Глава 71. Кулон

Комната, где они теперь жили, больше походила на хаотичную библиотеку, чем на жилое помещение. Воздух был пропитан пылью старых страниц и запахом чернил. На полу громоздились стопки книг, некоторые раскрытые, с исчерканными полями; по столу были разбросаны пожелтевшие свитки, обрывки заметок и карты, покрытые мелкими письменами.

Гермиона сидела в кресле у окна, опершись локтем на подлокотник. В свете тусклой лампы её глаза казались уставшими, но в них всё ещё жила та же решимость, что не давала ей спать уже несколько ночей подряд.

Несколько месяцев она искала то, чего не могла до конца сформулировать. Любую зацепку, любую строчку, хоть намёк — всё, что имело отношение к крестражам. Казалось, она читала без конца, но чем больше узнавала, тем меньше понимала.

На мгновение она оторвала взгляд от книги и посмотрела на амулет Амбридж, лежащий на столе. Металл поблёскивал в тусклом свете, отражая огонёк лампы.

Из кухни доносились голоса. Гарри и Рон снова о чём-то спорили — громко, но привычно. Её мысли отдалились от строк текста и вернулись туда, где два дня назад музыка переливалась вальсом, а воздух пах шампанским и страхом.

Воспоминание было ярким: бал в Министерстве, маски, её собственное отражение в глазах врага. Он стоял напротив неё — такой спокойный, уверенный, опасный. Малфой.

Она нахмурилась и, глядя на медальон, прошептала себе под нос: — Малфой оказался на шаг впереди... Мы не можем этого себе позволить.

Пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Чёрт возьми... — выдохнула она глухо. — Я так много рассказывала ему в Хогвартсе...

— Гермиона, ты что, спишь сидя? — Рон появился в дверях, облокотившись на косяк, с недоумением глядя на подругу.

Она открыла глаза, устало, но с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Сон — это роскошь, Рон.

— Напомни мне ещё раз, что именно ты пытаешься найти? — спросил он, подходя ближе.

Гермиона закрыла книгу, забралась с ногами в кресло, обняв колени. — Я не знаю... вернее, не совсем понимаю, — тихо ответила она. — Просто чувствую, что мы что-то упускаем.

Рон приподнял бровь. — Разве? Но мы ведь нашли крестраж.

— Нашли, — согласилась она. — И всё равно не знаем, сколько ещё времени уйдёт на поиск остальных. А у нас... — она вздохнула, — у нас этого времени нет.

Несколько секунд они сидели молча. За окнами глухо шумел ветер, где-то поскрипывал старый каркас дома.

— Прости, Рон, — тихо произнесла она, — у меня голова раскалывается. Я пойду прилягу.

Она поднялась, собрала с подлокотника свитки, отложила их в сторону и направилась к лестнице. Её шаги звучали мягко, почти бесшумно.

Когда она скрылась на втором этаже, Рон посмотрел на стол — на раскрытые книги, на медальон, на тонкую закладку, торчавшую из старого тома. — Спит сидя, читает во сне... — пробормотал он, качая головой. — И говорит, что не сходит с ума.

Он вздохнул, но всё же улыбнулся.

А наверху, за скрипучими ступенями лестницы, Гермиона вошла в свою комнату.

Помещение было небольшим, низкий потолок и узкое окно с мутным стеклом пропускали лишь бледный свет фонаря с улицы. Стены, обтянутые тёмными обоями, казались влажными на ощупь — старый дом хранил в себе холод и сырость, которую не могли вытеснить даже зажжённые свечи. В углу стоял старый комод, от которого пахло пылью и временем.

Она зажгла свечу на прикроватном столике — огонёк вспыхнул, дрогнул и закачался, будто вздох. Свет лёг на книги, стопками выстроившиеся вдоль стены, и на маленький медный предмет у зеркала.

Шкатулка.

Гермиона подошла к ней, осторожно сняла крышку. Внутри, на куске старого бархата, лежал кулон — простой, но изящный, в форме тонкого серебристого полумесяца. Подарок, который она получила на прошлое Рождество. От него.

Она долго смотрела на кулон, не решаясь даже прикоснуться. После событий в Хогвартсе она не выбросила его. И сама не понимала почему. Просто оставила — спрятала в этой шкатулке, закрыла крышку и старалась не думать.

Но всякий раз, когда открывала, ощущала то же самое: лёгкий, почти незаметный укол под рёбрами.

— Глупо, — прошептала она, едва слышно, будто оправдывалась перед собой. — Всё это просто... глупо.

Она осторожно взяла кулон, провела пальцем по холодному металлу — и, немного поколебавшись, надела его. Цепочка легла на шею, а полумесяц коснулся кожи, оставляя после себя прохладу.

Только тогда Гермиона закрыла шкатулку, погасила свечу и легла на кровать, не раздеваясь. Холодные простыни коснулись кожи, и тьма окутала комнату.

Её пальцы всё ещё помнили ледяную тяжесть медальона Амбридж, а сердце — другое прикосновение, совсем иное. То мгновение, когда Драко Малфой прошептал ей в темноте:

— Это не конец, Грейнджер.

И, как бы ни старалась, она не могла не поверить ему.

Она не заметила, как веки начали тяжелеть. Огонёк свечи медленно угасал, и комнату заполнял тот же полумрак, что и в её памяти.

Сначала был запах дождя — свежего, как весенний вечер в Хогвартсе. Потом — гулкий, пустой зал Выручай-комнаты, где всё звучало слишком отчётливо: шаги, дыхание, слова.

Она стояла перед ним — молчаливая, упрямая, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам. Он был ранен, на полу, рядом — перевёрнутый стул и сожжённая страница книги.

— Почему ты не уходишь? — спросил он тогда, хрипло, без силы.

— Потому что я не могу, — ответила она.

И даже во сне она не знала, кому это сказала — ему или себе.

Его взгляд тогда был почти нежным, но за ним пряталась бездна. Он протянул руку, коснувшись её пальцев, и тихо сказал: — Ты ещё пожалеешь, что осталась.

Она отдёрнула руку — и в ту же секунду комната исчезла. Свет свечи, стук дождя, всё растворилось.

Гермиона рывком открыла глаза. Сердце билось быстро, будто она бежала. Комната снова была прежней — холодной, мрачной, слишком реальной.

На подоконнике таяла восковая капля, оставшаяся от свечи, и тихо тикали старые часы.

Она перевернулась на другой бок, прижимая ладонь к груди — там, где под тканью рубашки холодил кожу кулон, спрятанный под одеялом.

«Это не конец, Грейнджер...»

Слова отозвались эхом в голове. Она закрыла глаза — и больше не спала.

В это же время, далеко отсюда, другой дом тонул в полумраке. Мэнор спал. Ветер тихо шевелил портьеры, где-то потрескивал камин, но в остальном — мёртвая тишина.

Драко лежал в постели, глядя в потолок. На его ладони поблёскивал кулон — второй из пары. Он поднял руку к свету луны, и серебристый отблеск заскользил по его пальцам.

Металл был холоден, как и он сам. Но почему-то не отпускал.

— Не конец, — произнёс он тихо, почти беззвучно.

Свеча рядом дрогнула и погасла. Луна скользнула по его лицу, оставив на губах тень той же улыбки, что когда-то видела она.