Глава 32

Утро Рождества всегда было волшебным. Для Дженнифер оно стало ещё волшебнее, когда, проснувшись, она обнаружила не пустую сторону кровати, как привыкла в своей комнате, а рядом лежащего Сириуса, который категорически отказывался выпускать её из своих объятий.

Она улыбнулась и повернулась к нему лицом, разглядывая его. Но что-то определённо было не так.

— Я знаю, что ты не спишь, — усмехнулась девушка.

— Что меня выдало? — спросил он, открывая один глаз.

— Твоё дыхание. — Дженни взглянула на будильник позади него. — Вставай, иначе Лили убьёт нас за опоздание.

— Ммм, давай полежим ещё немного? — предложил он, притягивая её ближе и зарываясь носом в её волосы. — Или весь день.

— Мы должны провести этот день с Лили, а затем у нас будет целых четыре свободных дня, прежде чем наши друзья завалятся в твой дом и начнут украшать его, как главную площадь, — фыркнула Дженнифер и мягко оттолкнула его, вставая. — Давай. Нам надо ещё позавтракать. Что ты хочешь?

— Эээ... может, лучше я займусь этим? — он сел на кровать, натягивая шорты.

— Почему? Я отлично готовлю, тебе же понравилось летом, — прищурилась она. — Ты даже мою порцию съел.

— Да, но это чтобы ты не узнала, как ужасно готовишь. — прозвучало у него в голове.

Вместо этого он ответил:

— Я просто не хочу напрягать тебя. В конце концов, это мой дом. И ты, пока что, мой гость.

— Скажи мне правду, тебе действительно тогда не понравилось? Мама и Барти говорят, что я ужасный повар.

— И они, черт возьми, правы, — но он бы скорее предпочел убить себя, чем расстроить её.

Сириус встает и целует её в макушку.

— Я приготовлю нам омлет, ещё Юфимия передавала булочки, так что мы тоже можем съесть их, — он проходит мимо в ванную. — Просто...завари чай, ладно?

— Ладно, ладно!

Ближе к половине первого они уже были собраны. Холодный воздух кольнул кожу, когда они трансгрессировали, и через секунду оказались у ворот дома Поттеров. Снег вокруг был истоптан – явный признак утренней суеты.

Дверь открылась почти сразу.

— С Рождеством! — радостно произнес Джеймс, появляясь в проёме и хлопая Сириуса по плечу.

Из глубины дома донёсся голос Юфимии:

— Ах, проходите скорее! Небось, замерзли сильно.

Внутри пахло корицей, жареным тестом и чем-то сладким. Дженни быстро обняла миссис Поттер, поблагодарив за булочки, которые они уже успели попробовать утром. Мистер Поттер приветственно кивнул, подшучивая над тем, что молодёжь сегодня удивительно пунктуальна.

— Мы просто боимся Лили, — заявил Сириус.

— И правильно делаете, — отозвалась сама Лили, появляясь из коридора, уже в пальто. — Пойдём, пока ярмарку не разобрали по частям.

Они вышли все вместе, смеясь и толкаясь плечами. Городок действительно оказался совсем рядом – десять минут пешком по хрустящему снегу, под звон далёкой музыки и гул голосов.

Чем ближе они подходили, тем ярче становились огни. Над площадью висели зачарованные гирлянды, витрины сияли, воздух был наполнен запахом карамели и горячего шоколада. Где-то играла живая музыка, дети бегали с разноцветными леденцами, взрослые смеялись.

У входа их уже ждали Маргарет и Римус. Маргарет махнула рукой, а Римус улыбнулся той спокойной улыбкой, которая всегда действовала успокаивающе.

— Вы опоздали на целых... — он взглянул на воображаемые часы. — Ноль минут. Разочарован.

— Мы старались, — ответила Дженни, обнимая Маргарет. — Куда пойдем?

— Предлагаю сначала на аттракционы, потом смотреть сувениры и уже после кушать, — объявила план Лили, греясь в объятиях Джеймса.

— Полностью согласен! Поддерживаю, — закивал он.

— Ты согласишься с любым словом, которое она скажет, — улыбнулась Росслин. — Значит, идём на аттракционы.

— Я вообще-то независимая личность, — возмутился Джеймс. — Просто... она всегда права.

— Вот и всё, — спокойно кивнула Лили.

Они двинулись вперёд вместе с потоком людей. Под ногами скрипел снег, над головой висели гирлянды, переливающиеся мягкими цветами. От прилавков тянуло сладким дымком карамели и пряностей. Где-то справа маггловский хор пел праздничные песни – не громко, но достаточно, чтобы музыка смешивалась с разговорами и смехом.

Первым делом им на глаза попалась высокая карусель – сани поднимались и опускались в воздухе, описывая круги.

— Это выглядит небезопасно, — заметил Сириус. — Это мне и нравится больше всего.

Через пару минут они сидели в санях. Дженни держалась за поручень с преувеличенной серьёзностью, пока Сириус смеялся над её видом. Когда карусель рванула вверх, холодный воздух ударил в лицо, волосы растрепались, и снизу донёсся радостный крик Джеймса:

— Если разобьётесь – я заберу ваши десерты!

— Ты и так их заберёшь! — крикнула в ответ Лили.

Сани сделали резкий поворот, и Сириус инстинктивно притянул Дженни ближе.

— Вот теперь небезопасно, — сказал он.

Когда они спрыгнули на землю, Маргарет уже спорила с Римусом у следующего аттракциона – зеркального лабиринта.

— Это нечестно, — говорила она. — Ты слишком спокойный.

— Это преимущество, — невозмутимо ответил он.

Внутри лабиринта почти сразу начался хаос. Отражения множились, смех раздавался со всех сторон. Джеймс врезался в стекло с таким звуком, что даже прохожие обернулись.

Дженни потеряла Сириуса на пару секунд и наткнулась на собственное отражение – затем на его, возникшее прямо рядом.

— Нашёл, — сказал он.

Выбравшись наружу, они смеялись, перебивая друг друга рассказами о том, кто куда врезался.

Дженни шла между Сириусом и Маргарет, иногда задевая их плечами. Впереди Лили уже уверенно прокладывала маршрут, будто этот городок существовал исключительно для того, чтобы она им распоряжалась. Джеймс шёл рядом, одной рукой удерживая её ладонь, другой размахивая кружкой с купленным горячим сидром, объясняя что-то с чрезмерной возбужденностью – и по лицу Лили было видно, что половину слов она игнорирует, но отпускать его не собирается.

Маргарет замедлила шаг, когда заметила витрину с снежными шарами. Внутри каждого – крошечные сценки: танцующие фигурки, заснеженные улицы, магические фейерверки. Она остановилась, рассматривая один особенно долго. Римус тихо встал рядом – не торопя, не комментируя. Он просто ждал её, как и всегда.

— Этот похож на тот парк возле твоего дома, — сказала она наконец. — Только...лучше.

— Всё здесь немного «лучше», — мягко ответил Римус. — В этом и смысл ярмарки.

Она улыбнулась, аккуратно возвращая шар на место. Его рука нашла её ладонь – привычно, спокойно. Их близость была тихой, без показности, и на фоне шумной ярмарки это ощущалось особенно чётко.

Чуть дальше компания наткнулась на небольшую сцену, где проходили праздничные мини-игры. Ведущий – маггл в слишком ярком колпаке – уговаривал прохожих поучаствовать в зачарованном «метком броске». Джеймс, разумеется, согласился первым.

— Я представляю факультетскую честь, — заявил Поттер, закатывая рукава.

— Ты представляешь катастрофу, — спокойно сказала Лили, но всё равно осталась смотреть.

Кольца вели себя как живые –  уклонялись, подпрыгивали, меняли траекторию, вопреки своему механизму. Первый бросок Джеймса прошёл мимо с драматической точностью. Второй – задел край. Третий, к всеобщему удивлению, попал идеально. Он победно вскинул руки, будто выиграл чемпионат.

Лили закатила глаза, но улыбалась. Когда он вернулся с огромным плюшевым медведем, всё ещё довольный собой, она поправила ему воротник – короткий, почти автоматический жест, который говорил больше любой шутки. А он, в свою очередь, вручил ей этого медведя и поцеловал в губы.

Тем временем Дженни и Сириус уже спорили у стойки с напитками. Он настаивал на горячем шоколаде, она – на пряном чае.

— Ты берёшь чай, — сказала Дженни, протягивая ему кружку. — Потому что потом ты скажешь, что шоколад слишком сладкий.

— Я никогда такого не говорил, — возразил Сириус, но всё равно взял кружку.

Он сделал глоток, остановился.

— Ладно. Возможно... один раз.

Она победно улыбнулась. Он в ответ коснулся её плеча – не демонстративно, просто чтобы привлечь внимание – и наклонился ближе, говоря что-то тихо, только для неё. Она рассмеялась – не громко, но искренне – и на секунду прижалась к нему, будто согреваясь. Их движения были естественными, привычными: люди, которым комфортно рядом.

Компания двинулась дальше – к рядам с едой. Там было шумнее: сковородки шипели, кто-то спорил о начинках, дети бегали с сахарной ватой, оставляя липкие следы. Они заняли длинный стол под навесом, и пространство сразу заполнилось разговорами, запахами и движением рук.

Маргарет делилась с Лили впечатлениями от витрин. Джеймс пытался доказать, что выиграл «честно». Римус слушал, иногда вставляя спокойные замечания. Сириус лениво комментировал всё подряд, а Дженни периодически толкала его локтем, когда он перегибал.

Снаружи шёл лёгкий снег. Люди проходили мимо, смеялись, останавливались у огней. Ярмарка жила своей жизнью – громкой, тёплой, насыщенной – и шестеро друзей были естественной её частью: шумные, близкие, постоянно пересекающиеся взглядами и жестами.

Они не спешили. За столом задержались дольше, чем планировали. Потом снова вышли в поток света и музыки – смотреть, пробовать, обсуждать, иногда теряться и находить друг друга. Покупали сувениры, по второму кругу сходили на аттракционы и просто бродили.

Дженни купила несколько елочных игрушек и украшений для дома Сириуса, который сам ей всё и оплатил. Лили купила им троим парные шарфы в разных расцветках, но из одного и того же материала. Римус купил для Маргарет тот снежный шар, который она так долго рассматривала.

И весь городок продолжал шуметь вокруг – гирлянды мерцали, а их компания двигалась сквозь это всё вместе, как единое целое, наполняя вечер разговорами, смехом и тем самым живым ощущением праздника, которое не нужно проговаривать – оно просто происходит.

***

Эти четыре дня и пять ночей, которые ум удалось провести вместе – Сириус и Дженни не переставали заниматься любовью, как кролики.

Даже на утро 31 декабря, Дженнифер проснулась со стоном от боли во всем теле.

— Ты варвар, — тут же громко заявила она и ударила его локтем в бок.

— Ай! — мгновенно проснулся он.

— Так тебе и надо, — буркнула Крауч, еле вставая с кровати. — Познай мою боль, придурок.

Сириус хотел уже ответить, но замолчал и ухмыльнулся, увидев огромное количество отметин на её теле. Она не сразу заметила их, а только когда была в ванной. Её крик был слышен на весь дом, и Сириус только сильнее рассмеялся.

— Я же говорю, варвар!

Когда она вернулась, завернувшись в свитер, дом уже начал просыпаться вместе с ними. Сквозь окна пробивался зимний свет, мягкий и холодный. Половина гостиной была украшена: гирлянды свисали с перил, на столе лежали коробки с шарами, мишурой и лентами. Где-то в углу стояла полуоформленная ёлка, будто ожидая финального штриха.

Сириус, наконец выбравшись из кровати, прошёл мимо неё и чмокнул в макушку.

— Кофе? Или ты всё ещё злишься?

— Я злюсь, но кофе хочу, — честно ответила она.

Кухня встретила их прохладой и запахом хвои – видимо, ветки принесли вчера. Они двигались там почти синхронно: он ставил чайник, она доставала кружки; он открывал шкаф, она уже протягивала нужную банку. Это была та тихая бытовая слаженность, которая появляется не сразу – когда не нужно спрашивать, что где лежит.

— Сегодня у нас опять целый день, — сказала Дженни, облокотившись на стол, пока закипал чайник. — До пяти никто не придёт. Даже странно.

— Это редкая роскошь в праздники, — согласился он. — Предлагаю использовать её разумно.

— Разумно – это как?

— Завершить украшения... — начал он.

— И?

— ...а потом не делать абсолютно ничего.

Она усмехнулась.

— Звучит подозрительно заманчиво.

После завтрака они занялись гостиной. Дженни сортировала украшения, сидя на полу среди коробок, а Сириус балансировал на стуле, развешивая гирлянды. Периодически он просил её «оценить композицию», и каждый раз она отвечала:

— Повесь ровнее.

— Оно ровно!

— Нет.

— Ты просто придираешься.

— Конечно. Это моя роль.

Через некоторое время они поменялись местами – теперь уже она стояла на стуле, а он придерживал её за талию, комментируя:

— Не урони меня. Я тебе этого не прощу.

— Я тебя держу.

— Ты смеёшься!

— Потому что ты драматизируешь!

Ёлка постепенно оживала – стеклянные шары ловили свет, ленты ложились мягкими дугами. Когда они закончили, в комнате стало ощутимо теплее – не от температуры, а от ощущения завершённости.

Они плюхнулись на диван, переводя дыхание. За окнами медленно кружил снег, улица была тихой – редкое затишье перед вечерним шумом.

Сириус вытянул руку вдоль спинки дивана, и Дженни автоматически придвинулась ближе. Несколько минут они просто сидели, слушая тишину дома.

— Через пару часов здесь будет хаос, — сказала она.

— Абсолютно, — согласился он. — Поэтому наслаждаемся моментом.

Она кивнула и устроилась удобнее, закрыв глаза.

Дом был наполовину украшен, день – наполовину впереди, и у них оставалось ещё немного спокойствия до того, как друзья ворвутся с шумом, смехом и новогодней суетой.

***

Как и было обещано, ровно в пять часов дом содрогнулся от настойчивого стука и громкого смеха за дверью. Дженни даже не пришлось спрашивать, кто это – Сириус уже закатил глаза с выражением человека, прекрасно понимающего, что спокойствие официально закончилось.

Дверь распахнулась – и внутрь буквально ввалилась зима вместе с ними.

Холодный воздух, снег на плечах, пакеты, коробки, чьи-то шарфы, запутавшиеся друг в друге.

— Мы не опоздали? — выдохнул Джеймс, балансируя с тремя пакетами в руках.

— Вы пришли ровно вовремя, — ответила Дженни, забирая у Лили коробку с выпечкой. — И да... вы скупили половину города?

— Только самое необходимое, — невозмутимо сказала Лили.

Маргарет, аккуратно переступив порог, опустилась на колени и открыла переноску. Оттуда с достоинством вышел её кот – пушистый, с внимательным взглядом хозяина положения. Он осмотрел территорию так, будто подписывал договор аренды.

Сириус замер.

Кот шагнул к нему.

Сириус тихо зарычал.

Кот... проигнорировал.

Все рассмеялись.

— Он тебя не боится, — заметил Римус.

— Это взаимно, — буркнул Сириус, отходя на шаг.

Кот, разумеется, последовал за ним.

— Предательский дом, — заявил он, пока остальные хохотали.

С этого момента началась привычная праздничная суета. Пакеты раскрывались, продукты сортировались, кто-то включил музыку – негромкую, чтобы не мешала разговорам, но достаточно бодрую, чтобы задавать ритм.

Кухня быстро превратилась в штаб подготовки.

Лили командовала процессом с естественной уверенностью:

— Это на стол. Это в духовку. Это пока не трогать.

— Почему? — спросил Джеймс.

— Потому что ты съешь это раньше времени.

Он сделал вид, что глубоко оскорблён.

Дженни и Маргарет нарезали фрукты, периодически отвлекаясь на разговоры. Римус помогал расставлять посуду, работая аккуратно и методично. Сириус, конечно, утверждал, что он «главный координатор», что означало – ходить туда-сюда и мешать всем одинаково.

— Ты можешь хотя бы тарелки донести? — спросила Дженни.

— Я стратег, — важно ответил он.

— Ты бездельник.

— Это грубо.

К девяти часам дом изменился до неузнаваемости.

Гирлянды мягко светились вдоль стен. Ёлка переливалась цветными огнями. В воздухе смешались запахи выпечки, хвои и горячей еды. За окнами уже окончательно стемнело, снег отражал свет, создавая ощущение отдельного, уютного мира внутри дома.

Они разошлись переодеваться.

Когда все вернулись в гостиную, атмосфера стала почти торжественной – но без натянутости. Праздничная одежда, блеск украшений, румянец от тепла и смеха.

Стол выглядел впечатляюще: блюда аккуратно расставлены, свечи зажжены, бокалы готовы.

Они расселись почти одновременно, будто репетировали.

— Ну что, — сказал Джеймс, оглядывая стол. — Мы официально молодцы.

Первый тост получился сумбурным – все говорили одновременно, перебивали, смеялись. Бокалы столкнулись с тихим звоном.

Разговоры текли свободно.

Они обсуждали школу, планы, глупости последних недель. Джеймс рассказывал очередную историю, активно жестикулируя. Лили пыталась его поправлять, но сама смеялась. Римус слушал с мягкой улыбкой, иногда вставляя сухие комментарии, от которых смех становился громче. Маргарет сидела ближе к нему, расслабленная и довольная, периодически наклоняясь, чтобы что-то сказать тихо, только для него.

Под столом кот устроился у ног Сириуса.

— Он делает это специально, — прошептал тот.

— Он тебя принял.

— Я не просил.

— Поздно.

После еды они переместились ближе к ёлке. Кто-то включил музыку громче. Начались танцы – не организованные, не аккуратные, а именно такие, какие бывают только в компании, где никто никого не стесняется.

Джеймс кружил Лили, заставляя её смеяться. Римус танцевал спокойнее, но Маргарет выглядела так, будто ей больше ничего и не нужно. Дженни и Сириус двигались рядом – иногда синхронно, иногда просто дурачась.

Смех наполнял комнату, отражался от стен, переплетался с музыкой.

Время текло незаметно.

Часы приближались к полуночи.

Они снова собрались вместе – ближе, плечом к плечу, с бокалами в руках. За окном начинали вспыхивать первые фейерверки.

— Готовы? — спросила Лили.

— Всегда, — ответил Джеймс.

Обратный отсчёт вышел громким и неровным – каждый кричал в своём темпе.

Три...два...один...

— С Новым годом!

Голоса смешались. Смех. Объятия. Кто-то пролил напиток. Кто-то закрутил кого-то в воздухе.

За окнами расцветали огни. Внутри дома было шумно, тепло и живо.

Они стояли вместе – растрёпанные, счастливые, переговаривающиеся одновременно – и в этом хаосе было что-то идеально правильное.

***

21 января, 1978 год.Дженнифер — 17, Сириус — 18.

Она всё поняла задолго до того, как это подтвердилось.

Дженнифер проснулась резко – будто её вытолкнули из сна. Сердце колотилось, во рту стоял неприятный металлический привкус. На секунду она лежала неподвижно, пытаясь понять, что не так, но тело ответило быстрее разума.

Тошнота накатила волной.

Она едва успела вскочить с кровати. Холод каменного пола обжёг ступни, но она уже бежала в сторону ванной, зажимая рот ладонью. Дверь захлопнулась почти бесшумно – инстинкт оказался сильнее паники.

Её вывернуло резко, до боли в горле.

Слёзы выступили на глазах – не от эмоций, а от напряжения. Руки дрожали, когда она оперлась о край раковины, пытаясь восстановить дыхание. В голове звенело.

Это продолжается уже две недели.

Перепады настроения. Усталость, будто она не спала днями. Постоянная тяжесть в теле. И голод – ненормальный, непривычный. Она ела больше обычного, а потом чувствовала себя виноватой и опустошённой.

Сначала она действительно думала, что заболела.

Два дня назад она стояла перед мадам Помфри, стараясь выглядеть убедительно спокойной, пока та вручала ей зелье с привычным профессиональным спокойствием. Дженни даже поверила – вот сейчас выпьет, и всё станет нормально.

Не стало.

И где-то глубоко внутри уже тогда поселилось знание. Тихое, тяжёлое, липкое. Она просто не хотела его слышать.

Сейчас это знание лежало у неё в руках.

Дженни медленно опустилась на край ванны. Мир будто сузился до размеров маленькой комнаты. Каменные стены давили. Воздух казался густым.

Две полоски.

Она смотрела на них так долго, что взгляд начал расплываться.

Нет.Нет, нет, нет...

Пальцы сжались сильнее, тест едва не треснул.Мысли понеслись хаотично, без порядка:

Этого не может быть.Это ошибка.Это зелье повлияло.Я неправильно сделала.

Но она знала. Знала ещё до теста. До тошноты. До усталости.

Её дыхание стало коротким. В груди что-то неприятно сжалось. Казалось, если вдохнуть глубже – она закричит.

— О Мерлин... — выдохнула она, зажимая рот рукой.

Имя волшебника сорвалось почти беззвучно, но даже этот шёпот показался оглушительным.

Она резко посмотрела на дверь.

Тишина. Комната спала.

Если Миранда проснётся...

Если она увидит...

Дженни почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Паника начала подниматься – медленно, но неумолимо.

Если кто-то узнает...

Хогвартс – это не место, где что-то остаётся тайной. Здесь слухи размножаются быстрее сов. Один взгляд, одно слово – и через час все будут шептаться за её спиной.

Беременна.

Слово прозвучало в голове громче любого крика.

Она резко встала. Комната качнулась. Желудок снова свело, но она заставила себя дышать – медленно, через нос.

Не сейчас.Не снова.

Она спрятала тест в карман пижамы, будто от этого он перестанет существовать. Ладони были холодными и липкими.

Надо думать.

Но мысли разбегались.

Сириус.

Имя всплыло само.

В груди что-то болезненно сжалось – смесь страха и странного, почти отчаянного облегчения.

Он должен знать.

И тут же другая мысль:

А если...

Она не позволила себе закончить.

Нет. Не сейчас. Сейчас главное – выбраться отсюда так, чтобы никто ничего не заметил.

Дженни открыла кран, плеснула холодной водой в лицо. Раз. Второй. Третий. Пока кожа не начала покалывать. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с расширенными зрачками. Волосы растрёпаны. Губы дрожат.

Она выглядела так, будто только что узнала конец света.

Соберись.

Глубокий вдох. Выдох.

Она репетировала спокойное выражение лица – снова и снова – пока дрожь не стала менее заметной. Внутри всё равно кипело, но снаружи...снаружи она должна быть обычной.

Как всегда.

Рука на дверной ручке замерла.

За ней – спальня, соседки, обычное утро.За ней – мир, в котором всё ещё нормально.

А здесь...

Здесь её жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Она медленно открыла дверь.

Каждый шаг был осторожным, будто пол мог выдать её секрет. Миранда тихо сопела в своей кровати. Другие девочки спали, укутавшись в одеяла.

Никто не проснулся. Никто ничего не знает.

Пока.

Дженни вернулась к своей кровати и села на край. Сердце всё ещё колотилось. Карман казался тяжёлым – будто там лежал камень.

Она положила ладонь на живот. Жест вышел инстинктивным. И от этого стало страшнее.

Очень тихо, почти неслышно, она прошептала:

— Что же мне теперь делать...

Ответа не было. Только утренняя тишина, давящая и бесконечная.

И осознание, от которого уже невозможно убежать.

***

Когда она выходила из спальни, ей казалось, что каждый шаг звучит подозрительно громко. Но коридор жил своей обычной жизнью – ученики спешили на завтрак, кто-то смеялся, кто-то ругался из-за забытых учебников.

Мир не изменился. Изменилась только она. И это ощущение резало сильнее всего.

По дороге в Большой зал она шла чуть быстрее обычного – не потому что торопилась, а потому что боялась остановиться. Если остановится – мысли догонят.

А вместе с ними и слёзы.

Она чувствовала их – тяжёлые, горячие – где-то совсем близко. Они подступали волнами, заставляя грудь болезненно сжиматься. Каждый вдох давался с усилием, словно внутри стоял камень.

Только не здесь. Только не сейчас.

Когда двери Большого зала распахнулись, шум ударил в уши. Запах еды, разговоры, смех — всё привычное, нормальное.

Она увидела их почти сразу. Сириус махнул ей рукой. Рядом сидели Лили и Маргарет, оживлённо о чём-то споря. Джеймс что-то рассказывал Римусу, размахивая руками.

Обычное утро. Её обычное место.

Она заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась... терпимой.

Сириус заметил первым. Он всегда замечал.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, когда она села рядом.

Не громко. Не тревожно. Просто внимательно. И от этой внимательности внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Конечно, — слишком быстро ответила она. — Просто плохо спала.

Она потянулась за чашкой, лишь бы чем-то занять руки. Пальцы дрожали. Пришлось крепче сжать фарфор.

Сириус нахмурился.

— Ты бледная.

— Спасибо, очень поддержал, — попыталась она пошутить.

Шутка вышла сухой.

Рядом Лили замолчала на середине предложения. Посмотрела на Дженни внимательнее.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

— Просто заболела, — отмахнулась Дженни. — Ничего серьёзного.

Слово заболела прозвучало слишком удобно. Безопасно. Готовое оправдание.

Маргарет наклонилась ближе.

— Тебя тошнит?

Вопрос ударил неожиданно сильно. Дженни почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Немного, — выдавила она. — Похоже на простуду или...желудок.

Она старалась говорить спокойно. Ровно. Как будто обсуждала погоду.

Но грудь снова сжало. Боль – тупая, тяжёлая – разлилась под рёбрами. Не физическая. Что-то глубже.

Слёзы подступили внезапно. Она резко отвела взгляд, делая вид, что заинтересовалась тарелкой.

Только не сейчас.

Сириус положил руку ей на спину – тёплую, уверенную. Жест был привычным. Успокаивающим. И от этого стало хуже.

Потому что ей хотелось уткнуться в него и сказать:

Я беременна.

Слова вспыхнули в голове так ярко, что дыхание сбилось.

Она сжала зубы.

— Эй, — мягко сказал он. — Ты дрожишь.

— Мне холодно, — соврала она.

Хотя ладони были горячими.

Маргарет всё ещё смотрела на неё. Дольше обычного. В её взгляде читалось то самое тихое понимание, от которого невозможно спрятаться.

— Может, сходишь к мадам Помфри? — предложила Лили. — На всякий случай.

— Уже была, — сказала Дженни. — Она дала зелье. Сказала – отдыхать.

Технически не ложь.

Сириус вздохнул.

— Тогда сегодня никаких пробежек и геройства. Я тебя провожу после уроков обратно.

— Не надо, — слишком резко.

Он замер. Она заставила себя смягчиться.

— Правда. Я просто... хочу поспать. Всё.

Тишина за столом длилась секунду. Дольше, чем должно.

Сириус кивнул, но взгляд остался напряжённым. Лили и Маргарет переглянулись.

Они не поверили. И Дженни это знала.

Она почувствовала, как слёзы снова подступают – тихо, упрямо. Грудь болезненно ныла, словно внутри застрял крик.

Она сделала глубокий вдох. Улыбнулась.

— Серьёзно, ребят. Я не умираю. Просто заболела.

Шутка повисла в воздухе. Никто не рассмеялся.

Но разговор постепенно вернулся к обычному течению. Кто-то заговорил об уроках, кто-то – о предстоящей тренировке.

Только внутри неё всё оставалось напряжённым, хрупким, как тонкое стекло.

Она сидела среди друзей, слышала их голоса, чувствовала тепло их плеч рядом...

И при этом ощущала себя ужасающе одинокой.

Потому что правда жгла карман сильнее любого огня.

И сколько бы она ни повторяла себе я просто заболела...

Тело уже знало. Сердце уже знало.

А страх только начинал расти.

Позже, когда шум завтрака остался позади, Дженни шла по коридору, стараясь сосредоточиться на простой задаче: дойти до кабинета Слизнорта, сказать, что ей плохо, получить разрешение пропустить занятия. Всё звучало логично. Выполнимо.

Сердце, правда, билось так, будто она собиралась признаться в преступлении.

— Дженни.

Голос Лили заставил её вздрогнуть.

Она обернулась – Лили и Маргарет стояли в нескольких шагах, перегородив путь с той спокойной решимостью, от которой становилось ясно: отступать бесполезно.

— Пошли, расскажешь нам всё, — мягко, но безапелляционно сказала Лили, беря её под руку. — Сириус, вероятно, тоже ищет тебя сейчас.

Эта мысль ударила холодом.

Нет. Только не он. Пока нет.

— Я правда просто... — начала Дженни.

Маргарет посмотрела на неё. Без слов. Просто взгляд – внимательный, тёплый и слишком понимающий. И все оправдания рассыпались.

Дженни позволила увести себя.

Дорога до гостиной Гриффиндора прошла как в тумане. Она почти не запомнила пароль, не заметила учеников вокруг. Только ощущение – будто каждый шаг приближает её к моменту, когда придётся сказать это вслух.

А значит – признать.

Комната Лили встретила их тишиной. Лили закрыла дверь и, не теряя времени, взмахнула палочкой. Она заранее знала – то, что скажет Дженни не для чужих ушей.

Воздух словно стал плотнее. За стенами остался мир – здесь же возник остров тишины.

Дженни стояла посреди комнаты, чувствуя, как пальцы немеют.

— Дженни, — сказала Маргарет. — Пожалуйста.

Никакого давления. Никаких обвинений. Только просьба.

Она села на край кровати. Руки дрожали. В груди пульсировала тяжёлая, глухая паника.

— Я... — голос сорвался. Она сглотнула. — Я не знаю, как это сказать.

Лили опустилась рядом.

— Просто скажи.

Дженни закрыла глаза.

Скажи. Сейчас. Или ты так и будешь жить в этом страхе.

Рука медленно потянулась к карману мантии. Движение казалось бесконечным.

Она достала тест. Две чёткие полоски. Даже не глядя на него, она чувствовала их вес – словно камень в ладони.

Когда она разжала пальцы, в комнате стало так тихо, что Дженни услышала собственное дыхание.

Лили первой поняла. Маргарет сразу после.

Воздух словно выбило из лёгких.

— Дженни... — выдохнула Лили.

Этого оказалось достаточно. Паника накрыла мгновенно.

— Я не... — голос дрогнул. — Я не планировала...это не...я не думала, что...в семнадцать...

Слова путались, ломались, как стекло. Слёзы хлынули резко – горячие, неконтролируемые. Она прижала ладони к лицу, будто могла остановить это.

— Мне страшно, — выдохнула она. — Мне так страшно...

Грудь сжималась болезненно, каждый вдох давался с усилием.

— Это не то, чего я ожидала, понимаете? Я должна...учиться...жить...у меня экзамены...планы... — голос сорвался на шёпот. — Я не готова. Я не знаю, как быть. Я боюсь за своё будущее.

Слёзы капали на мантию. Пальцы сжались в ткань.

— Что скажет папа...школа...Сириус... — она покачала головой. — Я всё испортила. Всё.

Лили мгновенно притянула её в объятия.

— Нет. Нет, ты ничего не испортила.

Маргарет опустилась перед ней на колени, чтобы смотреть в глаза.

— Слушай меня, — твёрдо сказала она. — Ты не одна. Поняла? Не одна.

Дженни всхлипнула.

— Я не знаю, что делать...

— И не обязана знать прямо сейчас, — мягко сказала Лили. — Мы разберёмся. Шаг за шагом.

Маргарет осторожно сжала её руку.

— Ты не обязана принимать решения сегодня. Или завтра. Сейчас тебе нужно просто...дышать.

Дженни попыталась.

Вдох. Выдох.

Слёзы всё ещё текли, но паника перестала быть всепоглощающей. Она всё ещё была там – тяжёлая, живая – но рядом появились якоря.

Тёплые руки. Голоса. Присутствие.

— Я боюсь сказать ему... — прошептала она.

Лили и Маргарет переглянулись.

— Когда будешь готова – скажешь, — ответила Лили. — И мы будем рядом с тобой.

Дженни закрыла глаза, позволяя себе впервые за утро просто...развалиться. Не держать лицо. Не притворяться.

Просто быть испуганной семнадцатилетней девчонкой, у которой мир внезапно перевернулся.

***

19 декабря, 1993 год.

«Вот так я и выяснила, что беременна.Сириус узнал не сразу, только вечером. Он был удивлен, но сразу же сделал мне предложение и поклялся в вечной любви.Я была шокирована и не знала, что делать. Это не совсем то, чего хотят девочки в семнадцать лет. Ребенок?А как же учеба? Экзамены? Квиддич?Но мысль избавиться от ребенка вызывала тошноту и боль в груди. Так что, в конце концов, мы оставили его.Я переехала к Сириусу, родила нашу маленькую дочку и мы поженились через неделю после её рождения.Сейчас я сижу дома и пишу последнюю главу этого дневника.Прощай, семнадцатилетняя Дженни.»

Фрейя сидела, уставившись на строчки так долго, что буквы начали расплываться. Сердце билось где-то в горле.

Последняя глава.

Она моргнула. Перевернула страницу.

Пусто. Ещё одну. Тоже пусто.

— Что за чёрт!? — вырвалось у неё слишком громко.

Эхо отскочило от стен спальни. Фрейя замерла, прислушиваясь. Тишина. Никто не шёл проверять, почему она орёт.

Она снова уткнулась в дневник.

— И это всё?.. — уже тише.

Пальцы нервно перелистывали страницы назад и вперёд, будто текст мог внезапно появиться, если искать достаточно настойчиво. Бумага шуршала сухо и окончательно.

Конец.

Нет. Не может быть.

Фрейя резко выпрямилась на кровати.

— Нет. Нет-нет-нет, — пробормотала она. — Так не заканчивают.

Это ощущалось...неправильно. Слишком обрублено. Слишком аккуратно. Будто дверь захлопнули прямо перед носом.

Она снова перечитала последнюю строку.

Прощай, семнадцатилетняя Дженни.

— Мам... — выдохнула она.

Слова ударили неожиданно сильно.

Семнадцать. Беременность. Страх. Решение.

— Ты...серьёзно? — прошептала Фрейя в пустоту. — И ты просто...закрыла дневник?

Она снова перевернула последнюю страницу, будто надеялась увидеть приписку мелким почерком.

Ничего.

Фрейя с шумом выдохнула и откинулась на спинку кровати, прижимая дневник к груди.

Шок постепенно сменялся чем-то другим. Недоверием.

— Нет, — сказала она уже увереннее. — Это не конец.

Потому что жизнь её матери точно не выглядела как история, которая обрывается вот так. Слишком много всего произошло потом. Слишком много... её самой.

Фрейя снова села, взгляд стал внимательнее. Теперь она смотрела на дневник не как на книгу. А как на улику.

— Ты что-то скрываешь, — пробормотала она, щурясь. — Я чувствую.

Она провела пальцами по обложке. По корешку. По внутренней стороне переплёта.

Фрейя замерла.

Медленно вдохнула.

— Ладно... — прошептала она. — Не верю я, что это конец.

Она снова раскрыла дневник на последней странице и уставилась на слова, будто могла прожечь в них дыру.

— Если это шутка... — пробормотала она. — Очень несмешная.

Тишина.

Сердце колотилось.

Она не знала, что именно ожидает увидеть – скрытый текст, заклинание, потайной раздел... но интуиция упрямо шептала:

История не закончилась.

Фрейя крепче сжала дневник.

— Ну давай, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты не можешь закончиться вот так.

И впервые с момента чтения её шок начал превращаться в решимость.

Она не собиралась закрывать эту историю.

Потому что если это действительно было прощание семнадцатилетней Дженни...

...то где тогда всё остальное?