Глава 25

Прямо перед днем отъезда, компания решила собраться поздним вечером, чтобы подарить друг другу подарки. Они устроились в комнате у Мародеров, безжалостно выгнав Флориана Фортескью, который был совсем не против скрыться с Кассандрой в каком нибудь старом классе. Дженнифер сидела на кровати напротив Сириуса, закинув ноги ему на колени.

Подарки открывались одни за другим. Марлин получила в подарок от Мэри обещанный набор косметики от Urban Decay. Лили с удовольствием укуталась в плед, который ей подарила Маргарет. Дженнифер уже получила в подарок кружку от Марлин с голой грудью и надписью: "Большая душа только у меня", на что Сириус очень широко ухмыльнулся.

Пол усеяли клочки бумаги, ленты и открытые коробки. Смех перекатывался от стены к стене, перемешиваясь с потрескиванием огня и редкими вспышками снега за окном.

— Ну, признаюсь, — протянула Марлин, прищурившись и рассматривая новую палетку теней. — Подарки у нас нынче куда лучше, чем в прошлом году.

— Это потому что в прошлом году ты дарила всем по яблоку, — поддела Мэри, хихикнув.

— Извини, я тогда была в бедственном положении! — возмутилась Марлин. — На косметику не хватило, всё ушло на платье к рождественскому балу.

Сириус, сжимая в руке пустую коробку от своего подарка, склонил голову набок:

— Я вот думаю... кто вообще придумал производить кружку с такой надписью?

Дженнифер подняла подбородок с вызывающей ухмылкой:

— Твоя зависть говорит громче, чем я ожидала.

— Зависть? — фыркнул он, поглаживая её голень. — Да я бы сам носил такую, если бы мог.

— Не сомневаюсь, — хором сказали Джеймс и Мэри.

Смех пронёсся по комнате. Даже Римус, лежащий на животе и облокотившийся на подушку, не удержался от улыбки.

— Сириус, — произнёс он, — если ты появишься на кухне с этой кружкой, домовики перестанут тебе приносить еду.

— Пусть попробуют, — пожал плечами Сириус. — Я с ними в хороших отношениях.

— Кажется это из за того, что ты таскаешь у них пироги по ночам, — заметила Дженнифер.

— Ну, дружба – это компромиссы.

Питер в это время безуспешно разворачивал свой подарок, запутавшись в ленте.

— Честно, кто завязывает банты так, будто это защита от грабителей?

— Это я, — с гордостью сказала Лили. — Хотела, чтобы ты почувствовал себя в безопасности.

— Я себя чувствую в тюрьме, — простонал он, вызывая новый взрыв хохота.

— Кстати, — сказала Маргарет, допивая глинтвейн, — а где вы все празднуете Рождество?

— Я дома, — ответила Мэри, — мама уже третий день пытается заставить отца нарядиться в костюм оленя.

— Я с родителями, — улыбнулась Марлин. — Мы едем в Брайтон, у нас там дом у моря.

— Мы с Дженни едем к её семье, — сказал Сириус небрежно.

— Да, правда папа ещё пока не знает об этом. — подтвердила Дженнифер. — Но будет неплохо, если он...не разозлится.

— Вот это и будет настоящии рождественским чудом, — театрально произнёс Джеймс, и все зааплодировали.

— А ты, кстати, — повернулась к нему Лили, — не забыл отправить свою сову с письмом матери?

— Уже отправил, — гордо сказал Поттер. — И даже без ошибок!

— Мерлин, как мы дожили до этого момента, — вздохнул Римус.

Смех снова заполнил комнату.

Позднее, когда кто-то достал настольные карты и на полу началась суматоха, Дженнифер облокотилась на плечо Сириуса. Он обнял её за талию, притянув ближе, а она почувствовала, как привычное тепло от его кожи словно растворяет шум вокруг.

— Ну что, — шепнул он. — Думаешь, следующий год будет таким же?

Она повернула голову, встретившись с его тёплым взглядом.

— Надеюсь, что лучше.

Он тихо усмехнулся, ткнувшись носом ей в висок.

— С тобой – обязательно.

***

Утро выдалось тревожным с самого начала. В коридорах Хогвартса стоял звонкий гул – чемоданы, смех, хлопанье дверей и последний обмен подарками перед отъездом. Дженнифер торопливо спускалась по лестнице с Маргарет и Лили, поправляя шарф и сжимая в руках рукоять чемодана. Внутри у неё всё дрожало от волнения – впереди была первая встреча Сириуса с её отцом.

Она уже несколько дней прокручивала в голове разные варианты – как начнётся разговор, что сказать, как сгладить неловкость. Отец, конечно, притворится приветливым, но она знала его взгляд, когда речь заходила о семье Блэков.

Когда девушки вышли в вестибюль, там уже царила суматоха: у лестницы Джеймс громко пытался утрамбовать в сундук чью-то метлу, Римус смеялся, а Питер стоял с двумя шапками на голове. Только Сириус был неподвижен. Он сидел на подоконнике, ссутулившись, и держал в руках развернутое письмо. Лицо было бледным, глаза – потемневшие.

— Сириус? — осторожно позвала Дженнифер, подходя ближе.

Он не ответил сразу. Скомкал письмо, сунул в карман, будто не хотел, чтобы кто-то видел.

— Всё нормально, — коротко бросил он.

— Это от кого? — Дженни попыталась заглянуть ему в глаза.

— Неважно, — резко ответил Сириус, слишком быстро вставая. — Просто... семейные дела.

Она нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Опять твоя мать?

Он усмехнулся безрадостно:

— Как ты догадалась.

— Что она написала? — тихо спросила Дженни.

— Что я позор рода и что, если я решу провести Рождество «в доме идиотов», она навсегда вычеркнет меня из наследников, — почти прошипел он, и в его голосе прозвучало столько боли, что у Дженни кольнуло сердце.

— Сириус... — начала она мягко, но он уже отвернулся, натягивая перчатки.

Она шагнула ближе, не выдержав:

— Послушай, я понимаю, это неприятно, но ты не должен позволять ей...

— Не должен?! — он вскинул голову, глаза сверкнули. — Легко тебе говорить, правда? Твой отец, конечно, может быть строгим, но он тебя хотя бы любит!

— Что ты...

— Да не делай вид, что не понимаешь! — сорвался он, шагнув к ней. — Я всё вижу – ты сама боишься этого Рождества, боишься, что он осудит твой выбор, но всё равно думаешь, что сможешь всех примирить! Как будто это всё какая-то игра!

— Это не игра, — резко ответила Дженнифер. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы нам всем было хорошо. Если мы хотим серьезного будущего, то стоит наладить отношения уже сейчас.

— Да мне не нужно твоё «хорошо»! — крикнул он, и в этот момент все разговоры вокруг будто стихли. Несколько студентов обернулись, а Лили и Маргарет, стоявшие неподалёку, переглянулись.

Дженни застыла, в глазах вспыхнуло обиженное недоумение.

— Прекрасно, — тихо сказала она. — Тогда можешь ехать, куда хочешь.

Она резко подняла чемодан и пошла прочь.

Сириус остался стоять на месте, будто его прибило невидимой волной. Он дышал неровно, сдавленно, как после отчаянного рывка. В груди жгло – не просто злость, нет. Страх. Настоящий, ледяной, такой, какого он раньше не знал.

Письмо матери всё ещё лежало в кармане, будто нагретый уголь.

«Ты проклятая ошибка рода, но если ты посмеешь осквернить его своей девкой, я сделаю так, что твоя маленькая подружка пожалеет, что вообще родилась...»

Она не просто плюнула в его сторону. Она пригрозила ей. Её семье. Её будущему. Именно это вонзилось под рёбра острием.

На себя ему было плевать, всегда было. Но мысль, что из-за него Дженнифер может пострадать...Это было впервые. И это было страшно.

Он запустил пальцы в волосы, сжал их у корней, будто физическая боль могла заглушить то, что творилось внутри.

— Бродяга?

Голос раздался рядом спокойно, негромко. Джеймс появился будто из воздуха – руки в карманах пальто, шарф чуть сбился, очки припорошены снегом.

Сириус даже не обернулся.

— Живой? — уточнил Джеймс, но в голосе не было шутки.

Сириус усмехнулся без улыбки.

— Да не особо.

Поттер хмыкнул, облокотился плечом о стену рядом, не пытаясь давить словами. Просто был рядом, как умел.

— Поругались?

— Взорвались, — поправил Блэк.

Джеймс помолчал, наблюдая, как по полу вестибюля медленно расползается полоска света от окна. Потом, негромко:

— Это было из-за письма, да?

Сириус наконец поднял голову. Взгляд был острый, тёмный, непривычно уязвимый.

— Она пригрозила ей, Джеймс, — хрипло, тихо, но сдавленно признался он. — Сказала, что достанет её. Её семью. Из-за меня. Понимаешь? Из-за меня.

Поттер замер. Секунда, две. Его обычно смешливое лицо стало жёстким, собранным.

— Вот же, — он выругался вполголоса, даже не пытаясь шутить. — Сириус... Ты не виноват, что она ведьма. И я не про палочку.

Блэк хмыкнул, уголок губ дернулся, но это было лишь отражение смеха, не сам он.

— Я сорвался на ней, — выдохнул он. — На Дженни. Она вообще ни при чём. А я... рявкнул, будто она со мной в одном окопе против моей матери стоит.

— Ну... частично так и есть, — заметил Джеймс, мягко приподняв бровь. — Просто вы оба забыли, что воюете вместе, а не друг против друга.

Сириус перевёл взгляд в сторону, челюсть напряжённая, шея будто из камня.

— Я не хотел, чтобы она вообще знала, — тихо признал он. — Хотел оградить. А получилось... ударить.

Джеймс тяжело вздохнул, потом хлопнул его ладонью по спине – не резко, но ощутимо.

— Идём, философ с трагичный лицом. Поезд ждать не будет. А она... она остынет. Ты остынешь. Вы оба вспыхиваете, как порох – это вообще ваша общая суперспособность.

Сириус фыркнул. На этот раз – почти по-настоящему.

— Хреновая суперспособность.

— Зато какая эффектная, — хмыкнул Джеймс, подбирая свой сундук. — Пошли. Искры от вас летят ярче, чем фейерверки в Рождественскую ночь.

Сириус выдохнул, взял чемодан. Уже сделав шаг, он глухо добавил:

— Она не должна пострадать. Ни из-за меня, ни из-за кого.

Джеймс на мгновение встретился с ним взглядом – прямым, серьёзным, с такой сердечной честностью, какая у него появлялась только в редких вещах.

— Не пострадает, — просто сказал он. — Пока мы рядом.

И они двинулись к поезду – два силуэта среди снега и пара, один с бурей в сердце, другой – якорь в сапогах, чтобы бурю удержать.

Когда поезд отправился, Дженнифер и Сириус сидели в разных купе. Она с Мэри, Марлин и Лили, а он только с Джеймсом. Черт знает, где пропадали Питер и Римус. Скорее всего, Люпин был вместе со своей возлюбленной, а Питер где то рядом.

Дженнифер сидела на сиденье, уставившись в окно, подбородок поднят – но глаза выдавали, что она еле держится, чтобы не расплакаться.

— Я просто хотела поддержать его! — её голос сорвался. — Нормально же было... и вдруг – как будто я ему враг.

Лили аккуратно придвинулась ближе.

— Ты предложила позвать его на рождественский обед, чтобы помочь, а он вспылил. Это не твоя вина.

— Ну да, — буркнула Марлин, откусывая шоколадку. — У Сириуса реакция на проблемы: «орём на людей, которые нас любят». Прямо техника безопасности какая-то.

— Он всегда так делает, — тихо сказала Мэри. — Как только становится страшно или больно – он защищается нападением.

Дженни яростно вытерла щеку.

— Так я его девушка, а не мишень! Почему он не может мне довериться?

— Потому что ты – важная, — пожала плечами Лили. — И из-за этого страшнее.

Марлин фыркнула:

— Хотя мог бы выбрать способ выразить эмоции чуть менее... «оральный».

— Марлин! — Лили прыснула от смеха.

Марлин лишь невинно подняла брови.

— А что? Я орать сказала.

Мэри подпёрла подбородок рукой.

— Лично я считаю, что если парень может кричать на тебя только потому, что ему плохо – ему нужен психолог, а не девушка.

Дженни опустила глаза.

— Он получил письмо. Я видела, как он побледнел. Я просто... хотела быть рядом. Ему же хуже.

— А получилось хуже тебе, — мягко сказала Лили.

Дженни закрыла лицо руками на секунду.

— Знаете, что смешно? Я даже не злюсь. Мне обидно. Он должен был доверять мне. Мы же встречаемся.

— Отношения – это не когда всё идеально, — сказала Мэри. — Это когда человек не делает вид, что ты «лишняя».

В коридоре что-то громко грохнуло – будто кто-то столкнул багаж. Из-за двери донёсся знакомый голос Джеймса:

— Поставь чемодан нормально, Снейп! Это не таран!

Марлин закатила глаза.

— Ох да, классика. Куда же без драмы.

Лили вздохнула.

— Джен, ты сделала всё правильно. Поддержала его, не давила, не задавала лишних вопросов. Он должен прийти сам. Он должен извиниться.

Дженни прикусила губу.

— А если не придёт?

Мэри отпила из кружки и уверенно ответила:

— Тогда мы заставим его. Групповой женский террор – вещь рабочая.

Все рассмеялись, даже Дженни. Напряжение немного спало, но осадок остался.

— Я просто хочу, чтобы он перестал закрываться от меня, — тихо сказала она. — Я ему не враг.

Лили положила ладонь на её руку.

— Он это поймёт.

Как только дверь чуть приоткрылась, девочки замолчали. Кто-то будто хотел войти... но передумал. Щёлк – и шаги удалились по коридору.

Мэри подняла брови.

— Это был он.

Марлин усмехнулась:

— Ну что ж... пусть попереживает.

***

Поезд протяжно загудел и замедлил ход. Студенты потянулись к выходу, натягивая шарфы и перчатки. Снаружи уже темнело – зимний вечер набрасывался на станцию холодным ветром и снежной пеленой.

Поезд остановился.

— А вот мы и дома, — выдохнула Лили, накидывая шапку.

Дженнифер молча схватила чемодан. Стоило двери вагона открыться, как её сердце ухнуло – смесь ожидания и нервного напряжения. Она выходила почти бегом, протискиваясь между учениками, ловя каждое лицо, каждый силуэт.

Сириуса нигде.

На платформе стояла толпа родителей, огней фонарей хватало, чтобы видеть лица. И почти сразу она услышала:

— Дженни!

Голос матери. Тёплый, родной.

Дженнифер сорвалась с места и побежала, расталкивая всех на пути. Снег хрустел под сапогами, дыхание вырывалось белым паром.

Вайолет распахнула руки, и Дженнифер буквально влетела в объятия.

— О, моя дорогая... — мать прижала её крепко, так как она обожала в детстве. — Я так скучала.

Барти-младший подошёл следом, прижимая чемодан к боку. Вайолет поцеловала сына в щёку.

— Ну, как вы? Как семестр?

— Замечательно, — потянулся Барти. — Куча событий. Экзамены. Драма. Жизнь бурлит.

— Я вижу, о да, — усмехнулась Вайолет, кивая на его растрёпанные волосы.

— Где отец?

— У него завал на работе последние дни, — сказала она с сожалением. — Будет дома только завтра утром. Но ужин уже ждёт – дом украшен, ёлка стоит. Пойдёмте, пока не замёрзли.

Дженнифер улыбнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство.

Она обернулась.

Среди толпы на платформе было много красно-золотых шарфов, несколько зелёных – её факультет, пара жёлтых, тёмно-синих... люди кричали "С Рождеством!", кто-то падал в снег, смеялся, кто-то прыгал в объятия родителей.

Но не его.

Где-то увидела Джеймса – он обнимал двух счастливых родителей. Лили уже стояла рядом со своей матерью, болтая без остановки. Марлин и Мэри тащили чемоданы, их семьи махали руками.

А Сириус...

Он исчез.

Она ещё раз медленно провела взглядом по платформе. Тёмные волосы. Кожаная куртка. Улыбка-полунасмешка.

Ничего.

Лишь пустой перрон, шум и ледяной ветер.

Барти тронул её локоть:

— Дженни? Ты идёшь?

Она сглотнула, отвернулась и натянула на лицо лёгкую улыбку.

— Да. Иду.

Снег усилился. Она пошла вслед за матерью и братом, чемодан катился по настилу платформы, колёсики стучали – ровно, механично. Но сердце било в груди неровно, сбивчиво.

Она пыталась убедить себя, что ей не важно.

Что она не ждала, что он подойдёт. Что не надеялась на извинение прямо здесь, на заснеженной платформе.

Но пока она шла, не оглядываясь, пальцы непроизвольно сжали внутри кармана брошь. Ту самую, серебристую, с надписью "Капитан" и волшебной гравировкой, где змея душит собаку.

И только когда они вышли за ограждение платформы, она позволила себе ещё раз – самый последний – оглянуться через плечо.

Пусто.

Она вдохнула холодный воздух, подняла подбородок и догнала семью.

Если он хочет поговорить –  он найдёт её.

А если нет...

Ну что ж.

Пусть попереживает.

Однако, проснувшись утром, гневу и негодованию Дженнифер не было предела. Она резко села на кровати, волосы растрепались, взгляд злой, как у разъярённого грифона.

— Вот просто... шикарно, — рявкнула она в пустоту.

Сначала она пыталась вести себя спокойно.

«Дышать. Считать до десяти. Представлять мир без Сириуса Блэка.»

Не помогло.

Она вскочила и начала нервно расхаживать по комнате – босиком, по холодному полу. Дом утонул в мягком рождественском свете, пахло корицей и хвоей, но её это только раздражало.

— Ну конечно, — ворчала она, размахивая руками. — Он всегда так! Накажу-ка Дженнифер молчанием, пусть сама всё поймёт!

Она остановилась, сжала кулаки и уставилась в окно, где за стеклом падал снег.

— Мы не обсудили, что он придёт, — пробормотала она. — Да, мы поругались. Но он же не сказал, что не придёт... и я не сказала ему «не приходить»...

Она резко повернулась, будто спорила с невидимым собеседником.

— Так он придёт или нет?! — почти выкрикнула она.

Сердце кольнуло от злости и тревоги одновременно.

«Если он не придёт – будет ясно. Если придёт...»

Она отмахнулась.

— Всё. Хватит. Я больше не собираюсь думать о Сириусе Блэке.

Она кинула подушку в стену, словно это могло помочь выбросить мысли.

— Сегодня Рождество. У меня есть семья. И я буду счастлива. Даже если придётся сыграть эту чёртову роль до конца дня.

Она спустилась вниз, завязала волосы в высокий пучок и резко распахнула дверцу шкафа, вытащив первый попавшийся фартук.

На кухне Вайолет наливала кофе. Её рука замерла в воздухе, когда Дженни почти торжественно произнесла:

— Я делаю торт.

— Ты? — осторожно уточнила мать. — Печёшь? Добровольно?

— Да. — Дженни стояла прямо, как генерал перед атакой.

— Ты готовила всего один раз в жизни, — напомнила Вайолет. — И это была яичница. Ты пересолила её так, что Барти потом...

— Он не умер, — холодно сообщила Дженни.

— Он пил воду два дня.

— Худшая трагедия века, — фыркнула она.

В этот момент на кухню зашёл Барти. Распущенные волосы, пижама, полусонный взгляд.

— Что случилось? — спросил он, хмурясь.

— Твоя сестра печёт торт, — сказала Вайолет обречённым тоном.

Барти уставился на Дженни так, будто она объявила о намерении вырастить дракона в духовке.

— Насколько торт... опасен? — медленно произнёс он.

— Прекрати драму, — отмахнулась Дженни.

— Я просто пытаюсь понять, стоит ли писать завещание, — сказал он.

Дженни игнорировала его и включила духовку.

— Сегодня будет лучший торт в истории тортиков, — уверенно сказала она себе под нос. — И я забуду о нём.

Мука полетела облаком, осела ей на нос и на ресницы. Барти тихо сделал комментарий:

— Это уже выглядит как катастрофа.

Она стукнула ложкой по столу.

— Барти. Молчи.

Он невинно поднял руки.

И всё же, когда она начала взбивать тесто, мысль снова вернулась:

«А что если он придёт?»

Что если появится на пороге – с улыбкой, с глупым подарком... и скажет её имя.

Она сжала губы.

— Нет, — сказала она и повернула регулятор миксера до максимума.

Миксер взревел, как разъярённый гиппогриф, и мгновенно выплюнул на неё фонтан теста. Брызги полетели на стол, на плиту, на стены. Даже фартук, который Дженни натянула до самых ушей, не спас её от липкой массы.

Она зажмурилась и медленно втянула воздух сквозь зубы.

— У беды одно начало; сидела женщина –  скучала... — пропел Барти, пятясь к выходу, словно опасаясь взрыва.

— Барти, я сейчас...!

Он уже захлопнул дверь за собой.

Дженнифер швырнула в неё полотенце, которое жалобно сползло по ручке и упало на пол.

— Дженни! — мать резко одёрнула её. — Тебя никто не заставлял печь торт. Если нервничаешь – сделай паузу.

— Я не нервничаю! — рявкнула она, хотя сама выглядела как нервный торт.

Вайолет приподняла бровь.

Дженнифер отвернулась и глубоко вдохнула. Сердце бешено стучало, как перед матчем. И всё же под грубостью прятались совсем другие чувства – тревога, ожидание, разочарование.

И тут раздался звонок в дверь – громкий, уверенный, резкий, как выстрел в пустой комнате.

Дженни вздрогнула.Мать бросила ей короткий взгляд – спокойный, деловой.

— Похоже, это твой отец, — сказала Вайолет. — Приберись здесь. И попробуй ещё раз, только... аккуратнее.

Она вышла в коридор.

Оставшись одна, Дженнифер облокотилась обеими руками на стол и прикрыла глаза. Внутри всё дрожало – усталость, обида, гордость.

— Великое Рождество, — пробормотала она. — Даже день ещё толком не начался, а я уже хочу обратно в постель.

Она вздохнула, смахнула тесто со щеки и принялась убирать. Салфетки, влажная губка, мусор в пакет – всё машинально, без души. С каждым движением она чувствовала, как злость скапливается под кожей, будто пар в закрытом чайнике.

«Почему так тяжело? Почему всё так неправильно?»

Она вытерла стол, бросила тряпку в раковину и решительно развернулась к новому мешку муки. На этот раз – никаких миксеров. Только венчик, ручная сила и злость как топливо.

— Дженни, милая, подойди сюда! — позвала мама из гостиной.

— Уже иду! — выкрикнула она, но продолжала месить, будто стараясь выплеснуть раздражение на тесто.

Десятью минутами ранее.

Сириус стоял на крыльце, сжимая в руках два букета – один для Вайолет, другой для Дженни. Снег мягко оседал на его плечах, пальто, волосы. Казалось, что он уже промёрз насквозь – хотя больше всего холодил не мороз, а страх.

«Да ладно тебе, Сириус. Это всего лишь дверь.»

Он поднял руку, нажал на кнопку звонка.

Изнутри раздались шаги, потом щёлкнул замок.

Дверь распахнулась, и Вайолет улыбнулась – удивлённо, но мягко, с той теплотой, которая всегда стояла у неё в глазах.

— Сириус? — она даже сделала шаг вперёд, будто не верила, что действительно видит его. — Какой сюрприз!

Сириус неловко поднял букеты.

— Добрый вечер, миссис Крауч. Я... к Дженни. Она, вроде как, приглашала меня на обед.

— Значит, правда приглашала, — Вайолет рассмеялась тихо, легко. — Знаешь её: планов – море, а упомянуть – забудет. Проходи, ну что ты стоишь на морозе?

Она отступила, пропуская его внутрь.

— Это вам, — Сириус протянул ей букет гортензий.

— Спасибо, они мои любимые, — она взяла цветы аккуратно, как нечто ценное. — Как у тебя дела, Сириус?

— Нормально, — солгал он.

Потом подумал: «нет, мать прислала письмо, я сорвался на девушку, которую люблю, и если Дженни сейчас вышвырнет меня из дома – я заслужу это.»

И поэтому поправился:

— То есть... бывало лучше.

Вайолет мягко кивнула, будто понимая больше, чем он сказал.

— А как учёба? — спросила она вежливо, расставляя цветы в вазу. — Квиддич? Здоровье? У Дженни всегда сплошные приключения, приходится быть готовой ко всему.

— Мы... держимся, — выдавил он с кривой улыбкой. — Она меня не убила – уже успех.

Мать усмехнулась – коротко, почти незаметно.

— Сейчас приведу её, — сказала она, направляясь к кухне. — Дженнифер, милая, подойди сюда!

Послышалось короткое: «Иду» и через пару секунд, Дженнифер вышла из кухни – всё ещё вытирая руки о фартук, отвлечённая, сосредоточенная на чем то.

И Сириус вдруг понял, что всё его нервное дрожание – ради этой секунды.

Её волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали ей на лицо. Щёки украшала мука, на носу белела крошечная точка – как снежинка. Фартук был в тесте, рукава закатаны. Она выглядела абсолютно... домашней.

И ошеломительно красивой.

Господи, как же она очаровательна.

Его лицо предательски размягчилось, уголки губ поползли вверх, и он едва сдержал улыбку, чтобы не выглядеть идиотом.

Дженнифер подняла взгляд.

И застыла.

— Сириус? — прошептала она, будто увидела не живого человека, а призрак.

Сириус стоял в гостиной – в слегка помятом пальто, с букетом голубых гиацинтов и черным пакетом. В волосах таял снег.

В этот момент вниз по лестнице, перескакивая через две ступени, спустился Барти.

— Ого, встреча века, — протянул он с довольной ухмылкой. — Так, я не вовремя?

— Нет, останься с Сириусом, — сказала Вайолет, мягко положив руку сыну на плечо. — А Дженнифер... может, принесёт воды для гостя?

Дженни сверлила взглядом Сириуса, как артиллерия перед выстрелом.

Она медленно перевела взгляд на мать и натянула сладкую, липкую улыбку.

— Конечно. Может, ещё печеньки с кексиками, мистер Блэк?

— Дженнифер. — тон Вайолет был мягким, но предупреждающим. — Идём.

Она пошла на кухню, и мать – за ней.

Сириус остался в гостиной со своим букетом и Барти, который театрально поднял брови.

— Я ставлю три галлеона, что она сейчас бросит в тебя стакан, — заявил Барти.

— Пускай, — устало выдохнул Сириус. — Главное, чтобы выслушала.

На кухне стоял запах какао, корицы и... поражения.

Дженнифер влетела, как буря. Замерла у стола, упёршись ладонями в столешницу, и задышала. Мука осыпалась с её рукавов.

— Мам, почему он здесь? — она шептала, но каждое слово звенело металлом. — Мы поссорились. Вчера. Я думала... что он не придёт.

Вайолет поставила букет гортензий в вазу и повернулась к дочери.

— А мне откуда знать, дорогая? Я вообще не знала, что Сириус Блэк был приглашен к нам на обед, — сказала она спокойно. — Он пришёл. Значит, ему важно.

— А мне? — голос Дженни сорвался. — Я тут... тесто. Торты. Мукой засыпало как чебурек! Я не должна выглядеть нормально?!

— Ты выглядишь как человек, который переживает и старается, — мягко ответила Вайолет. — Это лучше любой причёски.

— Нет, это хуже, — Дженни зажмурилась. — Всё... не так.

— Налей ему воды или чаю. И скажи спасибо, что пришёл. Даже если ты ещё злишься.

Мать вышла. Дженнифер осталась одна.

Несколько секунд – только тишина и биение её сердца.

Потом она резко открыла шкаф с кружками. На секунду задержала руку на одной из них. На её лице появилась не злая – а хищная улыбка.

«Раз пришёл – получай.»

Она взяла кружку, налила воды, выпрямилась, вдохнула. Челюсть была сжата. Шаги по коридору звучали уверенно – почти вызывающе.

Барти уже устроился в кресле, закинув ногу на ногу. Сириус сидел на диване, с букетом на коленях, как школьник с цветами для учительницы.

Дженнифер вошла.

Поставила кружку на журнальный столик перед Сириусом. И лишь тогда все увидели.

Огромные золотые буквы на кружке:

"Большая душа только у меня."

И рисунок – очень большая, очень голая женская грудь.

Барти рухнул на бок от смеха.

Вайолет застыла словно статуя.Она медленно перевела взгляд с кружки на дочь, потом на Сириуса.

— О господи... — прошептала она.

Сириус посмотрел на кружку. Потом – на Дженнифер. И, медленно, дьявольская ухмылка расползлась по его лицу.

— Это намёк? — спросил он тихо, как будто боялся спугнуть момент.

Дженни пожала плечами, выразительно, почти вызывающе:

— Просто вода. Не переоценивай.

— Это... шедевр, — Сириус театрально положил ладонь на грудь. — Я чувствую себя... почётным гостем.

— Идиот, — пробормотала она, но уголок губ дрогнул.

— Мам, — Барти поднял кружку двумя пальцами, как святыню. — Можно я эту заберу к себе в комнату?

— Нет, нельзя! — вспыхнула Вайолет и, краснея, вырвала кружку из его рук. — И откуда она только у неё?!

Она унесла кружку на кухню, как доказательство преступления. Барти ушёл помогать, всё ещё смеясь.

Они остались вдвоём.

На секунду – тишина.

Гиацинты пахли остро и свежо.Дженни, всё ещё в муке, с небрежным пучком, стояла перед ним – уставшая, растрёпанная, настоящая.

Сириус смотрел на неё так, будто видел чудо.

— Ты красивая, — сказал он наконец.

— Я вся в тесте, — фыркнула она.

— Идеальная, — поправил он.

А внутри Дженни — словно хрустнул лёд. И она поняла:

Он всё равно пришёл.

Но это не отменяло злости. Не отменяло обиды.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила она, сложив руки на груди так, будто между ними был невидимый щит.

Сириус вздохнул – устало, слишком честно, без дурацкой бравады.

— Послушай... мне жаль. Я был идиотом. — Он посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но дело было не только в том, что она снова обозвала меня позором рода. В этот раз... в этом письме она зашла слишком далеко.

У Дженнифер дрогнули пальцы.

— Насколько? — голос сорвался, хотя она старалась звучать уверенно.

Сириус нерешительно сунул руку в карман пальто и достал скомканный лист пергамента. На мгновение он замер – будто перед ним был не клочок бумаги, а яд. Затем протянул ей.

Дженнифер медленно развернула письмо.

Строчки были написаны резким, сухим почерком, как будто чернила резали пергамент.

«Вижу, что ты нашёл себе пару. Как жалко.Не обольщайся: ей нужны только деньги. Она – твоя ахиллесова пята, да? Ты проклятая ошибка рода, но если ты посмеешь осквернить его своей девкой, я сделаю так, что твоя маленькая подружка пожалеет, что вообще родилась. Закопаю её. И всю её семью.Помни об этом.— В.Б.»

Дженнифер почувствовала, как в горле поднимается тошнота. Пальцы задрожали.Никогда в жизни она не читала ничего настолько ледяного.

Она медленно подняла глаза.

— Она... угрожала моей семье? — голос был едва слышным. — Мне?

Сириус сделал шаг ближе.

— Впервые в жизни я согласен с Вальбургой, — тихо сказал он. — Ты моя ахиллесова пята.

Его голос дрогнул.

— Джен, я могу выдержать всё, что она скажет обо мне. Но если она хоть раз коснётся тебя... — он замолчал, будто слова застряли в горле. — Я не выживу. Я не позволю, чтобы ты пострадала из-за моей фамилии. Из за меня.

У неё защипало глаза.

Сириус выглядел не просто раскаявшимся – он выглядел сломленным от страха. Он боялся не Вальбурги.Он боялся потерять её.

Дженнифер опустила руки. Злость растворилась, как сахар в горячем чае.

— Почему ты сразу не сказал? Почему не подошёл вчера? — прошептала она.

Он нервно провёл рукой по волосам.

— Я пытался. Искал тебя на платформе, на перроне, в вагоне. — Он горько усмехнулся. — Но, возможно, я струсил. Возможно, просто не смог смотреть тебе в глаза после того, как сорвался.

Он приблизился ещё на шаг. Теперь между ними не было воздуха.

— Я не хочу терять тебя, Дженни. Я выбрал тебя. Не фамилию. Не род. Не прошлое. Тебя.

И тогда она сделала то, чего не планировала.

Она просто обняла его.

Так крепко, как будто могла своим объятием согреть его сердце и вытолкнуть всю тьму.

— О, Сириус... — прошептала она в его плечо, голос дрожал. — Я никогда не боялась твоей семьи. Но я боюсь потерять тебя.

Он закрыл глаза и уткнулся носом в её волосы.

— Я дома только там, где ты, — сказал Сириус почти неслышно. — Ты – мой дом, Дженнифер.

Она вдохнула резко – то ли от этих слов, то ли от того, как он их сказал. Тихо. Уверенно. Без сомнений.

Но тишина вдруг нарушилась странным звуком.

— хлюп.

Дженни и Сириус одновременно повернулись.

В дверном проёме стояли Вайолет и Барти.Барти моргал, а Вайолет держала салфетку под носом – глаза блестели.

— Мы...вроде как...подслушали последнюю часть разговора, — осторожно сказал Барти, подняв руки, будто сдавался.

— С какого момента? — прищурилась Дженнифер.

— Ну... — Барти почесал затылок. — Примерно с момента «ты красивая» и до «ты мой дом».

Дженнифер с Сириусом переглянулись – и разом расхохотались. Смех не нервный – освобождающий, почти счастливый.

Но Вайолет быстро взяла себя в руки. Подошла, мягко коснулась плеча дочери.

— Дженни, пойдём на минутку. — это не просьба, но и не приказ. — Мне нужно поговорить с тобой.

В коридоре было тихо, пахло елкой и корицей. Где-то на фоне слышно, как Барти вполголоса объясняет Сириусу, что «я не виноват, она сама заслушалась».

Дверь закрылась, отрезав шум.

Вайолет облокотилась о стену, сцепив пальцы перед собой.

— Дженнифер. — голос мягкий, но серьёзный. — Ты действительно любишь его?

Это прозвучало не как обвинение.Как... страх матери.

Дженни открыла рот, закрыла. Слова застряли где-то внутри, там, где бьётся сердце.

— Я... — она сглотнула. — Я даже не поняла, как это случилось. Сначала мы постоянно ссорились... я хотела его придушить каждую встречу. Он сводил меня с ума. А сейчас...

Она вдруг улыбнулась. Устало. Честно.

— Он всё равно сводит меня с ума, просто уже... иначе.

Вайолет смотрела на неё долго. Тихо. Будто изучала каждое движение, каждую дрожащую эмоцию в её лице.

— Значит, любишь, — мягко заключила она.

Дженнифер вдохнула, почти растерянно.

— Да. Я люблю его. И знаешь, мам... — голос дрогнул. — Мне даже немного страшно от того, как сильно.

Пауза.

Вайолет подошла ближе, убрала со щеки дочери неприятно прилипшую муку – аккуратно, как когда Дженни была маленькой.

— Тогда слушай внимательно. — её голос стал твёрдым. — Если этот мальчик нужен тебе... мы будем защищать его. Всей семьёй. До конца. Ты слышишь?

Дженни не сразу поняла смысл слов.

Она моргнула.

— Ты...защищать?

— Если кто-то посмел угрожать моему ребёнку или человеку, которого она любит... — Вайолет подняла подбородок, глаза вспыхнули сталью. — Они пожалеют первыми.

Дженнифер стояла, как вкопанная.

Вайолет повернулась к двери, уже почти выходя, и бросила через плечо:

— И не вздумай плакать. Глаза опухнут – опять час собираться будешь.

— Я не плачу, — всхлипнула Дженни.

— Ага, расскажешь.

Она открыла дверь и громко, на весь дом:

— Барти, Сириус! К столу! Скоро обед будет готов!

Дженни стояла в коридоре – ошеломлённая, счастливая, напуганная и окутанная теплом. Решив, что нужно переодеться, она поднялась в свою комнату, приняла быстрый душ и переоделась.

Когда она вошла в столовую, запах запечённой индейки и свежих салатов ударил в нос. Ёлочные огоньки отражались в стекле шкафа, серебро сервировки сияло.

За столом уже сидели Барти и Сириус.Оба – одинаково растерянные.

Сириус бросил на неё взгляд: «Что происходит?»Дженни качнула головой: «Без понятия.»

Она села рядом с ним, почти касаясь его коленом под столом. Он не шевельнулся – только губы едва заметно дрогнули.

— Ну давайте же, садитесь, — мягко, но настойчиво сказала Вайолет, расправляя салфетку. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне о вашем полугодии. Каким оно было?

Сириус втянул воздух.Дженнифер мысленно закатила глаза.

О, началось...

— Начнём с бала-маскарада, — уверенно сказала она, пока Сириус обдумывал дипломатический ответ. — Мы были парой. Я – Красная Шапочка, он – Волк.

Барти вскинул голову, усмехаясь так, будто уже знает всё, что ему нужно.

— И кто кого съел? — невинно поинтересовался он.

Дженни приподняла бровь:

— Угадай.

Сириус зарделся, будто вспомнил конкретный момент, который точно не для обсуждений за семейным ужином.

— Я был нормальным волком, — буркнул он. — Без... воя.

Барти кивнул:

— Я помню. Ты пытался выглядеть опасным, но выглядел как парень, который сдерживает желание стащить у Шапочки плащ.

— Я его стащил, — признался Сириус, не глядя на Дженнифер. — И плащ, и корзину с пирожками.

— И чуть не получил по голове этой корзиной! — вспыхнула она.

— Стоило того, — хмыкнул он.

Вайолет прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

— А что с матчем, о котором вы говорили по дороге? Гриффиндор против Слизерина?

Дженни и Сириус обменялись взглядами.

— Это был хаос, — вздохнула Дженни.

Сириус оживился, уже расслабляясь:

— Представьте: стадион ревёт, невероятный ветер, Регулус летит к снитчу, уверенный, что победа у него в руках...и тут вылетает Флориан Фортескью, который оказывается быстрее, и забирает его победу.

— Прямо у него на глазах. — усмехнулся Барти.

Даже Вайолет рассмеялась.И что-то внутри Сириуса явно растаяло – плечи опустились, взгляд смягчился.

— А ещё, — добавил он, — Дженни в том матче командовала так, что я чуть не спрятался за трибуны.

Миссис Крауч едва не поперхнулась соком:

— Что?

Сириус утрированно повысил голос, подражая Дженни:

—«БАРТИ! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ РАЗ ПРОМАХНЕШЬСЯ – Я ПРОМАХНУСЬ В ТЕБЯ!»

Дженнифер закашлялась от смеха.

— Это была стратегия давления, — парировала она. — Барти играл, как сломанный метатель пирожков в лотерее.

Барти разинул рот.

— Я вообще-то бил по кольцам!

— Ты бил по зрителям, — сухо напомнила Дженни. — И по мне. Дважды.

Барти ткнул в неё вилкой:

— Ты сама сказала: «Играй агрессивнее».

— Я имела в виду «бей по гриффиндорцам», а не по капитану.

Сириус хмыкнул:

— Особенно по капитану, который грозится всем стадионом отправить тебя на лавку «до конца времён».

Дженнифер закатила глаза:

— Это называется мотивация.

— Это называется терроризм, — без капли эмоции сообщил Барти. — У меня после твоей мотивации восемь синяков и моральная травма.

— Не ной, ты жив, — отмахнулась она.

Барти показал ей язык, и Дженни, не задумываясь, показала в ответ.

Атмосфера стала лёгкой. Живой. Настоящей.Сириус всё ещё держал её руку под столом.

Вайолет смотрела на них внимательно, мягко, со странным выражением, будто пыталась запомнить этот момент.

— У вас... тёплая дружба, — тихо сказала она, но это было не про дружбу. Совсем не про дружбу.

Сириус взглянул на Дженни так, как смотрят не на «дружбу».

Звонок в дверь разорвал момент. Резко. Грубо. Почти болезненно.

— Я открою, — быстро сказала Дженнифер и поднялась.

На секунду Сириус потянулся к ней рукой, словно хотел удержать, но спрятал жест. Никто не заметил.

Дженни почти бегом пошла к прихожей.Сердце стучало слишком быстро: она была так увлечена его приходом, объяснениями, примирением... что совсем забыла.

Она открыла дверь – и замерла.

На пороге стоял её отец. Пальто в снегу, волосы чуть влажные, строгий дипломат в руке. Он пах холодом улицы и деловыми бумагами.

— Папа... — выдохнула она.

Он едва заметно улыбнулся – устало, но искренне. Так он всегда улыбался ей, только ей.

— Дженни. — Его голос был низкий и спокойный. — Я же обещал быть к обеду.

Она обняла его без раздумий – сильно, почти отчаянно. Не видела его четыре с половиной месяца, и сейчас от этого обыкновенного объятия хотелось чуть ли не плакать.

— Ты пахнешь морозом, — пробормотала она в его плечо.

— А ты пахнешь мукой, — тихо ответил он, с лёгкой усмешкой.

Она отстранилась – и только сейчас вспомнила.

Сириус.

Внутри всё оборвалось.

Отец переступил порог, стряхивая снег с плеч и даже не подозревая, какой хаос творился в голове у дочери. Он спокойно стал снимать перчатки и обувь, привычно и уверенно занимая пространство прихожей, будто весь дом сразу выпрямился в строевую стойку.

— Пап, послушай, — Дженнифер глубоко вдохнула и шагнула ближе, чувствуя, как в горле пересыхает. — У нас там... гости.

Он приподнял бровь, снимая шарф.

— Гости? Кто-то из друзей?

— Да, — она нервно усмехнулась, поправляя футболку. — Точнее... мой парень.

Он замер на секунду – не от злости, от искреннего удивления. Она продолжила, слова вылетали торопливо, как из прорванной трубы:

— Знаю, что рано, и мы планировали по-другому, но... я хочу вас познакомить. Точнее, вы уже знакомы, но... не как мой отец и мой парень.

Молчание повисло на долю секунды. И затем Бартемиус вдруг легко усмехнулся.

— О? Так чего же ты сразу не сказала?

Он снял пальто окончательно, аккуратно встряхнул снег и повесил его на крючок.

— Пойдём. Раз уж он уже здесь, — сказал он с лёгкой иронией. — Конечно, не знаю, одобрю ли я его... но хотя бы посмотрю на него.

У Дженнифер сердце забилось ещё сильнее. Она открыла рот, чтобы предупредить, объяснить, подготовить...Но отец уже, не дожидаясь её, уверенно направился к столовой.

У Дженни подкосились ноги.

— Папа, подожди! — но Барти-старший уже открыл дверь.

Смех мгновенно оборвался.

Сириус поднялся на ноги автоматически, прямой как струна. Барти перестал качаться на стуле и выпрямился, будто его ударило током. Вайолет напряглась – плечи чуть приподнялись, взгляд стал осторожным.

Отец задержал взгляд на жене – она кивнула ему, чуть натянуто. Потом посмотрел на сына – Барти опустил глаза.

И только потом его взгляд упал на Сириуса.

Тишина стала колючей.

Сириус встретил взгляд ровно, не отводя глаз.Но Дженни, стоявшая сзади, видела, как на миг дернулась линия его челюсти. Бартемиус Крауч-старший не повышал голос. Он не нуждался в этом.

— И что, — сказал он ледяным, безупречно вежливым тоном, — Сириус Блэк делает в моём доме?