — сухо уточнил Римус.

— Я бы тоже ударил, — спокойно добавил Барти.

— Спасибо за поддержку, — пробормотала Дженни.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо ответил брат.

В открытое окно вдруг залетела сова. Крылья шумно хлопнули, и конверт упал рядом с ней на кровать.

Все замолчали.

— От кого? — спросил Барти.

Она уже узнала почерк.

— От Николая... и мамы.

В комнате стало ощутимо тише.

Ах да.

Ещё один факт.

Она всё ещё не рассказала родителям.

Письмо лежало на одеяле – тяжёлое, плотное. Сургучная печать целая. Дженни смотрела на него несколько секунд, будто это был не конверт, а приговор.

Сириус осторожно сел ближе.

— Хочешь, чтобы мы вышли? — тихо спросил он.

Она покачала головой.

— Нет.

Пальцы дрогнули, когда она разорвала печать. Бумага зашуршала слишком громко.

Она начала читать. Сначала молча. Потом глаза стали двигаться быстрее. Лицо постепенно побледнело.

— Джен? — напрягся Барти.

Она сглотнула.

— Мама... — голос стал глухим. — Она пишет, что собирается приехать. В конце марта. Проверить, почему я так редко отвечаю. И из-за своего материнского чутья.

В комнате повисло напряжение.

— Они что-то подозревают? — спросила Маргарет.

— Не знаю, — прошептала Дженни. — Но если приедут...

Она не закончила.

Все понимали.

Сириус медленно выдохнул.

— Значит, времени меньше, чем мы думали.

Барти сжал челюсть.

— Мы должны сказать им раньше, чем они узнают от кого-то другого.

Дженни закрыла глаза. Головокружение усилилось – не только от тела, но и от мысли.

Конец марта. Меньше месяца.

И всё, что они так тщательно скрывали, может рухнуть в один день.

— Не стоило так долго скрывать это, Дженни, — Маргарет поджала губы. В её голосе не было упрёка, только тревожная прямота. — Видишь, к чему это приводит?

— Я собираюсь написать ей, что со мной всё в порядке. Просто...что учебная нагрузка увеличилась, — тихо ответила Дженни, не открывая глаз. — Я не готова ещё рассказывать.

— Это не самая лучшая идея, — сразу сказал Барти. — Даже если напишешь, мама начнёт переживать сильнее. Она знает тебя. Почерк, паузы, недосказанность – она всё почувствует. Почему ты не готова? Ты же знаешь, она не судит.

Вот в этом и было дело.

Если честно, Дженнифер не знала, почему. Ей просто было страшно. Страшно произнести это ещё раз. Признать вслух. Сделать ещё один шаг, после которого назад дороги не будет.

Она с трудом – с поддержкой друзей, с дрожащими руками – пошла к директору и мадам Помфри. Тогда ей казалось, что это самый сложный разговор в её жизни.

Но теперь?

Теперь нужно было сказать это матери. Ей не хватало смелости.

После того разговора с мадам Помфри стало ясно: она беременна с начала января. Сейчас – тринадцать недель. Почти конец первого триместра. Всё было уже слишком реальным и избавиться от ребенка нельзя было.

— К тому же, твоё состояние не самое лучшее, — продолжила Маргарет мягче. — Правда всё равно вскроется. Тебе лучше сказать самой. И спросить совета. Вдруг она что-то знает? Может, у неё тоже были осложнения.

Дженни поморщилась – резкая тянущая боль прошла по низу живота и отозвалась слабостью в ногах. Сириус мгновенно заметил это.

— Эй, — он тут же опустился рядом, перехватывая её ладонь. — Спокойно. Дыши.

Он стал заботливее. Почти чрезмерно.

Следил за тем, сколько она ест. Сколько спит. Сколько ходит. Иногда ловил её за руку, если она пыталась встать слишком резко. Иногда просто молча сидел рядом, будто своим присутствием мог удержать её в равновесии.

Его тоже мучила совесть. Она видела это – в том, как он напрягался каждый раз, когда её лицо бледнело.

— Я расскажу, — тихо сказала Дженни, сжав его пальцы. — Но не сейчас.

Барти выдохнул сквозь зубы, но кивнул.

— Хорошо. Но не затягивай. Если они приедут и узнают случайно – будет хуже.

— Я понимаю.

— Мы можем быть рядом, когда ты будешь писать, — предложила Лили. — Или когда будешь говорить с ней через камин.

— Или я сам напишу, — вдруг сказал Сириус.

Все повернулись к нему.

— В каком смысле? — нахмурился Барти.

— В прямом. Я могу написать им. Сказать, что это и моя ответственность тоже. Что я... — он запнулся, но продолжил твёрже. — Что я собираюсь жениться на ней.

В комнате стало тихо.

— Это не твоя обязанность, — сразу сказала Дженни.

— Это моя жизнь, — ответил он. — И мой ребёнок. Я не собираюсь прятаться за твоей спиной.

Барти долго смотрел на него. Оценивающе.

— Ты понимаешь, что отец не будет в восторге? — спросил он.

— Я не рассчитываю на восторг.

— И что это не разговор на одну страницу?

— Я не рассчитываю на лёгкий разговор.

Повисла пауза.

— Ладно, — наконец сказал Барти. — Это хотя бы честно.

Дженни открыла глаза и посмотрела на Сириуса. Он выглядел уставшим – под глазами легли тени, плечи стали жёстче. Но в его взгляде не было ни сомнения, ни отступления.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Но сначала я. Я должна сама сказать.

Он не спорил.

— Как скажешь.

Маргарет осторожно забрала письмо с кровати.

— Ответ нужно отправить завтра, — сказала она. — Иначе будет подозрительно.

— Завтра, — повторила Дженни.

Её снова накрыла волна слабости. Сириус помог ей лечь удобнее, поправил подушку. Лили подала стакан воды.

Никто не говорил громко. Никто не шутил.

Но никто и не уходил.

Они сидели рядом – на полу, на стуле, у стены. Как будто одним своим присутствием могли удержать всё это от распада.

За окном шумел мартовский ветер, гоняя по небу тяжёлые тучи.

Меньше месяца.

И времени становилось всё меньше.

***

Десять дней спустя, в выходной день, в замке было непривычно тихо. За узким окном медленно полз серый мартовский свет, вода по стеклу стекала тонкими дорожками – с утра моросил дождь.

Дженнифер лежала на кровати, устроившись спиной к груди Сириуса. Его рука была переплетена с её пальцами, а другой он лениво перебирал пряди её волос. Тишина между ними была спокойной – не тяжёлой, не тревожной.

— Ты уже думал о том, как мы его назовём? — спросила Дженни, глядя в потолок.

Сириус тихо усмехнулся.

— Если честно – нет. Я ещё...привыкаю. Иногда мне кажется, что я просто проснусь, и всё это окажется странным сном.

— Я тоже, — кивнула она. — Если это будет мальчик...мне нравится имя Итан. Хотя...

— Может, Конрад?

Она поморщилась.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Попробуй ещё раз.

— Джонатан?

— Хуже.

— Джереми.

Дженни задумалась. Имя легло мягче, чем предыдущие.

— Джереми... — повторила она медленно. — Да. Неплохо. Мне нравится.

— Записал в мысленный список, — серьёзно кивнул Сириус.

— А если девочка?

Он наклонился ближе, словно собирался шепнуть что-то важное, но в этот момент дверь открылась.

Сначала – тихий скрип. Потом – звук шагов по каменному полу.

Они одновременно повернули головы.

В проёме стояла Вайолет.

— Мама! — Дженни резко привстала, забыв о слабости. Голова тут же закружилась, и Сириус поддержал её за плечо. — Что ты здесь делаешь?

Вайолет была в тёмном дорожном плаще, волосы аккуратно убраны, взгляд – внимательный, цепкий. Она скользнула им по комнате, задержалась на кровати, на их переплетённых руках, на том, как быстро Сириус отступил и выпрямился.

— Приехала проверить тебя, — спокойно ответила она. — Письма стали слишком короткими.

Её взгляд остановился на Сириусе.

— Почему вы оба не на занятиях?

— Мне стало плохо, и я решила не идти, — Дженни поджала губы, стараясь говорить ровно. — А Сириус... он просто прогуливает. Хотел позаботиться обо мне.

Технически – не ложь.

Сириус коротко кивнул.

— Миссис Крауч.

— Мистер Блэк, — сухо ответила Вайолет.

Пауза затянулась на долю секунды.

— Не оставишь нас наедине? Мне нужно поговорить с дочерью.

Сириус посмотрел на Дженни. В её взгляде мелькнула тревога, но она едва заметно кивнула.

— Конечно, — сказал он спокойно. — Я буду неподалёку.

Он прошёл к двери, на секунду задержался, будто хотел что-то добавить, но передумал и вышел.

Дверь закрылась.

Комната стала меньше.

Вайолет сняла перчатки, аккуратно положила их на стол и подошла ближе. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга – мать и дочь.

Потом Вайолет шагнула вперёд и обняла её.

Дженни замерла на мгновение, а затем прижалась к ней в ответ. Вдыхая знакомый аромат духов и прохладного воздуха улицы.

— Ты похудела, — тихо сказала Вайолет, отстраняясь и внимательно разглядывая её лицо. — И побледнела.

— Просто устала, — быстро ответила Дженни.

Мать приподняла подбородок дочери пальцами, заставляя её посмотреть в глаза.

— Почему ты съехала?

Вопрос прозвучал спокойно, но без обходных путей.

— Я...поссорилась с соседками, — Дженни пожала плечами. — Глупости. Они начали выдумывать всякое. Дамблдор согласился выделить мне отдельную комнату. Сказал, что так будет спокойнее.

— Что именно выдумывать?

— Что я больна. Оспой. Чумой. Не поладили с ними.

Вайолет чуть сузила глаза.

— И ты не опровергала?

— Опровергала. Но слухи живут дольше фактов.

Мать медленно кивнула.

— Сколько ты уже не ходишь на занятия?

— С понедельника, — ответила Дженни. — Всю учебную неделю.

— Пять дней – это не "просто устала".

— Меня тошнит, — сказала она тише. — Иногда кружится голова. Но мадам Помфри сказала, что всё в порядке. Просто...временная слабость.

Вайолет подошла к окну, провела пальцем по холодному стеклу.

— Всё ли точно хорошо? — спросила она, не оборачиваясь. — И в чём настоящая причина?

Комната наполнилась тишиной. Дженни сжала пальцы в складках пледа.

— Всё хорошо, — повторила она. — Правда. Это просто...организм реагирует на стресс. Много всего навалилось.

Вайолет медленно повернулась.

Её взгляд задержался на лице дочери – слишком долго.

— Стресс, — повторила она.

— Да.

— И мадам Помфри уверена, что беспокоиться не о чем?

— Да.

Пауза.

Вайолет подошла ближе, поправила выбившуюся прядь волос у её виска – жест старый, привычный.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Слишком спокойно.

— Если ты говоришь, что всё хорошо, я поверю тебе.

Она улыбнулась. Мягко. Но в этой улыбке было что-то внимательное. Почти изучающее.

— Однако, — добавила Вайолет уже обычным тоном, — я останусь в Хогсмиде на несколько дней. На случай, если "стресс" снова даст о себе знать.

Дженни почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Не нужно, мама, правда...

— Нужно, — спокойно перебила Вайолет. — Я редко вмешиваюсь в твою жизнь. Но я всё ещё твоя мать.

Она отошла к столу, взяла перчатки.

— И я надеюсь, что если причина не только в соседках и усталости...ты всё-таки найдёшь в себе смелость сказать мне.

В комнате снова стало тихо.

За дверью послышались шаги – вероятно, Сириус всё это время не уходил далеко.

Вайолет направилась к выходу, остановилась у двери и обернулась.

— Отдыхай, Дженнифер.

И вышла, оставив после себя ощущение незакрытого вопроса.

Однако долго задерживаться в старой части замка Вайолет не стала. Она взглянула на карманные часы — стрелка как раз пересекала отметку окончания третьего урока. Каменные коридоры наполнялись гулом голосов, шагами, смехом.

Самое подходящее время, чтобы поймать кого-то менее подготовленного.

Она поднялась по лестницам, минуя несколько пролётов, и остановилась у поворота к классу заклинаний.

Маргарет шла, на ходу поправляя ремешок сумки и листая конспект. Она не смотрела вперёд — и потому почти врезалась в тёмную фигуру перед собой.

— Тётя Ви! — она моргнула, отступая на шаг. — О... что ты здесь делаешь?

— Приехала проведать Дженнифер, — спокойно ответила Вайолет. — Материнское чутьё и всё такое.

Маргарет нервно улыбнулась.

— А...понятно.

Вайолет задержала на ней взгляд – внимательный, слишком сосредоточенный.

— Скажи мне, Мэг, где она? Я не могу найти её.

— О, а тебе не сказали? — Маргарет быстро отвела глаза. — Ей нездоровится, она пропускает занятия.

— И сколько она уже пропускает?

Вопрос прозвучал мягко. Слишком мягко.

— Три дня, — поспешно ответила Маргарет. — У неё началась менструация. Живот болит и всё такое...Ты же знаешь, как это бывает.

Она неловко усмехнулась.

Вайолет не улыбнулась в ответ.

— Странно, — медленно произнесла она. — А вот она сказала мне, что пропускает всю неделю. И что её тошнит. А не живот болит.

Маргарет застыла.

— Ну...а сегодня что пятница? Я думала сегодня только среда.

— Мэг, — голос Вайолет стал ниже. — Выкладывай. В чём дело?

— Я... — Маргарет сглотнула. — Ты же знаешь, я не могу. Это секрет Дженни, не мой.

— Очевидно, что она не хочет делиться с родной матерью, — Вайолет сделала шаг ближе. — Поэтому скажешь мне ты. Что с моей дочерью?

Коридор постепенно пустел. Ученики расходились по следующим классам. Шум стихал.

Маргарет молчала.

— Мэг, — повторила Вайолет уже без давления, но с холодной ясностью. — Я должна понимать, угрожает ли ей что-то серьёзное.

Маргарет подняла глаза. И впервые за разговор не отвела их.

— Пойдём со мной, — тихо сказала она.

Вайолет ничего не ответила – лишь последовала за ней.

Они прошли дальше по коридору, свернули к менее оживлённому крылу замка. Здесь было прохладнее, тише. Свет из высоких окон ложился на каменные стены бледными прямоугольниками.

Маргарет остановилась у арочного прохода, где почти никто не ходил.

Несколько секунд она собиралась с силами.

— Ты должна пообещать, что не накричишь на неё, — сказала она, не глядя на тётю.

— Я никогда не кричала на неё, — спокойно ответила Вайолет.

— И что сначала выслушаешь.

— Мэг.

Маргарет глубоко вдохнула.

— Дженнифер беременна.

Вайолет не сразу отреагировала. Она моргнула.

— Что?

— Она беременна, — повторила Маргарет, уже твёрже. — Почти тринадцать недель.

Тишина стала плотной.

— Это... — Вайолет слегка покачала головой, будто пытаясь стряхнуть неправильное слово. — Это какая-то ошибка.

— Нет.

— Ей восемнадцать.

— Да.

— И...отец ребёнка?

Маргарет выдержала паузу.

— Сириус, конечно.

Имя отозвалось эхом в пустом коридоре.

Лицо Вайолет оставалось внешне спокойным, но взгляд изменился – стал стеклянным, сосредоточенным внутрь.

— Два месяца, — тихо продолжила Маргарет. — Ей плохо уже два месяца. Головокружение. Тошнота. Слабость. Боли в теле. Иногда она едва встаёт. А ещё... — она замялась. — Её ментальное состояние. Кошмары. Тревожность. Она держится, но это сложно.

Вайолет медленно опустилась на каменную скамью у стены. Будто ноги перестали держать.

— Два месяца... — повторила она едва слышно.

Всё сложилось. Короткие письма. Паузы. Избегание. Отдельная комната.

Тошнота. Не "стресс". Не "менструация".

Осознание пришло не вспышкой – а холодной волной. Как ледяная вода, вылитая на голову.

Вайолет резко подняла взгляд.

— Ты сказала кошмары? Слабость в теле и постоянное головокружение?

Маргарет медленно кивнула. И в ту же секунду лицо Вайолет изменилось.

Она резко ахнула и прикрыла рот рукой.

— О, нет...нет, нет... — выдох сорвался почти беззвучно.

Она вскочила со скамьи и начала ходить по узкому коридору – шаги отдавались гулким эхом по камню. Пальцы нервно сжимали край плаща.

— Пожалуйста...о великая Сарэя, прошу тебя...только не это...

— Тётя? — Маргарет шагнула ближе. — Ты так расстроилась, что она беременна? Но это ведь не так плохо...Они любят друг друга, они...

— Дело не в этом! — резко перебила её Вайолет.

Она остановилась и посмотрела на племянницу так, словно та не понимала масштаба происходящего.

— Она мать «Наследницы семи»!

Слова прозвучали почти как проклятие.

— Что?..

— Ты знаешь, что в нашем клане, ни у одной живой ведьмы на данный момент, не было сразу двух даров? — голос Вайолет стал жёстче, быстрее. — Ни у одной. Мы всегда передаём один. Один дар – и то не всегда полностью.

Маргарет нахмурилась.

— Да...но...

— «Наследницей семи» называют ту, у кого пробуждаются сразу семь даров. Семь. Это не просто магия – это концентрат силы рода. Такие ведьмы рождаются раз в столетие. Иногда реже. Эти ведьмы становились слишком сильными и некоторыми начали использовать это в своих целях. Тогда их стали считать изгоями и опасными для общества, сделая всё, чтобы убить их.

Коридор словно стал холоднее.

— И знаешь, что объединяет каждую историю? — прошептала Вайолет.

Маргарет медленно покачала головой.

— Каждая мать, которая осмеливалась рожать их...умирала при родах.

Слова ударили сильнее крика.

— Нет... — выдохнула Маргарет. — Это... это невозможно. Как? Это же Дженни! У неё никогда не было дара. Она...она ведь обычная!

— Именно, — резко сказала Вайолет. — Именно поэтому я надеялась, что пророчество обойдёт нашу ветвь.

Маргарет смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Какое пророчество?..

Вайолет закрыла глаза на секунду, будто боролась сама с собой.

— В каждом поколении есть риск. Но признаки проявляются у матери. Не у ребёнка. У матери. Кошмары. Слабость, будто магия вытягивается из тела. Головокружение – потому что энергия неравномерно распределяется. Тошнота – не просто физиология. Это реакция на перегрузку магического ядра.

— Ты...ты хочешь сказать... — голос Маргарет задрожал.

— Я хочу сказать, — Вайолет остановилась перед ней, — что если это действительно «Наследница семи», Дженни может не пережить роды. Она умрет, дав жизнь ребенку.

Мир Маргарет будто накренился. Она отступила на шаг, врезалась спиной холодную стену.

— Нет... — прошептала она. — Нет, ты ошибаешься. Это совпадение. Просто тяжёлая беременность. Такое бывает. Мадам Помфри ничего не сказала...

— Потому что она не знает о нашем роду, — отрезала Вайолет. — И о Сарэе тоже.

Маргарет потерянно смотрела в пустоту.

— Это не может быть правдой...Это...это ведь сказки. Старые легенды...

Вайолет взяла её за плечи.

— Мэг. Посмотри на меня.

Маргарет с трудом сфокусировала взгляд.

— Сейчас не время теряться, — голос Вайолет стал твёрдым, собранным. Паника ушла – её место заняла холодная решимость. — Если я права, у нас очень мало времени.

— Что...что нужно делать?

— Приведи Барти. Немедленно. Он должен быть рядом с нами.

Маргарет сглотнула.

— А ты?

— Я иду к ней.

И в её голосе не было сомнений.

— Но...если это правда... — Маргарет побледнела ещё сильнее. — Что тогда?

Вайолет отпустила её плечи.

— Тогда я сделаю всё, чтобы моя дочь не повторила судьбу тех, кто был до неё.

Маргарет кивнула – резко, почти судорожно – и побежала по коридору.

Вайолет же направилась в сторону подземелий.

Шаг её был быстрым, но выверенным.

В это время Дженнифер сидела на кровати, поджав ноги и кутаясь в плед. Сириус расположился рядом, опираясь спиной о стену. Он что-то рассказывал – о том, как Джеймс умудрился перепутать ингредиенты в зелье и едва не окрасил котёл в ядовито-розовый.

Она улыбалась.

Но рассеянно.

Иногда её взгляд становился пустым – будто она на секунду выпадала из реальности.

— Эй, — тихо сказал Сириус, заметив это. — Ты опять?

— Немного кружится голова, — призналась она.

Он тут же придвинулся ближе.

— Ложись.

— Я и так лежу.

— Нормально ложись.

Она послушно устроилась, положив голову ему на колени. Его пальцы тут же оказались в её волосах – медленные, успокаивающие движения.

— Знаешь, — пробормотала она, глядя в потолок, — мама сегодня странно смотрела на меня.

Сириус напрягся.

— В каком смысле?

— Слишком внимательно. Как будто...что-то поняла.

В этот момент за дверью послышались быстрые шаги.

Сириус поднял голову.

— Это не твоя мама? — тихо спросил он.

Дженни нахмурилась.

— Помоги мне встать.

Он подал ей руку, осторожно притянул к себе. Она встала, чувствуя лёгкую слабость в коленях, но постаралась выпрямиться – как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

Вайолет вошла стремительно.

— Дженнифер Гвинет Крауч, нам нужно срочно поговорить.

— Мама, всё в порядке? — нахмурилась Дженни.

Сириус мгновенно почувствовал напряжение в воздухе.

— Кхм...вы, наверное, устали с дороги, миссис Крауч. Я принесу вам чая, — спокойно сказал он, хотя пальцы его невольно сжались.

Вайолет коротко кивнула.

— Спасибо, Сириус.

Он посмотрел на Дженни – вопросительно, тревожно – и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Что случилось? — Дженни шагнула ближе. — Почему ты такая взволнованная? Я же говорю, это всего лишь...

Дверь снова распахнулась. В комнату почти вбежали Маргарет и Барти.

— Джен, — Маргарет подскочила к кузине, её лицо было бледным. — Мне так жаль... я ей всё рассказала.

Слова едва успели осесть в воздухе, как Вайолет резко произнесла:

— С меня довольно твоей лжи. Я знаю, что ты беременна.

— Мама, я...

— Меня даже не разочаровывает то, что ты утаила это от меня, — она отвела взгляд, тяжело вздохнула. — Возможно, пришло время рассказать тебе кое-что.

Она закрыла глаза на секунду, словно собираясь с мыслями, и начала.

Голос её стал ниже, глубже – будто не просто рассказывал, а вытаскивал из памяти древнюю, пыльную страницу.

— Тысячу лет назад мир был жестоким к тем, кто отличался. В горах, где ветер рвал кожу, а зима длилась по девять месяцев, жила девушка по имени Сарэя. Она не была ведьмой. Она была обычной – до той ночи, когда её деревню уничтожили. Говорят, тогда она стояла среди пепла и впервые воззвала к тем, кого люди боятся называть по имени. В ночь семи лун Сарэя вышла на скалу и обратилась к древним силам – к стихиям, к духам, к самой ткани судьбы. Она не просила богатства. Не просила бессмертия. Она просила силы, чтобы больше никогда не быть беспомощной. И силы ответили.

— Сарэе были дарованы семь даров, каждый – часть первозданной магии мира: 1.Ведение — видеть осколки будущего.2.Телекинез — двигать материю силой воли.3.Владычество стихий — повелевать огнём, водой, воздухом и землёй.4.Исцеление — возвращать жизнь ценой собственной.5.Щит — создавать непробиваемую защиту.6.Зачарование — магия, вырывающаяся из кончиков пальцев, способная подчинить волю через прикосновение.7.Души — призывать духов предков и впускать их силу в своё тело.

Слова звучали почти нереально.

— У меня телекинез, — тихо сказала Маргарет.

— Прости, что? — Дженни моргнула. — Это... шутка?

Может, ей это снится. Может, это один из кошмаров.

— То есть...всё это время твоё состояние связано с этим? И теперь я тоже...

— Нет, — резко оборвала Вайолет. — Состояние Маргарет связано не с этим. У меня дар видения. Но со мной такого не было.

Она повернулась к племяннице.

— Теперь я понимаю, что происходит с тобой, Мэг. Ты ворон. Вороны – предвестники беды. Каждый раз, когда тебе суждено почувствовать надвигающееся несчастье, страдать будешь ты. Это проклятие, а не дар.

Маргарет побледнела ещё сильнее.

— И что, Дженни тоже ворон? — сухо спросил Барти.

— Нет, — Вайолет медленно покачала головой. — Дженни – мать «Наследницы семи».

— Уже полтора века не рождалась такая ведьма. Но признаки совпадают. Кошмары. Истощение. Магия вытягивается из матери, формируя семь ядер силы у ребёнка.

— Ну и что? — вдруг резко сказала Дженни. Голос её дрогнул, но она выпрямилась. — Плевать. Если так предназначено судьбой, то я...

— Ты умрёшь, дав жизнь этому ребёнку! — не выдержала Маргарет.

Слова прозвучали как удар.

— Именно поэтому твои силы истощаются. Ты медленно отдаёшь жизнь другому человеку.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Барти первый нарушил её.

— О чём ты говоришь, Мэг? — он повернулся к матери. — Мама, скажи, что это неправда. Скажи, что это легенды!

Вайолет смотрела только на Дженни.

— Мне жаль, — прошептала она.

Шум. Сначала – лёгкий. Потом – громче.

Будто кто-то опустил голову Дженни под воду.

Голоса стали глухими, далёкими. Лица расплылись.

Умрёшь. Через несколько месяцев. И ничего нельзя сделать.

Она не чувствовала, как её пальцы начали дрожать. Не чувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

Она просто стояла. Неподвижно.

Словно время остановилось, а вместе с ним – и она.

В голове вспыхнули обрывки.

Сириус, перебирающий её волосы. Имя Джереми. Смех. Плед. Будущее.

Будущее, которого теперь не будет.

— Джен? — голос Барти звучал где-то очень далеко.

Она медленно подняла взгляд.

— То есть... — слова давались с трудом. — Я...не увижу, как он вырастет?

Голос её был странно спокойным. Пугающе спокойным.

— Мы... мы что-нибудь придумаем, — быстро сказал Барти, почти отчаянно. — Есть ритуалы, есть древние тексты, есть...

— Их нет, — тихо перебила Вайолет. — Все попытки заканчивались одинаково.

Дженни закрыла глаза.

Она вдруг поняла, почему так устала. Почему каждое утро было тяжелее предыдущего. Её жизнь уже убывала. Медленно. Неотвратимо.

Внутри стало пусто. Ни истерики. Ни слёз. Только глухая, звенящая пустота.

Она знала одно.

Она всё равно не откажется.

Даже если это значит – умереть.

— Т...тогда нам нужно сказать Сириусу. Преподавателям. Дамблдору, — Барти запинался, слова цеплялись друг за друга.

— Нет, — резко перебила Дженни.

Все посмотрели на неё.

— Мы не скажем ничего Сириусу.

— Что? — Барти шагнул вперёд. — Ты с ума сошла?

— Мы ничего ему не расскажем, — повторила она жёстче. Голос стал ровным, почти холодным. — Ни ему. Ни преподавателям. Никому.

— Это и его ребёнок тоже! — впервые Маргарет повысила голос. — Это ваша ответственность на равных!

— Я знаю, — спокойно ответила Дженни. — Но я также знаю, что если бы выбор стоял перед ним...он сделал бы то же самое ради меня.

Она перевела взгляд на мать.

— Я не хочу обременять его этим. Он заслуживает провести последний год нормально. С друзьями. Без мысли, что через несколько месяцев потеряет... — она запнулась, но продолжила, — меня.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

И в этот момент дверь снова открылась. Сириус вошёл, держа поднос с чаем и тремя кружками. Пар поднимался тонкими струйками. Он остановился, оглядел Барти и Маргарет.

— О, не знал, что вы тоже здесь.

Он улыбнулся – чуть устало, но тепло. И Дженни вдруг почувствовала, как что-то внутри неё разрывается.

Это была не магическая боль. Это было осознание.

Она не сможет смотреть на него, зная правду.

Колени подогнулись.

Поднос с глухим стуком опустился на стол, когда Сириус в два шага оказался рядом и подхватил её.

— Джен!

Он удержал её, прижал к себе.

— Что с тобой? Почему ты... — он увидел её лицо.

Слёзы.

— Что вы ей сказали? — его голос стал резким.

Барти открыл рот, но Дженни сжала пальцами ткань рубашки Сириуса.

— Она знает, — прошептала она. — И...мама решила забрать меня домой.

Сириус нахмурился.

— Домой?

— Да.

— Сейчас?

Вайолет шагнула вперёд.

— Её состояние требует более пристального наблюдения.

— Здесь есть мадам Помфри, — резко ответил он.

— Дома будут семейные целители.

Сириус перевёл взгляд на Дженни.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Вот он. Момент.

Если она сейчас посмотрит ему в глаза слишком долго – он всё поймёт.

— Это расстроило тебя? — мягче спросил он. — Поэтому ты плачешь?

Ей показалось, будто он видит сквозь неё. Будто чувствует, что за этим стоит что-то большее.

Она заставила себя вдохнуть.

— Правда, — тихо сказала она. — Меня просто расстроило, что я буду вдали от вас всех. От тебя. От ребят.

Она обняла его крепче. Так крепко, словно запоминала ощущение.

Его тепло. Его запах. Его дыхание у её виска.

Сириус медленно провёл рукой по её спине.

— Эй, — прошептал он. — Это же не навсегда. Пара месяцев – и я буду рядом. Я могу приезжать. Или вообще...перевестись на домашнее обучение.

— Нет! — слишком резко вырвалось у неё.

Он замер.

— Нет, — повторила она мягче. — Ты останешься. У тебя последний год. Квиддич. Экзамены. Джеймс без тебя не выживет.

Он усмехнулся.

— Это правда.

Но взгляд его оставался внимательным.

— Дженни, — тихо сказал он, касаясь её подбородка, — если что-то ещё происходит...ты скажешь мне?

Сердце сжалось. Она кивнула.

— Скажу.

Ложь легла тяжёлым камнем в груди. Он поцеловал её в лоб.

— Тогда я не спорю. Если тебе так будет лучше – поезжай домой. Я приеду при первой возможности. Надеюсь, Дамблдор разрешит приезжать к тебе два раза в месяц.

Он говорил легко. Он не знал. И именно это убивало её сильнее всего.

Позади них Вайолет отвела взгляд. Барти сжал кулаки. Маргарет смотрела в пол.

А Дженни, уткнувшись лицом в плечо Сириуса, позволила себе ещё одну тихую слезу – зная, что каждое такое мгновение теперь на вес золота.

Чуть позже Сириус снова вышел – пообещал зайти к Джеймсу, забрать конспекты и вернуться через несколько минут. Перед уходом он задержался в дверях, ещё раз посмотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

Дверь закрылась.

Дженни медленно отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и повернулась к семье. Лицо её стало собранным. Почти взрослым.

— Преподавателям тоже нельзя ничего говорить, — твёрдо сказала она. — Мадам Помфри проведёт осмотр, и я уверена, она сама предложит тебе забрать меня домой, — она взглянула на мать. — Всё будет выглядеть естественно.

Вайолет молчала.

— Вы сами сказали, что о клане Сарори не должен знать никто. И уж тем более – о моей особенной...дочери. Я не позволю кому-либо причинить ей вред.

Слово повисло в воздухе.

Дочери.

Маргарет вздрогнула. Барти резко отвернулся к окну. Вайолет внимательно наблюдала за ней.

— Ты понимаешь, что скрывать это от него – значит лишить его выбора? — мягче спросила она.

— Я даю ему выбор, — тихо ответила Дженни. — Выбор зактнчить этот учебный год счастливо. Без страха. Без ожидания похорон.

Слова прозвучали страшно спокойно.

— Джен... — прошептала Маргарет.

— Нет, — она подняла руку. — Не надо. Я уже всё решила.

За окном медленно темнело – мартовский день угасал рано. Свет от факелов дрожал на стенах.

— Что ты собираешься делать? — спросил Барти.

— Жить, — просто ответила она. — Столько, сколько мне осталось.

Он резко повернулся к ней.

— Не говори так!

— А как мне говорить? — впервые в голосе мелькнула усталость. — Мы не можем изменить это. Значит, остаётся только одно – принять.

Вайолет подошла ближе.

— Я не сдамся, — сказала она. — Пока ты жива, я буду искать способ.

Дженни мягко улыбнулась.

— Я знаю, мама.

И в этой улыбке не было ни упрёка, ни страха. Только благодарность.

— Но если способа нет... — она сглотнула. — Тогда вы пообещаете мне кое-что.

Барти напрягся.

— Что?

— Что вы не позволите ей расти в тени страха. Что не будете смотреть на неё как на причину моей смерти.

Маргарет закрыла рот ладонью.

— Дженни...

— Пообещайте. И ещё то, что вы не расскажете никому. Ни Эвану, ни Римусу. Ни папе. Он сдерет три шкуры с Сириуса и заставит меня избавится от ребенка любыми способами, даже если это повредит мне.

Она задержала взгляд на кузине и брате. Вайолет заговорила первая.

— Я обещаю, — сказала она.

Барти кивнул, не в силах говорить. Маргарет шагнула вперёд и обняла кузину. Крепко. Почти отчаянно.

— Я не дам этому случиться, — прошептала она.

Дженни закрыла глаза.

— Тогда начнём с малого, — сказала она через несколько секунд. — Завтра я иду к мадам Помфри. Она осмотрит меня. Скажет, что мне нужен покой. Ты, мама, заберёшь меня домой. Всё должно выглядеть так, будто это просто тяжёлая беременность.

— А Сириус? — спросил Барти.

Дженни глубоко вдохнула.

— Я напишу ему. Каждый день. Буду жаловаться на скуку. Просить присылать сплетни. Всё как обычно.

— И когда ты скажешь ему правду?

— Когда он окончит Хогвартс и приедет.

Вайолет подошла к дочери и осторожно коснулась её щеки.

— Ты сильнее, чем думаешь.

— Нет, — ответила Дженни. — Я просто не могу позволить себе быть слабой.

Она подошла к окну.

В отражении стекла она увидела себя – бледную, с потемневшими глазами. Совсем не ту громкую, упрямую капитаншу, которой привыкли её видеть.

Но внутри всё ещё была она.

И она выбрала.

— Хорошо, — сказала Вайолет, выпрямившись. — Тогда действуем осторожно. Ни слова лишнего. Ни одного намёка.

Барти кивнул. Маргарет вытерла глаза.

За дверью снова послышались шаги – вероятно, Сириус возвращался.

Дженни быстро выпрямилась, заставляя лицо принять спокойное выражение.

— Помните, — прошептала она, — для него это просто переезд домой.

Дверная ручка повернулась. И когда Сириус вошёл, она уже улыбалась.

Так, будто впереди у неё было целое будущее.

***

Мадам Помфри долго проводила осмотр.

Холодные ладони, диагностические чары, мягкое голубоватое свечение над животом.

— Ты похудела, — строго сказала она, отступая на шаг. — Ты точно кушаешь хорошо?

— Да, как вы и сказали, пять раз в день, — кивнула Дженни. — Я соблюдала все ваши рекомендации, мадам Помфри.

— Хм.

Целительница поджала губы, вновь проверила пульс, затем сняла перчатки.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Вайолет, изображая обеспокоенность.

— Вероятно, все признаки указывают на тяжёлую беременность, — вздохнула мадам Помфри, проходя к своему столу. — Истощение, стресс, нестабильный фон. Мисс Крауч необходимо спокойствие.

Она быстро писала на пергаменте, затем подошла к шкафу и начала доставать бутыльки – прозрачные, янтарные, густо-зелёные.

— Я выпишу укрепляющие зелья. А также рекомендую обратиться в больницу Святого Мунго. Там проведут более детальное обследование.

Дженни опустила взгляд.

— Уехать из Хогвартса? — ахнула она. — Но...

— Лучше не спорь, дитя, — мягче сказала мадам Помфри. — Иногда дому под силу исцелить больше, чем зельям.

— Хорошо, благодарю вас, — спокойно ответила Вайолет.

Они приняли флаконы, поблагодарили целительницу и вышли.

Мадам Помфри, нахмурившись, направилась в сторону кабинета директора.

А Дженни и её мать – в старую часть замка.

В комнате было тихо.

Собирали вещи они ещё прошлой ночью – но оставались мелочи. Книги. Письма. Шарф Слизерина, аккуратно сложенный на спинке стула.

Дженни молча складывала пергаменты в кожаную сумку. Каждое движение было размеренным.

Вайолет наблюдала.

— Ты слишком спокойна, — сказала она.

— А какой мне быть? — не поднимая глаз, ответила Дженни.

Мать ничего не сказала.

Вещи исчезали в чемодане одна за другой. Плед. Несколько фотографий. Маленький серебряный браслет, который Сириус подарил ей на день рождения.

Дженни задержала его в руках чуть дольше.

Потом аккуратно убрала внутрь.

Тишина была плотной, но не тяжёлой. Скорее – сосредоточенной.

Стук в дверь нарушил её.

Вайолет и Дженни переглянулись.

— Войдите, — произнесла Вайолет.

Дверь открылась.

В комнату вошёл директор – высокий, спокойный, с тем самым проницательным взглядом. За ним – профессор МакГонагалл, строгая и сдержанная, и профессор Слизнорт, заметно обеспокоенный.

— Мисс Крауч, — произнёс директор. — Миссис Крауч.

— Профессор, — кивнула Вайолет.

МакГонагалл подошла ближе.

— Мы услышали, что вы планируете покинуть школу.

Дженни подняла взгляд.

— Да, профессор.

Директор сложил руки за спиной.

— Вы уверены, что это окончательное решение?

Пауза.

Дженни открыла рот, но Вайолет мягко коснулась её руки.

— Это наше общее решение, — спокойно сказала она. — Состояние моей дочери требует покоя. Я беспокоюсь за неё. Ей действительно будет лучше дома.

Слизнорт шумно вздохнул.

— Мисс Крауч – одна из лучших учениц своего курса, — заметил он. — Это большая потеря не только для нашего факультета, но и для всего Хогвартса.

В голосе звучала искренняя печаль.

МакГонагалл внимательно смотрела на Дженни.

— Мы не хотим, чтобы вы чувствовали себя изгнанной.

— Я не чувствую, профессор, — тихо ответила Дженни.

Директор подошёл ближе.

Его голубые глаза внимательно изучали её лицо, будто он видел чуть больше, чем остальные.

— Если вы продолжите обучение из дома, будете выполнять все требования преподавателей, сдавать работы в срок, — произнёс он мягко, — вы сможете выпуститься наравне со всеми.

Дженни замерла.

— Правда?

— Разумеется, — лёгкая улыбка коснулась его губ. — Документ о завершённом образовании вы получите вместе со своим курсом.

МакГонагалл кивнула.

— Мы будем отправлять вам материалы. И, если потребуется, организуем индивидуальные консультации.

Слизнорт оживился.

— Я лично прослежу за тем, чтобы вы не отставали по зельям.

В груди Дженни что-то сжалось.

— Спасибо, — прошептала она.

Директор задержал на ней взгляд ещё секунду.

— Хогвартс всегда будет открыт для вас, мисс Крауч.

В этих словах было больше смысла, чем просто формальность.

Они попрощались.

Когда дверь закрылась, в комнате снова воцарилась тишина.

Дженни медленно опустилась на край кровати.

— Значит...всё.

Вайолет подошла к окну.

— Завтра утром мы уедем.

За стенами замка начинался вечер. Факелы зажигались один за другим.

Где-то в коридорах звучал смех.

Обычная жизнь продолжалась.

А для Дженнифер Крауч её хогвартская глава тихо подходила к концу.

***

Утро воскресенья выдалось мрачным. Дождь лил с ночи, и серое небо низко нависало над башнями Хогвартса. Каменные плиты внутреннего двора блестели от воды, а ветер с озера тянул сыростью и холодом.

Они стояли у входа в кабинет директора – оттуда можно было воспользоваться камином и переместиться в дом Краучей.

Чемодан стоял у ног Дженни. Рядом – Вайолет, собранная и молчаливая.

Перед ними выстроились друзья. Почти вся её старая команда.

Эван первым шагнул вперёд.

— Удачной дороги, Дженни, — сказал он с привычной полуулыбкой. — Постарайся не забыть, что мы без тебя совсем разленимся.

Регулус стоял рядом, прямой, собранный. Он медлил секунду, потом коротко притянул её к себе – неловко, но искренне.

— Береги себя, — выдохнул он почти неслышно. — И не делай глупостей.

— Это не в моём стиле, — попыталась она отшутиться.

Кассандра налетела вихрем – запах духов смешался с сыростью дождя.

— Это нечестно! — воскликнула она, вцепившись в Дженни. — Ты не имеешь права уезжать, когда я только научилась правильно подбирать оттенки твоему типу внешности!

Дженни рассмеялась – коротко, хрипловато – и обняла её крепче.

— Когда я выпущусь, приеду к тебе и увижу хоть один катастрофический наряд – лично устрою тебе лекцию. — пригрозила Забини.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Кассандра отступила, вытирая щёки рукавом.

Доркас, Марлин и Мэри окружили её втроём.

— Мы будем ждать, — твёрдо проговорила Марлин.

— И писать тебе длиннющие письма, — подхватила Мэри.

— Такие длинные, что ты пожалеешь, что уехала, — добавила Доркас.

Дженни обняла их всех, закрывая глаза на секунду.

Она запоминала. Запоминала тепло чужих рук. Запах дождя. Шум голосов.

Лили приблизилась медленно.

Её пальцы дрожали, когда она поправляла шарф на шее Дженни.

— Питайся нормально. Не пропускай приёмы зелий. И, ради Мерлина, не геройствуй, — голос её ломался, но она упрямо держалась.

— Я буду вести себя образцово, — пообещала Дженни.

Лили прижала её к себе, уткнулась лбом в плечо.

— Ты мне нужна, — прозвучало совсем тихо.

— И ты мне.

Джеймс приблизился с непривычной серьёзностью. Он сунул руки в карманы, потом вытащил – словно не знал, куда их деть.

— Замок без тебя станет скучным, — проговорил он. — Мы, конечно, постараемся всё тут разнести, но...

— Без меня вы не справитесь, — перебила она.

Он вдруг притянул её к себе, быстро, по-братски, и резко отстранился, чтобы не выдать эмоций.

Римус не спешил.

Он смотрел на неё с той тихой проницательностью, от которой всегда становилось не по себе.

— Пиши, когда станет тяжело, — произнёс он негромко. — Даже если не знаешь, что именно тебя тревожит.

Она кивнула.

— Хорошо.

Маргарет стояла чуть поодаль – бледная, с покрасневшими глазами. Когда их взгляды встретились, она резко шагнула вперёд и стиснула Дженни так, будто боялась, что та растворится.

— Я чувствую это, — прошептала она в её волосы. — Но я не позволю этому случиться.

— Ты слишком драматизируешь, — попыталась улыбнуться Дженни и меняя тему, чтобы она не проговорилась.

Барти подошёл последним из семьи.

Он не произнёс ни слова сначала – просто изучал её лицо, словно искал трещину в броне.

— Я не исчезну, — ответила она. — Я буду в порядке, когда ты приедешь.

Он покачал головой и вдруг резко обнял её – крепко, до боли.

— Ты обязана, — выдохнул он.

И тогда остался он.

Сириус.

Когда их разделяло всего несколько шагов, воздух словно сгустился.

Он подошёл ближе, медленно, не сводя с неё глаз.

— Ненавижу прощания, — произнёс он хрипло.

— Я тоже.

Он провёл пальцами по её щеке – осторожно, как по чему-то хрупкому.

— Это временно, — выговорил он, словно убеждал не её, а себя. — Пару месяцев. Я буду писать. Приеду, если понадобится.

— Не вздумай бросать квиддич, — попыталась она придать голосу лёгкость.

— Без тебя это будет бессмысленно.

Она шагнула к нему.

Объятие вышло не показным – глубоким, отчаянным.

Его ладони легли ей на спину, прижали ближе.

— Как мне пережить твоё отсутствие, Джен? — выдохнул он ей в волосы. Голос сорвался на хрип. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Я так сильно люблю тебя.

Сердце болезненно дрогнуло.

Скоро ты потеряешь меня навсегда, Сириус.

Мысль прорезала сознание ледяной полосой. Она резко вытолкнула её прочь.

Не сейчас. Не здесь.

Она подняла на него глаза, не разрывая объятия.

— Я тоже люблю тебя, — произнесла она тихо, но твёрдо.

Поднялась на носочки и коснулась его губ.

Поцелуй не был долгим – дождь холодил кожу, вокруг стояли люди, время поджимало. Но в нём было всё.

Их упрямство. Их споры. Их смех. Их тайные ночные разговоры. Их ребёнок.

Сириус ответил не сразу – будто на секунду испугался, что если углубится, то уже не отпустит. Его пальцы зарылись в её волосы, губы стали настойчивее, дыхание смешалось с её.

Когда они отстранились, он не выпустил её. Дженни вдруг вспомнила.

— Подожди.

Она осторожно высвободилась, наклонилась к сумке и достала из неё небольшое овальное зеркало в серебряной оправе. Поверхность мерцала едва заметным голубоватым светом.

Она протянула его ему.

— Способ связи для нас двоих.

Он принял зеркало, повертел в руках.

— У меня...?

— Дома есть такое же, — пояснила она. — Достаточно назвать моё имя. И я услышу.

В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти детская радость.

— Хитро.

— Только не говори им, — добавила она, кивнув в сторону друзей. — А то будут отбирать у тебя эту привилегию каждый раз, когда я появлюсь.

Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.

— Никогда не собирался. Не люблю делиться, видишь ли.

— Я заметила.

Сириус провёл большим пальцем по зеркальной поверхности.

— А если ты не ответишь?

Вопрос прозвучал слишком серьёзно.

Слишком близко к истине.

— Отвечу, — без колебаний произнесла Дженни. — Всегда.

Он изучал её лицо.

— Ты странная сегодня.

— Я уезжаю. Имею право.

Он хотел что-то возразить, но сдержался.

Вместо этого снова притянул её к себе – на этот раз медленнее, осторожнее.

— Я приеду к тебе на Пасху, — произнёс он. — Даже если придётся украсть метлу у МакГонагалл.

— Только попробуй.

— Проверишь?

Она улыбнулась.

Запоминала. Запоминала, как он выглядит. Как хмурится. Как смотрит, когда боится.

Вайолет вновь напомнила о времени – мягким, но неумолимым прикосновением.

Сириус неохотно отпустил её.

— Напиши, как только доберёшься.

— Хорошо.

— И если станет плохо – скажи.

Она кивнула. Он всё ещё держал зеркало.

Она сделала шаг назад.

Кроссовки коснулись первой ступени лестницы, ведущей в кабинет директора. Камень был влажным от принесённой с улицы воды. Сквозняк тянул в спину.

Сириус не двигался. Не пытался подойти. Не окликнул.

Он просто смотрел.

И в этом взгляде было столько всего, что ей пришлось буквально заставить себя не вернуться.

Профессор МакГонагалл сдержанно пожелала ей стойкости и успехов в учёбе. Слизнорт разразился длинной тирадой о её блестящем будущем и о том, что он ждёт безупречных эссе по зельям. Директор мягко склонил голову, его глаза задержались на ней чуть дольше обычного – будто он видел не только уход ученицы, но и что-то ещё.

— Хогвартс всегда будет ждать вас, мисс Крауч, — произнёс он спокойно.

Она попыталась улыбнуться.

Пламя в камине вспыхнуло зелёным. Вайолет первой шагнула вперёд, бросив летучий порох.

— Дом Краучей.

Огонь закрутился вихрем.

Дженни шагнула в пламя.

Мир закружился. Гул. Вспышки зелёного света. Каменные камины, мелькающие один за другим.

И – тишина.

Они вывалились из камина в гостиной дома Краучей.

Винки, услышав шум, поспешила из коридора, но, увидев лицо Вайолет, молча отступила.

Дверца камина с глухим звоном закрылась.

И только тогда...

Только тогда Дженни поняла, что больше не нужно держаться.

Она стояла несколько секунд неподвижно. Словно тело не понимало, что всё закончилось. Что она действительно уехала. Что его больше нет рядом. Что это – начало конца.

А потом внутри что-то треснуло. Воздух застрял в горле. Плечи задрожали. Пальцы бессильно сжались в кулаки.

— Мама... — сорвалось с её губ, и голос уже не был твёрдым.

Она сделала шаг – и ноги просто отказались её держать. Колени подогнулись. Она рухнула на ковёр, не пытаясь удержаться. Слёзы хлынули сразу – беззвучные сначала, потом срывающиеся на рваные вдохи.

Она согнулась пополам, прижимая ладони к лицу. Вайолет мгновенно опустилась рядом, обхватила дочь, прижала к себе.

Но Дженни уже не сдерживалась. Она рыдала так, будто из неё вырывали что-то живое.

Будто каждая слеза была частью той жизни, которую она теряла.

— Я не готова... — всхлип. — Я не хочу умирать...

Слова повисли в комнате. Вайолет стиснула её крепче.

— Мы найдём способ, — повторяла мать, гладя её по волосам. — Мы найдём.

— Нет! — Дженни резко подняла голову, глаза были красные, опухшие. — Ты сама сказала...никто не выжил...никто...

Она ударила ладонью по полу – бессильно, отчаянно.

— Я только начала жить! Я... я только поняла, что могу быть счастливой...

Сириус. Его смех, руки, его «возвращайся».

— Он будет ждать, — прошептала она, и голос сорвался. — А я...я исчезну...что если я умру до того, как мы успеем встретиться?

Тело содрогалось от рыданий. Дыхание сбивалось. Она уткнулась лбом в колени матери, цепляясь за неё, как ребёнок.

— Мне страшно, — прошептала она едва слышно. — Мне так страшно...

Вайолет позволила себе заплакать вместе с ней. В комнате не было ничего, кроме их дыхания и приглушённых всхлипов.

Снаружи по окнам тоже бил дождь. Как будто даже небо знало.

Прошло много времени, прежде чем рыдания стали тише.

Дженни обмякла в объятиях матери – истощённая, опустошённая. Глаза её были стеклянными.

Вайолет помогла ей подняться в комнату. Переодела, умыла и уложила в постель. Всё это время, Дженни никак не реагировала. Лишь когда легла в постель, жалобно всхлипнула и сжала кулаками край одеяла.

Через несколько минут её дыхание стало глубже. Не сон – скорее изнеможение.

Вайолет ещё немного посидела рядом, затем тихо вышла, закрыв дверь.