Глава 17. Дети Шепфа

Эрагон стоял на знакомых с детства ступенях, взирая на недосягаемую вершину, где парил в небесах Первый Храм Шепфа — средоточие его силы. Этот сон преследовал его с юности, навязчивая мелодия, что играла в ночной тиши его бессмертной души. Сначала он видел лишь несколько нижних ступеней, тонущих в тумане. С годами, по мере того как его собственная мощь крепла и его путь сближал его с самой сутью Шепфа, лестница в его снах становилась длиннее, открывая все новые и новые пролеты. Он знал — бессмертным сны даром не снятся, и с каждым таким сном его уверенность росла: однажды он достигнет вершины.

Но теперь, после всего, что случилось, ступеней стало еще больше. То, что он когда-то считал финалом, оказалось лишь новым началом, очередным витком бесконечной спирали. Эрагон смотрел на эту каменную громаду абсолютно бесстрастно. Ничего нового. Лишь очередное испытание.

Его взгляд скользнул вниз. Плечи касались длинных, белоснежных прядей волос. Он уже и забыл, каково это — носить их такими. И самое главное — он видел. Видел двумя глазами. Ясными, зрячими, без шрама и пустоты.

Но с недавних пор этот сон изменился. Истинный его окрас начал проявляться, становясь ярче, реальнее, опаснее.

Он был облачен в простые брюки и белую рубашку — ту самую, домашнюю, из далекого, стертого временем детства. Светило солнце, где-то на фоне журчал ручей, наполняя воздух приятным, умиротворяющим гулом. Все как всегда. И все же что-то было не так. Он, Эрагон, чувствовал это кожей.

Раньше в этом сне он был лишь статичным наблюдателем, не в силах сдвинуться с места, пока в одном из видений его «я» не оказывалось на ступеньку выше. Но сейчас... сейчас он почувствовал, как мускулы ног послушно откликаются на его мысленный приказ.

Он сделал шаг. Затем еще один. И еще. Ступени не множились перед ним, храм, наоборот, стремительно приближался, его исполинские врата нависали все выше и выше. Эрагон шел, и ему было легко, невыразимо легко, будто он сбросил с плеч тяжкое бремя.

«Почему же в прошлых снах я был так уверен, что это невозможно?»

Вот и последняя ступень. Он замер перед вратами храма, которые были высечены из цельного куска черного, поглощающего свет камня. Без колебаний, Эрагон уперся ладонями в холодную поверхность и толкнул.

Свет хлынул внутрь, разрезая сумрак святилища. И в этом свете, у подножия колоссальной статуи Шепфа, чей лик был скрыт в тенях свода, стояла девушка.

— Кто ты? — голос Эрагона прозвучал властно и настороженно. Даже во сне все его инстинкты, вся его боевая восприимчивость к энергиям, работали без сбоев.

Девушка не ответила. Она совершила почтительный, ритуальный поклон статуе, сложив руки у груди в жесте, полном смирения и преданности.

Эрагон сделал шаг вперед, но в тот же миг пространство наполнилось звуком. Это был шепот, рожденный самим ветром, легкий, как прикосновение пера, и одновременно пронизывающий до костей, полный древней, неоспоримой силы.

— Стой...

Звук впился в самое сознание, и Эрагон замер, скованный невидимыми путами. Не страхом, а признанием чужого, безраздельного владычества в этом месте.

— Этот храм — моя территория. Как ты смогла так на меня повлиять? — спросил он, анализируя ощущения. И понял. Энергия... она была до боли знакомой. Та же, что текла в его собственных жилах, но более древняя, отточенная и бездонная. Его взгляд скользнул по фигуре девушки, и он заметил на ее глазах плотную шелковую повязку.

Прозрение ударило, как молния.

— Дитя Шепфа... Хранительница Времени.

Она медленно развернулась к нему, и ее волосы, цвета ночного неба, развеялись вокруг, словно дымка. Из-под повязки пробивался холодный фиолетовый свет, два пронзительных луча, которые уставились на Эрагона. Ее губы тронула улыбка — без тепла, но с бесконечным знанием.

— Давно не виделись, Эрагон.

— Прошу прощения, Хранительница, — его голос потерял былую резкость, в нем появилось уважение, смешанное с осторожностью. — Я сначала не понял, что это вы. В последнее время меня многие пытаются найти и убить. Вы не первая, кто пытается проникнуть в мой сон.

Хранительница Времени двинулась к нему. Ее походка была невероятно легкой, бесшумной; она словно не шла, а скользила по каменным плитам, плыла в потоках времени, которые были ей подвластны.

— Да, хоть я и не могу выйти за границы острова, но могу увидеть весь ужас правления Шепфамалума через сны... — ее голос прозвучал задумчиво, а во взгляде, что светился из-под повязки, мелькнула тень скорби. — Они — такая замечательная вещь, ведь они вне времени. Вне его власти.

Она приблизилась и, не встречая сопротивления, провела холодными пальцами по его щеке. Прикосновение было легким, как дуновение, но за ним тянулся шлейф непостижимой древности.

— Сейчас ты такой, каким я тебя помню... — прошептала она. — Посмотрим же, каким ты стал сейчас.

Как только ее рука опустилась, облик Эрагона начал меняться. Тень усталости легла на его черты. Чистая белая рубашка испарилась, сменившись грязным, рваным костюмом землистых тонов, пропахшим пылью дорог и пеплом сожженных надежд. Длинные белые пряди укоротились, потемнели до цвета воронова крыла и были небрежно стянуты в низкий хвост у шеи. Но самое главное — на его лице проступил шрам, грубой полосой пересекающий левый глаз, а сама глазница опустела. В жизни он скрывал ее под повязкой, но сны были беспристрастным зеркалом.

Хранительница, осмотрев его с головы до ног, медленно кивнула, будто ставя галочку в незримом списке.

— Как и должно быть.

— Должно... быть? — Эрагон выдавил сквозь зубы, и в его единственном глазе вспыхнула искра недоверия.

Он опустил взгляд, перемалывая в голове обрывки мыслей и воспоминаний. А потом резко поднял его, и его пальцы, сильные и цепкие, словно капкан, сомкнулись на ее тонком, почти хрупком запястье.

— Ах, да... — его голос стал тише и опаснее. — Ты же связана со временем. И ты знала об этом будущем? Знала о хаосе, о крови... но не предотвратила его?

— Лишь самому Шепфа дано управлять течением реки. Я же лишь Хранительница. Я слежу, чтобы поток тек в том направлении, в котором он должен течь, — ее ответ был спокоен и невозмутим, будто отрепетирован за тысячелетия.

— Я был крайне уважителен с тобой, — Эрагон сжал ее запястье чуть сильнее, не причиняя боли, но давая понять серьезность своих намерений. — И таковым остаюсь. Но не из-за того, что ты Дитя Шепфа. Ибо Шепфа мертв, и я больше не обязан потакать всем твоим прихотям, как в былые времена.

Она снова улыбнулась — той самой улыбкой, что он помнил, полной тайного знания и легкой грусти.

Эрагон разжал пальцы и отступил на шаг.

— Ты постарел. И я тоже... но лишь душевно. Раньше ты был единственным, кто мог назвать меня по имени.

Эрагон раздраженно повел бровью и механическим жестом поправил прядь волос, выбившуюся из хвоста.«Зачем ей через столько лет захотелось напомнить о прошлом?»

— Зачем ты в моем сне?

— Ожидал увидеть кого-то другого? — сложно было не заметить едва уловимые нотки сарказма в ее мелодичном голосе.

— Ожидал нормально отдохнуть после долгого пути.

— Да... Ты так редко спишь. Или же этот сон так быстр, что мне пришлось ждать несколько недель, дабы наконец с тобой связаться. Время на Небесах и на Земле течет по-разному... концентрироваться было сложно. Но я здесь.

Она отвернулась и скользнула к каменному подоконнику, где стояли незажженные свечи. Провела рукой над ними, и фитили вспыхнули сами собой, озарив ее лицо теплым, живым светом. Одну свечу она взяла себе, другую — протянула Эрагону.

— Нужно помолиться за Шепфа. Мы ведь в его храме.

Она направилась к подножию исполинской статуи. Эрагон, после мгновения колебания, послушно последовал за ней.

— Ты думаешь, он нас услышит? — спросил он, и в его голосе прозвучала усталая ирония.

— Конечно, услышит. Боги не умирают. Они лишь лишаются оболочки. Но мы, его дети, должны нести его волю в этом мире.

И они молились. Вернее, она молилась, а Эрагон стоял рядом, сжав в пальцах теплый воск свечи, его губы беззвучно шептали забытые слова, в которые он уже не верил.

Закончив, они оба стояли в молчании, взирая на каменный лик своего создателя.

— Причин, по которым я тебя позвала, несколько, — наконец, нарушила тишину Хранительница. — Во-первых, как я уже сказала, — взглянуть на тебя и убедиться, что все идет так, как должно. Во-вторых, дать тебе знать, что я все еще жива.

Эрагон усмехнулся, коротко и сухо.

— Рад слышать, Хранительница. Но, буду честен, меня это не сильно удивило. На тебе и на... Хранителе Истории — защита, которая не даст ни Всадникам, ни Шепфамалуму вас убить.

Хранительница тихо фыркнула.

— Убить-то они могут. Но от этого им станет только хуже.

— Это и есть ваша защита...Что ж, будь добра, ответь на мой вопрос. — Эрагон повернулся к ней, и его единственный глаз пристально впился в ее скрытый повязкой взор. — Я знаю почти всех Детей Шепфа. Дочерей и сыновей. Сколько же их было... И почему единственные, кому он даровал такую неприкосновенность, — это Хранительница Времени и Хранитель Истории? Он ведь тоже жив, я знаю. Просто со мной он любит болтать меньше, чем ты.

— А как же ты? — мягко парировала она. — Ты ведь тоже его сын.

— Я? — Эрагон горько рассмеялся. — Не смеши. Я был лишь его пешкой. Орудием.

— Он сделал из тебя своего ребенка, Эрагон. Хранителем Порядка.

Эрагон усмехнулся, и его шрам натянулся, придавая лицу выражение суровой насмешки.

— Вот как? Хорошо, пусть будет по-твоему. Тогда почему он сохранил жизнь и неприкосновенность только нам троим?

Глаза Хранительницы под повязкой вспыхнули ярче, их фиолетовое сияние стало почти невыносимым.

— Потому что не только прошлое влияет на будущее, Эрагон. Но и будущее... влияет на прошлое.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные. Ее взгляд, казалось, завораживал, проникая в самые потаенные уголки его сознания.

— Ты как всегда говоришь загадками, — устало провел рукой по лицу Эрагон. — Но имеют ли твои слова ценность сейчас? Имеем ли ее мы? Шепфа уже проиграл. Его игра окончена.

Она приблизилась к нему вплотную. Ее движение было бесшумным и плавным. Она поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Ее прикосновение было холодным, как лед, как прикосновение самой вечности.

— Ох, мой дорогой Эрагон, — прошептала она ему на ухо, и ее голос прозвучал как предвестие грозы. — Шепфа еще не проиграл. Его игра только начинается.

***

Эрагон резко поднялся с кровати, как будто его дернули за невидимую нить. Грудь вздымалась в попытке заглотнуть воздух, который казался густым и тяжелым от остатков видения. Он сбросил с себя спутанное, потное одеяло и опустил босые ноги на холодные половицы. Сидя на краю убогой кровати, втиснутой в угол каморки, он пытался рационально осмыслить обрывки сна, но они ускользали, как дым, оставляя лишь горький привкус навязчивой фразы.

«Шепфа еще не проиграл?.. Что это значит? Неужели... у нас еще есть шанс?»

Эта мысль, как удар током, пронзила оцепенение, в котором он пребывал все эти годы. Надежда — самый опасный яд для тех, кто ее похоронил. А Эрагон похоронил ее три года назад, в тот день, когда Шепфамалум воссел на распавшийся трон Небес и Ада, возведя свою цитадель хаоса на обломках мироздания. С тех пор Порядок был не просто утрачен. Он был осмеян, растоптан и предан забвению.

Он подошел к замутненному, покрытому трещинами зеркалу над раковиной. Отражение было чужим: изможденное лицо, влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу. Он с силой провел руками по лицу, словно пытаясь стереть с себя следы сна, затем плеснул в себя ледяной воды. Капли стекали по шраму, словно слезы, которых он уже не мог пролить. Он вгляделся в себя. Ничто в этом облике — короткие черные волосы, следы усталости вокруг единственного глаза, простая, поношенная одежда — не напоминало ангела. Он тщательно скрывал свою сущность: крылья были спрятаны под чарами, волосы обрезаны и выкрашены в черный, чтобы сбить с толку приспешников Шепфамалума. Без своей привычной повязки шрам и зашитая глазница казались особенно уродливыми, безмолвным свидетельством поражения.

«Будущее влияет на прошлое... Что это значит?» — он сжал край раковины так, что костяшки пальцев побелели. Логика, его главный инструмент на протяжении веков, отказывалась воспринимать эту парадоксальную истину.

«Что бы это ни значило, мне плевать. Мы обречены. Хранительница ничего полезного не сказала. Я так и буду действовать, как действовал раньше. Пока ничего не изменилось.»

Это была ложь, которую он говорил себе, чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Но его взгляд, против его воли, упал на единственный предмет, лежавший на грубом деревянном столе рядом с кроватью. Кулон. Простой, невзрачный, но хранивший в себе осколок того, что было до.

«Если бы я только мог...» — мысль оборвалась, не в силах сформулировать невозможное.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть, вернув в суровую реальность.

— Синьор? — послышался за дверью женский голос, глухой от толщи дерева. — Мы скоро отправляемся. Вы проснулись?

— Да, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Я спущусь через пять минут.

— Будем ждать.

Эрагон быстрыми, отточенными движениями оделся, натянув свой темный, потертый плащ. Его вещи умещались в небольшой дорожный мешок. Последними он взял в руки два предмета. Тяжелый боевой кинжал, который он пристегнул к поясу. И кулон. Он замер на мгновение, сжимая в ладони холодный металл, затем сунул его во внутренний карман, поближе к сердцу. Эта маленькая безделушка была самым тяжелым грузом из всех.

***

Когда все собрались, они молча вышли в путь, словно опасаясь спугнуть хрупкое спокойствие утра. Группа состояла из двадцати человек — жалкие остатки населения некогда великого города, стертого с лица земли. Они брели к призрачной надежде, к родственникам в другом уцелевшем поселении. Эрагон был их тенью, их щитом. Он специально предлагал помощь таким, как они — тем, кто потерял все, кроме воли к выживанию. Мир больше не делился на верующих и неверующих; все теперь знали о существовании ангелов и демонов. И они знали, что Эрагон — ангел. Возможно, именно это заставляло их держаться от него на почтительной дистанции, а его — не требовать никакой платы. Что, в сущности, могли дать ему эти люди? Их благодарность была такой же хрупкой, как их жизни.

Среди взрослых, поглощенных своими тяготами, возле Эрагона вертелся мальчишка лет одиннадцати — Марко, и его сестра, Джулия, пытавшаяся с переменным успехом его усмирить. Ей было лет двадцать семь, по человеческим меркам — почти ребенок для Эрагона, но в ее глазах он читал возрастную усталость, знакомую и ему.

— Марко, не бегай туда-сюда, а то упадешь! — кричала Джулия, но ветер и детский азарт уносили ее слова прочь.

Она недовольно выдохнула, проводя рукой по лицу.

— Кто он вам? — спросил Эрагон, и его низкий, хриплый голос заставил девушку вздрогнуть. Ей показалось, будто он прочитал ее мысли.

Джулия удивленно посмотрела на него, будто только сейчас заметив его настоящее присутствие, а не просто как некий охраняющий силуэт.

— Ох, это мой младший брат, — они начали идти вперед уже вместе, обходя разбросанные обломки. — Энергии у него — на десятерых.

— И где же ваши родители?

Джулия грустно опустила взгляд, сосредоточившись на своих стоптанных ботинках.

— Мертвы. После нападения Отродий на северную часть города... — ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Они умерли, защищая нас. Так что мы сироты. Думали, будем сидеть в развалинах, пока... пока не кончится еда. Спасибо Антонио, — она кивнула на крепкого мужчину, шедшего впереди группы. — Он нашел нас и помог, когда узнал, что во Флоренции живут наши двоюродные братья. Предложил сопроводить. Он достойный человек.

Она замолкла, будто внезапно осознав, с кем говорит, и смущенно посмотрела на Эрагона.

— Ох, простите, что разболталась... Вам наверное такое неинтересно слушать. А я вот...

— Почему же? — Эрагон покачал головой. — Я ведь сам спросил.

— Ну... — девушка поправила прядь каштановых волос, выбившуюся из-под платка. — Вы ведь... ангел. Ваше дело — великие битвы, а не наши человеческие беды.

Эрагон горько усмехнулся, и шрам на его лице исказился.

— Последние три года компанию мне составляют в основном люди. Их беды — это единственное, что еще имеет какой-то смысл.

Джулия улыбнулась, и в ее улыбке была странная смесь жалости и благодарности.

***

Вскоре они достигли кордона — условной границы, обозначенной ржавыми каркасами машин и развалинами заставы. Отсюда дорога была относительно безопасной. Люди, один за другим, стали подходить к Эрагону, пожимать ему руку, бормоча слова благодарности. Их руки были шершавыми и теплыми, полными жизни, которую он больше не чувствовал в себе.

Антонио подошел последним, его честное, обветренное лицо было серьезным.— Спасибо, — сказал он просто, без подобострастия. — Без вас... вряд ли бы дошли. Пойдете с нами дальше? Во Флоренции руки нужным всегда найдутся.

Эрагон посмотрел за его плечо, на уходящую вдаль дорогу, на группу людей, которые уже обрели кусочек своего потерянного мира.— Мне там нет места, — его голос прозвучал окончательно. — Мой путь — другой. Я странствую.

Он не стал ждать дальнейших уговоров. Он видел, как Джулия помахала ему на прощание, а маленький Марко смотрел на него во все глаза, полные восхищения и ужаса. Эрагон развернулся, и в следующий миг с его спины развернулись огромные, белые крылья, которые он так тщательно скрывал. Они взметнули клубы пыли. Один мощный взмах — и он оторвался от земли, оставив внизу людей.

Он летел, и только свист ветра в ушах заглушал тяжелые, противоречивые мысли. Он был хранителем, не имеющим что хранить. Странником, не имеющим цели. И слова Хранительницы Времени звенели в его сознании, как проклятие, от которого не было спасения.

***

Разобравшись с парочкой отродий по дороге — больше по привычке, чем из необходимости, — Эрагон замер у входа в полуразрушенный супермаркет. Вывеска когда-то яркого магазина теперь висела на одной цепи, скрипя на ветру, словно повешенный. Сквозь выбитые витрины тянуло затхлым дыханием запустения.

Внутри царил привычный хаос: груды опрокинутых стеллажей, истлевшие товары, разбитые бутылки, стекло которого хрустело под сапогами. Он зашел в магазин одежды, чтобы сменить пропитанный пылью и гарью плащ на темный, практичный костюм из его походной сумки. Ткань была грубой, без единого намека на стиль, но не стесняла движений и сливалась с тенями. Камуфляж выживальщика.

Затем он двинулся вглубь, его шаги эхом отдавались под сводчатыми потолками. Взгляд скользил по пустым полкам, выискивая конкретную цель. В воздухе витало призрачное эхо прошлой, нормальной жизни — сладковатый запах разложившейся парфюмерии, смешанный с гнилью и плесенью.

«Она должна быть где-то здесь», — промелькнула у него мысль, настойчивая и почти бытовая.

Он свернул в знакомый проход и остановился у нижних полок разграбленного косметического отдела. Руины былой роскоши: рассыпанные тени, сломанные помады, разлитые лаки для ногтей, застывшие причудливыми лужицами. И среди этого беспорядка — несколько нетронутых коробочек. Его губы сами собой растянулись в короткой, сухой улыбке, когда он увидел ту самую краску для волос. Ту самую, стойкую, угольно-черную, без лишних оттенков. Он привык к ней. В этом мире рухнувших констант такие мелочи имели неожиданную ценность.

Он бережно, почти с нежностью, взял одну коробку, стряхнул с нее пыль и положил в свою походную сумку. Ритуал повторялся.

Затем его рука потянулась к кинжалу. Он лежал рядом, тяжелый и надежный. Эрагон поднял его, почувствовав знакомую, почти что живую тяжесть в ладони. Лезвие, отполированное до матового блеска, отражало его искаженное лицо. Он покрутил его в руках, выполняя бессознательный, отточенный жест — проверка баланса, сродни дыханию. Лишь затем он нацепил ножны на пояс, где тому и было место.

***

Глухой, ритмичный стук шагов по каменным плитам длинного темного коридора смешивался с резким, влажным звуком удара плети. Каждый удар отзывался эхом под сводами обширного зала, словно сердцебиение самого подземелья.

Вики стояла на коленях, ее тело было неестественно выгнуто. Руки, вывернутые в плечах, растянуты в стороны и прикованы тяжелыми цепями к стене. На ней были лишь простые штаны из грубой ткани. Верхняя часть тела оставалась обнаженной, и спина... Спина была не просто изуродована — она была живой картой наказания. Старые, побелевшие шрамы пересекались со свежими, кровавыми ранами, которые сочились и пульсировали.

Ее голова была бессильно опущена на холодный камень пола. Длинные, неестественно белые волосы — дар посмертного сбоя, вызванного светом Шепфа, — раскинулись вокруг, как серебристый ореол страдания.

Стражник-демон, массивный и бездушный, выполнял важное задание: являться ровно в положенный час, чтобы раны от плети не успевали затянуться благодаря ее ускоренной регенерации. Время пришло. Он занес свое орудие — не простую плеть, а нечто, напоминающее хвост скорпиона, с зазубренным наконечником на конце. Со свистом она рассекла воздух и с мокрым шлепком впилась в плоть. Тело Вики судорожно дёрнулось, но звука она не издала.

Стражник с профессиональным, почти критическим взглядом окинул свое творение.— Слишком слабо. Плохо видна кость, — его голос прозвучал глухо, как скрежет камня. Он снова занес плеть.

Но удар не состоялся. Массивные железные двери в конце зала с глухим стоном распахнулись. В проеме, очерченная адским светом сзади, стояла высокая и стройная фигура. Стражник, узнав одного из главных советников Шепфамалума — Азраэля, — мгновенно замер, а затем склонился в низком, почтительном поклоне, прижав окровавленную плеть к груди.

Азраэль, не удостоив его взгляда, легким движением руки отправил прочь. Стражник, не мешкая, ретировался, его шаги поспешно затихли в коридоре.

Советник медленно прошел по залу, его тень скользила по стенам. Он бросил беглый, безучастный взгляд на изуродованную спину Вики, не выразив ни малейшей эмоции. Затем подошел ближе, и его бархатный, холодный голос разрезал гнетущую тишину:— Наказанию пришел конец. Господин велел тебя отпустить. У него для тебя есть задание... на Земле.

Вики, до этого момента остававшаяся совершенно недвижимой, медленно, с почти механической скованностью, подняла голову. Ее лицо было бледным, исхудавшим, но самое жуткое были ее глаза. Они, всегда бывшие алыми лишь в ярости, теперь навсегда оставались кроваво-красными, безжизненными озерами, в которых утонула ее прежняя душа.

Услышав о задании на Земле, ее взгляд встретился с взглядом Азраэля. И на ее губах расползлась улыбка. Не улыбка облегчения, не улыбка радости. Это была широкая, неестественная, безумная гримаса, обнажавшая зубы. В ней не было ни капли прежней Вики — ни гордости, ни ярости, ни той искорки, что когда-то тлела в глубине. Только пустота, одержимость и готовность стать идеальным орудием. След прежней Вики был окончательно и бесповоротно стерт.

***

Камень пола леденил колени даже сквозь тонкую ткань халата. Вики сидела, опустив голову, в позе полной покорности. Ей позволили накинуть короткий, грубый халат, едва прикрывавший спину, израненную до мяса, и тут же, не дав опомниться, повели по бесконечным коридорам цитадели к отцу.

Теперь она стояла на коленях в тронном зале, у подножия исполинского черного трона, высеченного из осколков павших светил. Шепфамалум восседал на нем, и его один лишь взгляд был тяжелее всех цепей, что держали ее до этого. Адское сияние, исходившее от него, отбрасывало мерцающие тени на ее бледное, истощенное лицо.

— Дочь моя... — его голос, подобный скрежету тектонических плит, прокатился по залу. — Хочешь ли ты избавиться от наказаний?

После того как Вики позволила Эрагону и ключевым фигурам из Ордена бежать, милость Шепфамалума закончилась. Его правосудие было методичным и ритуальным: раз в несколько месяцев — неделя заточения и ежедневная порка плетью, не дававшая ранам зажить. Не столько для причинения боли, сколько для напоминания о его власти.

— На все воля ваша, отец, — ее голос был ровным, безжизненным. В нем не было и тени вызова.

— Я был бы рад, если бы ты могла служить мне каждодневно без этого... — он сделал паузу, давая словам просочиться в ее сознание, как яд. — Но простить так легко столь тяжкое предательство невозможно. Однако... ты можешь искупить свою вину.

На мгновение в ее опустошенных глазах мелькнула искра — не надежды, а животного интереса.— Как?

— Спустя столько времени... Эрагон, — Шепфамалум произнес это имя с насмешливой нежностью, наблюдая за ней, как хищник за добычей. — Тот, кто все еще носит в себе свет Шепфа, наконец-то попал в нашу энергетическую ловушку. Благодаря помощи моего нового слуги.

При звуке этого имени мускулы на лице Вики задрожали. Щеки дернулись в едва уловимом подобии улыбки, больше похожем на оскал. Это было непроизвольное, животное сокращение, свидетелство того, что даже в ее выжженной душе что-то еще откликалось на это имя. Но в ее красных, лишенных жизни глазах не вспыхнуло ни любви, ни ненависти — лишь холодный, хищный азарт.

— И я хочу, чтобы ты вместе с остальными демонами отправилась на его поиски. Я уверен, что после собственной смерти и... возрождения... ты осознала свои ошибки и больше их не повторишь.

Вики подняла голову выше. Ее алые глаза встретились с пылающими очами отца.— Я принесу к вашим ногам его голову, отец.

Шепфамалум медленно, широко ухмыльнулся. Это было зрелище, от которого стыла кровь в жилах.— Это именно то, что я хотел услышать.

***

Позже, в отведенных ей апартаментах, Вики прошла через ритуал очищения. Ледяная вода омыла с тела пот, кровь и частицы пыли с пола тронного зала. Каждая капля, стекающая по свежим шрамам, была напоминанием — не о боли, а о милости отца, позволившего ей снова быть полезной.

Затем явился врач-демон, безмолвный и эффективный. Его руки, излучающие темную энергию, скользили над ее израненной спиной. Плоть затягивалась с неестественной скоростью, оставляя после себя лишь розоватые полосы — свежие памятки о последнем наказании. Боль была привычным спутником, и ее отсутствие казалось почти неестественным.

Как по сигналу, появились прислужники — безликие тени в капюшонах. Они двигались с молчаливой синхронностью, верные псы, исполняющие волю хозяина. Они помогли ей облачиться в новую униформу: усовершенствованный, практичный костюм из черной, поглощающей свет ткани. Материал был облегающим, но не стеснял движений, с укрепленными участками на суставах и торсе. Это была не одежда, а вторая кожа, кожа хищника, созданная для одной цели — охоты.

Выйдя в оружейный зал, она наблюдала, как другие демоны, ее «спутники» по этой миссии, с грохотом выбирали себе двуручные мечи, тяжелые секиры, древковое оружие. Воздух гудел от их низких голосов и звона металла. Они готовились к грубой силе.

Взгляд Вики, холодный и расчетливый, скользнул по стеллажам, минуя это бутафорское великолепие. И остановился на одном-единственном предмете, лежавшем почти незаметно в стороне. Небольшой кинжал. С идеально отполированным, узким клинком и простой, лишенной украшений рукоятью.

На ее губах расползлась та самая, леденящая душу улыбка, что она явила Шепфамалуму.

— То, что нужно, — прошептала она.

Ее пальцы сомкнулись на рукояти. Баланс был идеальным. Словно это не клинок, а продолжение ее собственной воли. Она пристегнула кинжал к поясу, ощущая его вес как обет. Теперь она была готова.

***

Они прибыли на место энергетической ловушки с демонической скоростью — в сердце уничтоженного апокалипсисом района. И, как на злую иронию судьбы, неподалеку оказался лагерь людей. Примерно два десятка душ, чей запах жизни и страха был сладким нектаром для прислужников Шепфамалума.

Люди, в поисках укрытия и припасов, зашли в полуразрушенный торговый центр. Это была их роковая ошибка. Демоны напали стремительно и безжалостно, устроив не бой, а резню. Прежде чем убить, они издевались — особенно над девушками, чьи крики сливались в единую симфонию ужаса под сводами бывшего храма потребления.

Вики шла по длинному коридору, минуя сцены бойни с безразличием смотрителя в бойне. Ее алые глаза скользили по окровавленным телам, не задерживаясь. В стороне одна женщина, уже истекая кровью, хрипела, умоляя пощадить маленького мальчика. Ее не слушали. Два удара — и оба замолкли навсегда.

Вики свернула в небольшой продуктовый магазинчик. Внутри царил привычный хаос разграбленного супермаркета. Она неспеша прошлась между пустых стеллажей, будто рассматривая несуществующие товары. Вдруг за соседней полкой что-то дернулось. Ее улыбка стала шире.

Мужчина, прятавшийся там, в панике метнулся к следующей полке, ближе к выходу. Осторожно выглянул, не видя ее в проходе, и облегченно выдохнул, откинув голову назад. Он замер, когда холодный металл вошел ему в бок, пронзив плоть и внутренности. Его глаза, полные ужаса, встретились с алыми глазами Вики, которая сидела рядом, ухмыляясь, как кот, поймавший мышь.

— Попался, — прошипела она почти игриво.

Она выдернула клинок. Мужчина сдавленно застонал, схватившись за рану, из которой хлестала горячая кровь.

— Пощадите... — прохрипел он, его пальцы скользили по собственной крови. — У меня... дети.

Вики выгнула бровь с видом искреннего, почти научного любопытства. Она склонила голову набок, будто обдумывая незнакомую математическую задачу.

— Ладно, так уж и быть, — наконец сказала она, словно делая ему великое одолжение.

Она провела кончиком языка по лезвию кинжала, пробуя его кровь на вкус, и протянула ему чистый  нож, держа его за клинок.

— Можешь сидеть здесь и умирать в мучениях, чувствуя, как жизнь вытекает из тебя... или же закончить свое существование прямо здесь и сейчас. Что выбираешь?

— Да как вы можете?! — хриплый, полный боли голос раздался у нее за спиной. — Неужели в вас совсем нет сердца?!

Вики медленно, с преувеличенной театральностью, поднялась и развернулась. У стены, в луже крови, сидел другой мужчина, весь в ранах.

— Ты еще живой, что ли? Удачливый, — ее улыбка стала еще шире. Она подошла к нему и присела на корточки, сверля его взглядом своих бездонных красных озер. — Как тебя зовут?

— Антонио... — прохрипел он.

— Есть ли у меня сердце, Антонио? — она наклонилась ближе. — Честно? Не знаю. Давай вместе проверим!

Резким движением она подняла кинжал и, развернув его острием к себе, с силой вонзила себе в грудь. Без звука, без тени боли, она начала водить лезвием внутри, словно что-то ища. Звук был ужасающим — влажное, хлюпающее скрежетание о кость. Антонио смотрел на это с оторопевшим, не верящим своим глазам ужасом.

— Хм... — наконец произнесла Вики, выдернув окровавленный клинок. — Как видишь, нет. У меня его когда-то вырвали. Теперь я бессердечная тварь.

Она медленно растянулась в леденящей душу улыбке... и в следующее мгновение, с молниеносной скоростью, развернулась и вонзила кинжал в спину первому мужчине, который, пользуясь диалогом, полз к ней с ножом, надеясь на удар в спину. Тот тут же обмяк, испустив дух. Струя крови брызнула на костюм Вики.

Она встала и, развернувшись, бросила последний безучастный взгляд на умирающего Антонио.— Черт. Теперь костюм грязный, — констатировала она, выходя из магазина.

В стороне она заметила группу демонов, столпившихся вокруг еще одного выжившего человека.— Почему он до сих пор жив? — ровным тоном спросила Вики, подходя.

— Он готов рассказать нам об ангеле, госпожа, — доложил один из демонов, отдавая ей честь.

Вики остановилась рядом и склонилась над дрожащим человеком.— И что же ты нам расскажешь, дорогой?

— Я... я знаю только, что нас сопровождал ангел! — захлебываясь словами, начал мужчина. — С ним я не общался, он мало с нами говорил! Но он защищал нас от отродий! Он довел нас до границы Флоренции и скрылся!

— Как он выглядел?

— Черные волосы, собранные в хвост!

— Черные? — с легким недоумением переспросил один из демонов.

— Да! Точно!

— Как его звали?

— Он не называл своего имени! Но у него... у него была очень выделяющаяся повязка на глазу!

Вики резко, как пружина, схватила его за горло, заставляя захрипеть.— На каком именно? — ее голос стал тише и опаснее.

— На... на левом!

Она тут же разжала пальцы, позволив ему рухнуть на пол, и выпрямилась во весь рост. Ее взгляд встретился с взглядом демона из совета, наблюдающего за операцией.

— Это он, — произнесла Вики с ледяной, безоговорочной уверностью. В ее глазах вспыхнул не огонь ярости, а холодный, отточенный азарт охотника, наконец-то взявшего верный след.

***

Группа демонов растеклась по огромному пространству торгового центра, методично прочесывая его, как стервятники, выискивающие последние признаки жизни. Их низкие голоса и скрежет когтей по плитке смешивались с каплями воды, падающими с проржавевших труб где-то в потолке. Вики шла чуть поодаль, ее взгляд скользил по разграбленным магазинам с откровенной скукой. Этот мир руин стал для нее таким же привычным, как когда-то были уютные улицы ее прошлой жизни.

Вдруг она замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Ее внимание привлекла огромная, потрескавшаяся витрина бывшего бутика. За пыльным стеклом, как скелеты забытой эпохи, застыли манекены в истлевших от времени нарядах.

Демоница из совета, шедшая рядом, заметила ее остановку.— Госпожа? Нашли что-то?

Вики не поворачивалась, ее взгляд был прикован к чему-то внутри.— Вы пока пройдитесь по территории... а я вас догоню, — ее голос прозвучал отстраненно, но в нем слышалась неоспоримая команда.

Не дожидаясь ответа, она толкнула разбитую дверь, и звон остатков стекла проводил ее внутрь. Воздух здесь пах затхлой тканью и сладковатым разложением. Она подошла к одному из манекенов, скинула с него полуистлевший пиджак оверсайз и короткие шорты, а затем без тени смущения сбросила с себя свой практичный, но безликий темный костюм.

Через минуту она уже натягивала на себя новую «добычу»: черное облегающее боди, тот самый пиджак, короткие шорты и черные колготки. Колготки с противным треском порвались у нее на бедре, едва она их натянула, но она лишь скривила губы в легкой досаде и не стала обращать внимания.

Она подошла к большому, пыльному зеркалу в позолоченной раме. И замерла. А потом медленно повертелась перед ним, рассматривая свое отражение с разных углов. Движения были неожиданно легкими, почти детскими — словно девочка, наряжающаяся в мамины вещи.

— Что ж, — прошептала она своему отражению, — это получше, чем тот скучный костюм.

Ее «наряд» был пародией на моду, собранной из обрывков прошлого, но он что-то пробудил в ней. Она принялась рыться в ящиках с украшениями. Безделушки — бижутерия с потускневшей фольгой, пластиковые бусы — она с брезгливой гримасой швыряла через плечо. Пока не нашла пару сережек с темно-красными, почти черными камнями, похожими на капли запекшейся крови. Они идеально сочетались с ее алыми глазами. Она тут же проколола мочки ушей темной энергией, сводящей плоть, и вдела в них серьги.

Потом ее взгляд упал на заколку для волос в виде изящной синей бабочки, инкрустированной стразами. Она на секунду задержала ее в пальцах, и что-то неуловимое, как отголосок эха, мелькнуло в глубине ее сознания. Но это чувство было тут же задавлено. С холодным презрением она отбросила заколку в сторону, как и все остальное.

И тогда она увидела их. В отдельном бархатном лотке, будто ждущие своего часа, лежали серебряные крестики. Она рассмеялась — коротким, сухим, безрадостным звуком.

— Боги, — прошептала она, поднимая один из них. — И ведь люди действительно верили, что Шепфа имел к этому какое-то отношение... Хм.

Идея показалась ей до неприличия забавной. Она взяла крестик, на мгновение сжала его в кулаке, и когда разжала пальцы, темная энергия уже прожгла дырочку в его нижней части. Она продета через нее простую цепочку, надела крестик на шею, и он повис вниз головой — насмешливый символ ее новой веры, веры в хаос и своего отца.

— Неплохо, — оценила она свое творение.

Довольная, как ребенок, нашедший блестящую безделушку, она вышла из магазина, чтобы догнать свою группу. Ее походка стала другой — более раскованной, почти игривой. Она была готова к охоте, облачившись в трофеи того мира, который пришла уничтожить.

Сказать, что группа была удивлена, — значит не сказать ничего. Когда Вики вышла к ним, в своем импровизированном наряде из пиджака, порванных колготок и с перевернутым крестом на шее, демоны замерли. Их привычная к проявлениям жестокости и мощи натура столкнулась с чем-то совершенно иным — с вызывающим, почти кощунственным эстетством. Это был не просто новый наряд; это было публичное отрицание их суровой, утилитарной эстетики, насмешка над самим понятием формы.

Демоница из совета, пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие, сделала осторожный шаг вперед.— Госпожа... — она слегка кашлянула, подбирая слова. — Вы... полетите назад в цитадель... в этом?

Вики с искренним, неподдельным удивлением окинула себя взглядом, как бы заново оценивая свой выбор.— Да, — ответила она просто. — А что-то не так?

— Нет, конечно! — поспешно ответила демоница, чувствуя на себе тяжелый взгляд своих алых глаз. — Просто... необычно. Видеть на бессмертном столь... человеческие вещи. Да еще и...

Ее взгляд на мгновение задержался на перевернутом кресте, но она не осмелилась прокомментировать это.

Усмешка Вики стала шире, в ней читалось удовольствие от произведенного эффекта. Она сложила руки на талии, и этот жест, такой знакомый и «человеческий», смотрелся на ней особенно сюрреалистично.— Привыкайте, — ее голос прозвучал мягко, но в этой мягкости была стальная неоспоримость. — Мне надоело быть скучной.

— Как скажете, госпожа, — демоница склонила голову в покорном, но все еще ошеломленном кивке.

Они провели в торговом центре еще несколько часов, методично прочесывая каждый угол. Но душат спасшихся людей, похоже, больше не оставалось — лишь призраки былой жизни и запах смерти. С наступлением сумерек группа, не добившись новых результатов, стала собираться к возвращению.

И когда они поднялись на крышу, чтобы отправиться в обратный путь, картина была поистине сюрреалистичной: свита грозных, покрытых шрамами демонов в функциональной броне — и в их центре Вики, чья худая фигура в болтающемся пиджаке и с сияющим перевернутым крестом на шее казалась пародийным знаменем их миссии. Один мощный взмах ее темных крыльев — и она устремилась в свинцовое небо, оставив за собой шлейф из пыли и всеобщего недоумения.

***

Но уже возле самых ворот Цитадели, ощетинившейся черными шпилями, она внезапно остановилась.— Идите без меня, — бросила она через плечо демонице из совета и, не дожидаясь ответа, резко сменила траекторию, устремившись вглубь города, оставляя за собой лишь завихрение холодного воздуха.

Она опустилась на крышу самого высокого уцелевшего замка, откуда открывался вид на весь адский ландшафт ее нового дома. Город Шепфамалума не спал: внизу, в багровых огнях и клубах пара, сновали приспешники, неслись колесницы, пылали кузницы, где ковалось оружие для вечной войны. Но здесь, наверху, был лишь пронизывающий ветер. Он гулял по крутым скатам, завывая в горгульях, и яростно трепал ее длинные белые волосы, словно пытаясь унести с собой остатки ее прошлого.

Вики притянула колени к груди, обхватив их руками, и сидела, бездумно осматривая владения отца под низким, хмурым небом, в котором не было ни звезд, ни луны. Затем она опустила голову и потянулась к внутреннему карману своего нового пиджака. Пальцы нащупали сплющенную пачку сигарет и простую металлическую зажигалку. Механические, доведенные до автоматизма движения: одна сигарета в губах, щелчок, короткое пламя, вбирающее в себя воздух.

— Все так же куришь эти сигареты, — прозвучал рядом знакомый голос, в котором смешались насмешка и нежность.

Вики медленно выдохнула струйку дыма, не поворачивая головы.— Ты же всегда только такие курил, — ответила она, рассматривая тонкую белую палочку между своими пальцами.

— Повторяешь за мной? — Голод, незримый для всех, кроме нее, ухмыльнулся, и в его улыбке была вся их общая, горькая история.

Вики закатила глаза с преувеличенным раздражением.— Ага, ты прям мой кумир.

Голод тихо рассмеялся, и этот звук был похож на шелест сухих листьев. Он откинул голову, глядя на свинцовое небо. Странно, но ветер, яростно трепавший волосы Вики, не касался его; темные пряди лежали неподвижно, как будто высеченные из камня.

— Их запах мне напоминает твой, — неожиданно призналась Вики, глядя вдаль. Слова вырвались сами, помимо ее воли.

Голод что-то пробормотал невнятно в ответ и растянулся на холодной черепице, уставившись в небо.— Не пришла сразу к отцу, а здесь сидишь. Не боишься наказания?

— Меня начинает раздражать само это слово, — резко оборвала она его. — Заменить бы его на что-то другое, а то в голове уже звенит.

Она снова сделала глубокую затяжку, ее алый взгляд скользил по фигуркам бессмертных, сновавших внизу, как муравьи.

Голод снова рассмеялся, но на этот раз звук был более приглушенным. Он поднялся и подсел к ней ближе, почти вплотную. Он наклонился и медленно, как животное, втянул воздух.— Воняешь кровью.

Вики фыркнула и, до конца докурив, швырнула окурок вниз, с крыши, с высоты двадцати этажей.— Ты теперь слишком чувствителен к такому?

— Нет, — его голос внезапно стал тихим и серьезным. — Просто в последнюю нашу встречу ты пахла так же...

И он произнес это без упрека, просто как констатацию факта. Но этого было достаточно. Перед ее внутренним взором, ярче любого кошмара, всплыла картинка: он, умирающий, истекающий кровью на ее руках. Его кровь, смешанная с ее слезами, тот самый запах, что преследовал ее неделями.

Вики резко сжала губы и закрыла глаза, коротко и быстро качая головой, словно пытаясь стряхнуть с себя это видение.— Мне пора.

Она поднялась, отряхивая с колготок несуществующую пыль. Один взмах крыльев — и она уже парила в воздухе. Пролетев несколько метров, она инстинктивно обернулась, бросив взгляд на пустую крышу. Но Голода там уже не было.

***

Вики бесцельно бродила по Главной площади Скверны, так недавно названной в честь очередной кровавой победы ее отца. Ее пальцы механически перебирали безделушки на лотках демонических торговцев, но взгляд оставался пустым. Скука была густой и тягучей, как здешний воздух, пропитанный серой и страхом.

Зашла на базар — не из нужды, а просто чтобы убить время. Она протянула руку, и продавец-сквернолюд, затрясшись, почтительно протянул ей наливное красное яблоко. Она так и не успела его откусить.

Внезапно привычный гул площади сменился нарастающим шумом. У главной дороги, ведущей прямо к подножию цитадели, началось столпотворение. Голос глашатая, усиленный магией, прорезал воздух, монотонно и неумолимо:

— Пропустите, везут пленников! Пропустите, везут пленников! Пропустите, везут пленников!

Толпа бессмертных расступалась, образуя живой коридор. Вики лениво прислонилась к колонне, наблюдая. По дороге медленно тащилась массивная повозка. На ней стояла клетка, скрытая от посторонних глаз плотной черной шторкой. Но даже сквозь ткань Вики уловила слабый, едва уловимый запах — не страха, нет. Запах света. Приглушенного, искалеченного, но все еще чистого. Ангельской крови.

Одним движением она бросила нетронутое яблоко через плечо. Ее губы растянулись в предвкушающей улыбке. Скука как рукой сняло.

«Что ж, — мелькнула у нее мысль, и в ней звучали нотки внезапно проснувшегося интереса. — Пора возвращаться. Похоже, отец приготовил для меня что-то... интересное».

Она оттолкнулась от колонны и растворилась в толпе, направляясь к цитадели, где ее ждал новый спектакль.

***

Вики прибыла в тронный зал, когда он уже был наполнен гулким гулом голосов. Несколько советников, стоявших у основания помоста, перешептывались, бросая взгляды на запертые массивные двери. Вскоре они выстроились в полукруг, церемониальный и неумолимый. В зал начали входить бессмертные — те, чей разум был сломлен и перекован волей Шепфамалума. Вики с холодным презрением наблюдала за ними. Ей потребовались годы изощренных пыток, чтобы ее воля дала трещину. Этим же хватило и года. Они были слабы. Они были жалки.

Она прикрыла свои крылья, больше похожие на крылья гигантской летучей мыши, плотно сложив их за спиной, когда шум стал оглушительным, и положила руки за спину, приняв официальную, отстраненную позу.

«Голова раскалывается от этого грохочущего стада», — пронеслось у нее в голове.

Чтобы избежать толпы, она быстрыми, бесшумными шагами переместилась ближе к помосту, заняв место рядом с четырьмя высокородными демонами-советниками. Их мощные, покрытые шрамами фигуры служили ей живым щитом.

Шепфамалум никогда не утруждал себя личным присутствием на таких спектаклях. Вместо него на меньшем, но все еще внушительном троне восседал Азраэль, его правая рука. Хватило одного резкого хлопка его длинных, бледных пальцев, чтобы оглушительный гул сменился гробовой тишиной.

— Сегодня, господа, — его бархатный, холодный голос легко достиг самых дальних уголков зала, — мы собрались, чтобы вы своими глазами смогли лицезреть всю силу и мощь нашего правителя. И увидеть тех, кто осмелился пойти против него.

Зал взорвался аплодисментами и рычанием одобрения. Азраэль терпеливо дождался, пока восторги стихнут, и тогда, с театральным жестом, махнул рукой стражам у дверей. Те распахнули их, впуская внутрь тяжелую повозку, запряженную парой адских тварей. На повозке стояла клетка, зарешеченная со всех сторон. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели пленники. Толпа сразу же начала насмехаться, в них полетели гнилые овощи и камни. Пленники молча опустили головы, принимая свой жребий.

Взгляд Вики скользнул по ним с ленивым безразличием. Ничего интересного. Пока ее внимание не привлек один из пленных, метис. Он вдруг поднял голову, и его помутневший от лишений взгляд встретился с ее алым. На его лице застыла смесь шока и неверия.

«Серьезно? Астарот?» — мысленно удивилась она.

Узнав ее, он на мгновение застыл, а затем его брови гневно сдвинулись, а во взгляде вспыхнула знакомая ей опасливая ненависть. Вики лишь мысленно пожала плечами. Эта нелепая постановка все равно не вызывала у нее никакого интереса.

— А также, — продолжил Азраэль, перекрывая шум толпы, — мы хотим представить вам нового личного наемника нашего господина, благодаря которому мы и смогли захватить этих мятежников!

И тогда из-за повозки, словно из ниоткуда, выскочил... парень. Молодой, слишком молодой. И что самое нелепое — ангел.

Вики в недоумении приподняла брови, изучая его. На вид ему было лет семнадцать, не больше. Его одежда — рваная, поношенная и явно великоватая — висела на нем мешком. Слишком светлая, почти фарфоровая кожа и короткие белые волосы, торчащие в разные стороны, как у одуванчика, завершали образ. Но больше всего ее заинтересовало выражение его лица — насмешливый, веселый взгляд, в котором читалась опасная нотка безумия. На поясе у него висели два кинжала. И знак, выгравированный на рукоятях... он был до боли знаком. Она словно уже видела его где-то, но не могла вспомнить где.

Толпа снова взревела от восторга, приветствуя нового фаворита по имени Каэль.

Вики медленно скрестила руки на груди, не сводя с него холодного, аналитического взгляда.

«Ты слишком подозрительный, — подумала она, и в ее сознании зажглась крошечная, но цепкая искра интереса. — Слишком подозрительный для такой маленькой пешки».

Вдруг сквозь гул толпы к Вики пробился стражник в латах, отливающих багровой сталью. Он склонился в почтительном, но требовательном полупоклоне.

— Госпожа, — прошептал он, чтобы не перекрывать речь Азраэля, — Советник Левиафан желает видеть вас у себя. Немедленно.

Вики медленно, с преувеличенным недовольством, выгнула идеальную бровь. Ее алые глаза сузились.«Я что, его собачка, чтобы бежать по первому зову, когда ему вздумается?»

Стражник, словно угадав ее мысли, понизил голос еще больше:— А еще он сказал, что тема разговора касается... Киры.

Имя прозвучало как тихий щелчок замка. Вики почти физически ощутила, как что-то сжимается у нее внутри. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.«Черт.»

Переборов волну мгновенного раздражения и пробудившегося любопытства, она кивнула стражнику и резко развернулась, направляясь к выходу. Чтобы пробиться через плотное кольцо зрителей, ей пришлось идти вплотную к клетке с пленниками.

И тут раздался голос, который она не слышала целую вечность — хриплый, полный усталой горечи, но все тот же.— Давно не виделись, Вики Уокер.

Она остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Ее взгляд медленно, с преувеличенной небрежностью, скользнул по Астароту, прикованному внутри.

— Да уж, — растянула она, и на ее губах играла ледяная ухмылка. — На Земле ты действительно постарел.

Астарот хрипло хмыкнул, и в его глазах вспыхнула знакомая искра дерзости, не погасшая даже в неволе.— А ты, я смотрю, решила сменить имидж. Сделала волосы, как у Эрагона. Правда, белый цвет тебе не идет — трупный какой-то. И раз уж мы заговорили о прошлом... тебе неинтересно, как поживала все эти годы Ребекка?

Имя матери повисло в воздухе между ними, тяжелое и ядовитое. Вики не моргнув глазом, ухмыльнулась еще шире, сделав вид, что вглядывается в пустоту.

— О ком ты сейчас говоришь? — ее голос прозвучал с неподдельным, почти детским любопытством, словно она впервые слышала эти имена.

И, не дав ему возможности ответить, она резко развернулась и пошла прочь.

***

Быстрые, яростные шаги гулко отдавались в пустующих коридорах цитадели, пока Вики шла, подгоняемая холодным беспокойством. Подойдя к массивным дверям кабинета Левиафана, она не стала церемониться. Быстрым движением она выхватила кинжал и с сильным ударом ноги распахнула дверь, которая с грохотом ударилась о стену.

Левиафан, главный ученый и поставщик безумных идей Шепфамалума, отсутствовал. Но его присутствие ощущалось в каждом углу этого лабиринта из стеллажей с пугающими артефактами и столов, заваленных чертежами непостижимых механизмов. И тут ее взгляд упал на кушетку посередине комнаты. На ней, привязанная бледными, почти прозрачными ремнями, лежала Кира. Лицо девочки было испуганным и истощенным, глаза неестественно блестели.

— Вики, — едва слышно прошептала она, увидев ее.

Вики резко подбежала к ней, отталкивая стоявший рядом столик с хирургическими инструментами. Они с грохотом разлетелись по полу.— Что он с тобой делал на этот раз? — вырвалось у нее, голос был сдавленным от сдерживаемой ярости.

— Качал кровь... — слабо прошептала Кира, ее веки сомкнулись от слабости.

Вики резко подняла на нее взгляд.— Что? Зачем?

Но Кира была слишком слаба, чтобы ответить. Она лишь бессильно покачала головой.

Сжав зубы, Вики провела лезвием по ремням, освобождая девочку.«Он вызвал меня, но его здесь нет. Где он?»

— Ты не знаешь, куда он ушел? — спросила она, поднимая Киру. Та снова лишь отрицательно мотнула головой.

Взгляд Вики метнулся по кабинету и остановился на неприметной двери в глубине комнаты, почти скрытой книжными шкафами. Сделала шаг открывая её, но в этот момент тяжелая рука легла ей на плечо.

Реакция была мгновенной. Вики резко развернулась, и острие ее кинжала уперлось в горло незваного гостя. Перед ней стоял сам Левиафан.

— Давно не виделись, Вики Уокер! — прошипел он, и его глаза, похожие на две щели, сузились. Он, казалось, даже не заметил лезвия у своей шеи.

— Зачем ты меня позвал? — голос Вики был низким и опасным.

Левиафан улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы, и начал медленно отводить ее руку с кинжалом в сторону, уводя от той самой двери.— Я... имею для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — его улыбка была сладкой, как яд. Но затем выражение его лица резко сменилось. Улыбка исчезла, осталась лишь ледяная маска. — Отстань от Киры.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.— Ведь это приказ нашего господина, что я могу использовать ее для своих целей. Ты, — он язвительно рассмеялся, — ты, которая погубила столько детей, вдруг привязалась к этой девчонке? Это смешно.

В этот момент Кира, пытаясь слезть с кушетки, пошатнулась и начала падать. Не раздумывая, Вики резким движением свободной руки высвободила сгусток живой тьмы, который мягко поддержал девочку, не дав ей упасть.

— Я не привязана к ней, — сквозь зубы процедила Вики.

— А это тогда что? — Левиафан язвительно указал на все еще колышущуюся тень, удерживающую Киру.

— Я просто больше забочусь о сохранности ценных заложников, чем ты, дорогой советник, — парировала Вики, ее голос снова обрел ледяное спокойствие. Она подхватила обессиленную Киру на руки, прижимая ее к себе. — Мы уходим.

И, не удостоив Левиафана больше ни взглядом, ни словом, она вышла из кабинета, оставив его одного с его яростью и незавершенными экспериментами. За ее спиной лишь глухо захлопнулась дверь.

***

Воздух в подземном убежище Ордена был густым от дыма и безысходности. Члены совета, словно призраки, окружили массивный деревянный стол, на котором была развернута карта, испещренная зловещими отметками. Взгляды, устремленные на нее, были мрачными и напряженными.

Дино, обычно неутомимый разведчик, сидел в стороне, в тени. Его плечи были ссутулены под грузом вины. Он знал эти земли лучше всех, вместе с демоном Сульфусом, своим напарником. Но Сульфус сейчас был в бегах, а его группу захватили в плен. И Дино чувствовал, что это его провал. Теперь он мог лишь молча слушать, сжимая в кармане кулаки.

Ребекка стояла у стола, ее поза была единственным оазисом кажущегося спокойствия в комнате, полной тревоги. Она медленно выпускала клубы дыма из трубки, ее взгляд был прикован к карте, но видел он, казалось, гораздо больше.

— Сейчас мы находимся в западне, — Винчесто разбил тишину, его голос был хриплым от усталости. Он держал в руках донесение. — Несколько наших групп были окружены. Одну взяли в плен. А также... — он сделал паузу, переворачивая страницу. — В последнее время участились разбои в городах Европы. И ходят слухи, что... возглавляет их так называемая дочь Шепфамалума.

В воздухе повисло напряженное молчание, а затем его разорвали перешептывания.

— Это Вики, — кто-то произнес громко, и в голосе звучала не нуждающаяся в доказательствах уверенность. — О ком-то другом речи быть не может.

— Но почему ее отправили на Землю? — вмешалась Элиза, ее брови сомкнулись в недоумении. — Почему она не занимается Небесами или Адом? Зачем ей творить этот... мелкий разбой с людьми?

Все взгляды обратились к Ребекке. Она медленно опустила трубку.— Потому что здесь они кое-кого ищут, — ее голос был тихим, но каждое слово падало с весом гири. — Важного для Шепфамалума.

Имя, которое она не назвала, уже витало в комнате, словно призрак. Эрагон. Оно прозвучало в головах у всех, беззвучно и громко одновременно.

Ребекка резко развернулась и опустилась в свое кресло во главе стола. Ее лицо было каменной маской.— И если все это правда, то мы можем приступать к нашему плану «Б». Смысла тянуть больше нет. — Она посмотрела на собравшихся, и в ее глазах не было ни капли сомнения. — Вики нужно убить.

Винчесто, тяжело вздохнув, поднял руки в усталом жесте капитуляции.— Что ж... На этом все. Можем расходиться.

В комнате поднялся сдержанный гул обсуждений, но энтузиазма не было. Бессмертные поодиночке и маленькими группами начали расходиться, пока в зале не остались лишь две женщины.

Элиза все еще стояла у стола, вглядываясь в карту, словно пытаясь найти на ней ответ, которого не существовало. Поняв, что они остались одни, она медленно подошла к Ребекке.

Та закинула ноги на стол, поставила рядом трубку и, сцепив зубы от легкой боли, начала расстегивать ремни своего сложного металлического протеза.

— Как некультурно, Ребекка, — заметила Элиза без особого упрека.

— Я теперь предводитель, — парировала Ребекка, не глядя на нее. — Делаю что пожелаю.

Раздался щелчок, и протез поддался. Она сняла его и с облегчением потер культю. Элиза опустилась в кресло напротив и, взяв трубку Ребекки, сделала глубокую затяжку.

— Раздражает в этом механизме то, что нужно эту чертову ногу менять каждую неделю, чтобы не заржавела, — проворчала Ребекка, доставая из-под стола запасной, более свежий протез.

— Без ноги будет туго, — сухо заметила Элиза, выпуская дым. — Наслаждайся хоть этим.

Ребекка лишь усмехнулась, прилаживая новую конечность. Вдруг Элиза замолчала. Дым от трубки вился призрачной дымкой вокруг ее лица.

— Ты сейчас, находясь на Земле... ни на секунду не думала о той прошлой жизни, что была у тебя с Вики? — тихо спросила она. — Особенно учитывая наш план «Б».

Ребекка закончила с протезом, щелкнула последним замком и устало откинулась на спинку кресла. Ее глаза были закрыты.— У меня нет на это времени, Элиза. И тем более... от Земли тут одно слово. Местом, которым оно было в моей жизни, это не назвать.

Она потянулась через стол и положила свою руку поверх руки Элизы. Жест был неожиданно мягким.— Но ты вправе горевать. У тебя была замечательная дочь. И муж. Они заслужили это. Не нужно себя заставлять забыть. Твоя дочь не стала причиной Апокалипсиса.

Элиза грустно улыбнулась, и в ее глазах блеснули слезы, которые она не позволила пролиться.— Я помню, как на каникулы они вместе с Вики прилетали. Мы тогда так смеялись все... от идиотских шуток Мамона. Девочки были особенно рады. Это ведь было Рождество. Все пели, танцевали... дрались. — Ее голос дрогнул. — Теперь всего этого нет.

Ребекка сжала ее руку.— Прошлое уже не вернуть. Но мы должны бороться за будущее.

Элиза резко подняла на нее глаза. В них горел внезапный, яростный огонь.— Будущее? — ее голос сорвался на шепот, полный горечи. — Какое будущее? Чье? Будет ли будущее у Мими? Или у Мамона? Нет. Уже нет.

Она резко встала, сбрасывая руку Ребекки.— Мне плевать на собственное будущее. Я хочу отомстить за настоящее.

И, резко развернувшись, она вышла из комнаты.

***

Ночью в лагере воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием догорающих костров. Но для Ребекки сон был такой же недостижимой роскошью, как и мир. Глифт, алкоголь бессмертных, они давно не пили — его запасы иссякли вместе с падением Небес. Тело приходилось усмирять более примитивными, грубыми средствами. Ребекка приспособилась к человеческому алкоголю, и лучше всего на нее действовал виски. Он не давал забвения, но притуплял остроту мыслей, превращая их в тягучий, терпимый туман.

Опустошив очередной бокал в своей комнате, она с раздражением поняла, что бутылка закончилась. С глухим стуком отставив стекло, она накинула плащ и вышла наружу.

Перед ней раскинулся ночной лагерь — целый город из сотен походных палаток, освещенных тусклым светом фонарей и багровым отблеском далеких пожарищ. Это была крупнейшая база бессмертных, последний оплот тех, кто осмелился бросить вызов Шепфамалуму. Они бежали сюда, на Землю, и именно она, Ребекка, теперь вела их. Она стала предводителем после исчезновения Эрагона.

И хотя она знала, что за ее спиной шепчутся — «Когда же он вернется?», «Только он может дать им отпор» — ее это больше не задевало. Эрагон стал призраком, мифом, в то время как ей приходилось иметь дело с суровой реальностью нехватки провизии, обороной периметра и потерей людей. Пусть ждут своего спасителя. У нее же была работа.

Ее железная нога мерно постукивала по утоптанной земле, пока она шла к подсобному складу. Войдя внутрь, она вдохнула знакомый запах пыли, дерева и сушеного мяса. На полке, в стороне от продовольственных пайков, стояло несколько бутылок. Она взяла одну с виски, открутила пробку и, откинув голову, сделала долгий, обжигающий глоток. Жидкость огненной дорожкой прокатилась внутрь, но долгожданного умиротворения не принесла.

«Когда же уже придет чертов сон? — с тоской подумала она, опуская бутылку. — Даже трубка Элизы не помогает.»

С бутылкой в руке она побрела обратно к своему бараку, ее тень, искаженная светом фонарей, причудливо плясала на полотнищах палаток.

И тут, среди ночного безмолвия, мысль, долго зревшая в глубине, наконец оформилась в ясное, неоспоримое намерение.

«Пора наведаться домой.»

***

В небольшом, но богато украшенном зале цитадели, освещенном зловещим багровым светом, за массивным ониксовым столом собрались шесть фигур. Это были самые доверенные и могущественные члены специальной группы, созданной Шепфамалумом для поимки Эрагона. Воздух был густ от амбиций и скрытого соперничества.

Во главе стола восседал старый демон-стратег по имени Малкор, его пальцы с длинными когтями барабанили по полированной поверхности.— Господа, — его скрипучий голос привлек всеобщее внимание, — сегодня я собрал вас, чтобы мы все вместе поприветствовали нашего нового советника и, по совместительству, члена нашей специальной группы. Господина Казимира.

С противоположного конца стола поднялся молодой демон аристократического вида. Его темные волосы были убраны в безупречный пучок, подчеркивая изящные, но несомненно острые рожки, пробивавшиеся у висков. Его одежда представляла собой образец готического шика — черный бархатный камзол с серебряной вышивкой, обтягивающие штаны и плащ. Он сиял самоуверенностью.

Он склонился в изысканном, почти театральном поклоне.— Я надеюсь внести в наше общее дело необходимую скорость и стратегическую... остроту, — его голос был гладким, как масло. Он подошел к карте, разложенной на столе, и ткнул длинным пальцем в один из секторов. — Я ознакомился с вашими предыдущими операциями. Вы использовали тактику «Рассеивающегося тумана», засылая мелкие отряды для создания паники. Эффектно, но разве не логичнее было бы применить «Стальную гильотину» — создать масштабный энергетический барьер вокруг всего региона и методично сужать его, выжимая цель, как лимон?

Внезапно в воздухе повис чистый, холодный голос, полный неподдельной скуки:— Энергетический барьер? Интересно. А ты учитывал, что для барьера такой мощности потребуется перенаправить энергии из шести ключевых оборонительных рун цитадели, оставив тыл уязвимым на тринадцать часов? Или тот факт, что сам Эрагон, будучи носителем света Шепфа, сможет просто... растворить его, потратив на это меньше сил, чем ты на эту дурацкую речь?

Все присутствующие замерли, а затем начали озираться, пытаясь найти источник голоса. Вокруг никого не было. Пока Казимир не поднял голову к сводчатому потолку.

Там, на одной из узких декоративных колонн, почти под самым потолком, удобно устроилась Вики. Она сидела, поджав ноги, подперев щеку рукой, и смотрела на них сверху вниз с выражением глубочайшей тоски.

— Твоя «Гильотина», — продолжила она, не меняя позы, — не только бесполезна против цели, но и стратегически не подкреплена. Она оставит нас слепыми и беззащитными на пол-цикла, предупредит всю Европу о нашем местоположении и потратит ресурсы, которых у нас и так в обрез. После такого анализа у меня только один вопрос.

Она сделала паузу, и в зале повисла гробовая тишина.— Ты что, идиот?

Остальные члены группы, заметив ее, как по команде склонились в низких, почтительных поклонах. Даже старый Малкор поспешил подняться и сделать реверанс.

— Кто это? — пренебрежительно фыркнул Казимир, надменно выгнув бровь. Он был новичком и явно не ожидал такого вмешательства.

— Тссс! — прошипел Малкор, снова надевая свои маленькие очки. — Это дочь нашего господина.Вики.

Лицо Казимира моментально изменилось. Самоуверенность сменилась на леденящий ужас. Его глаза расширились.— Ох... Извините, госпожа, я... не узнал.

В этот момент Вики легко спрыгнула с колонны, ее плавное падение замедлила тень, и она бесшумно приземлилась в нескольких шагах от него. Она медленно подошла к демону, ее алые глаза холодно скользнули по нему.

— Ты точно идиот, — заключила она, подводя итог своему анализу.

Казимир, дрожа, склонился в глубоком, почтительном поклоне, закрыв глаза. Когда он их открыл, то увидел, что Вики протянула ему руку. Он улыбнулся с облегчением, приняв это за знак прощения, и почтительно потянулся губами, чтобы коснуться ее пальцев.

Но не успел он их коснуться, как Вики резко отдернула руку с таким выражением брезгливости, будто только что потрогала нечто склизкое.— Мерзко.

Не удостоив его больше ни взглядом, она прошла к своему креслу во главе стола — креслу, которое до этого момента оставалось пустым, — и устроилась в нем, забросив ноги на стол.

Все моментально, словно марионетки, уселись на свои места.— Начинайте, — коротко бросила она, играя своим кинжалом. — И постарайтесь на этот раз предлагать идеи, которые не поставят под угрозу всю цитадель.

И только после этого, под ее холодным и скучающим взором, началось настоящее, долгое и лишенное теперь всякого пафоса, обсуждение планов и стратегий. Казимир же остался стоять, пылая от стыда и унижения.

***

Когда наконец затянувшееся совещание закончилось, за стенами цитадели уже царила ночь — та густая, беспросветная ночь, что опускается на владения Шепфамалума, не неся с собой ни покоя, ни умиротворения. Члены группы молча разошлись по разным коридорам, поглощенным мраком. Вики направилась по своему маршруту, ее шаги были быстрыми и четкими, отдаваясь эхом по пустынному проходу.

Вскоре она заметила, что не одна. Позади, на почтительной дистанции, шел тот самый демон-аристократ, Казимир. Сначала она не придала этому значения, но он продолжал идти. Поворачивал за ней. Шел туда, куда и она.

Сначала она решила, что это совпадение. Потом — наглость. Наконец, это начало ее откровенно раздражать. В какой-то момент она резко остановилась, развернулась на каблуке. Он едва не врезался в нее, вовремя затормозив.

— Госпожа? — произнес он с подобострастной учтивостью, но в его глазах читалась не растерянность, а скорее любопытство.

— Чего ты таскаешься за мной по пятам? — ее голос был резким, как удар хлыста.

Парень улыбнулся, изящным жестом поправил прядь темных волос.— Ох, вы неправильно поняли. Я направляюсь в свою новую комнату. Мне выделили апартаменты в этом крыле.

— И ты ничего не перепутал? — ее тон не сулил ничего хорошего.

— Ну, мне уже раз показывали, и путь был точно таким же. Я не плох на память, госпожа, — он парировал с той же сладковатой уверенностью.

Вики фыркнула, раздраженно выдохнула и, уже не глядя на него, безразлично пошла дальше. «Наглый червь. Утром распоряжусь, чтобы его переселили. Подальше.»

Но вот они дошли до ее двери. И он... остановился прямо напротив. Его рука потянулась к ручке соседней двери.

— Что ж, — снова улыбнулся он, — кажется, наши комнаты находятся прямо напротив друг друга. Какое совпадение.

— Мда, — язвительно бросила Вики, уже поворачиваясь к своей двери. — Какое удивительное совпадение. Прямо предзнаменование.

Она уже потянулась к ручке, как он снова окликнул ее. В его голосе появилась новая, более глубокая нота, лишенная прежней подобострастности.

— Госпожа Вики... Может быть, перед сном вы соизволите зайти и оценить мою библиотеку? Она очень обширная. Я успел завезти сюда лишь меньшую часть из своих коллекций в Аду. Уверен, найдется что-то, что сможет заинтересовать даже вас.

Вики медленно развернулась. Ее алые глаза холодно скользнули по его уверенной позе, по его лицу, с которого не сходила наглая ухмылка.

— Я, — отчеканила она, и каждое слово падало, как ледяная глыба, — не сплю с идиотами.

Она ожидала увидеть на его лице обиду, злость или страх. Но он лишь откинулся на косяк своей двери, скрестил руки на груди и медленно, с нескрываемым удовольствием, обвел ее фигуру оценивающим взглядом — от кончиков ее белых волос до каблуков ее ботинок.

— Все бывает впервые, — парировал он, и его голос прозвучал тихо, но с абсолютной, не сомневающейся в себе уверенностью.

И в этот момент что-то щелкнуло в Вики. Не желание. Не страсть. Это была смесь скуки, раздражения, вызова и странного, почти научного любопытства — что будет, если дать этому наглецу то, чего он, казалось, так добивался? Каков он будет, когда его напускная учтивость испарится?

Она не ответила. Не сказала ни слова. Она просто шагнула вперед, мимо него, толкнула его дверь плечом и вошла внутрь, бросив через плечо:— Ну что ж, показывай свою дурацкую библиотеку.

***

На следующее утро лучи блеклого, выцветшего солнца пробивались сквозь тяжелые шторы в покоях Казимира.

Вики, облаченная лишь в черное кружевное белье, лежала на огромной кровати с балдахином вверх тормашками, свесив голову с края. Ее длинные белые волосы почти касались пола. В руках она вертела массивный фолиант в переплете из шкуры неведомого существа, пытаясь разобрать закрученные письмена на древнем языке Ада.

Рядом, облокотившись на локоть, полуголый демон наблюдал за ней с нескрываемым развлечением. Его темные волосы были растрепаны, а на губах играла улыбка, когда он слушал ее неуклюжие попытки произнести гортанные звуки.

— Что смешного? — бросила она, не глядя на него, и закатила глаза, отчего ее голова закружилась еще сильнее.

— Это... мило, — прохрипел он, смех все еще звучал в его голосе. — Зато ты в совершенстве владеешь языком Тьмы. Ну же, скажи что-нибудь на нем. Для настроения.

Вики сначала намеревалась послать его к чертям и не удостоить ответа, но потом передумала. Она перевернулась, встала на колени на матрасе и, глядя на него своими алыми глазами, произнесла на том самом, глубоком и вибрирующем языке Тьмы:— «Te'gorath shan'na fel. Mala'kar».

Перевод был прост и непритязателен: «Те, кто много смеется, умирают быстрее».

Демон пару секунд молчал, его брови поползли вверх, а затем его лицо снова озарила ухмылка.— Понятия не имею, что это значит, но звучит чертовски сексуально.

В этот момент Вики дёрнулась, почувствовав, что что-то царапает ее ляжку. Она развернулась и увидела угольно-черную кошку с глазами, горящими, как расплавленное золото. Животное, проигнорировав ее, грациозно перепрыгнуло через Вики и уткнулось головой в руку своего хозяина. Тот рассеянно почесал ее за ухом.

— Слушай, а у тебя есть слабость к кошкам? — спросила Вики, наблюдая, как кошка мурлычет, как крошечный двигатель.

Казимир хотел что-то ответить, вероятно, очередное колкое замечание, но Вики его перебила:— Хотя... знаешь что? Мне плевать.

Она сползла с кровати и начала собирать свою разбросанную по комнате одежду.

Демон снова рассмеялся, откинувшись на подушки и наблюдая за ее движениями.— С тобой весело, знаешь ли? Почему бы нам не... повеселиться подольше? — он обвел рукой свою комнату, намекая на продолжение.

Вики, уже натягивая шорты, бросила взгляд в окно и поняла, что солнце уже высоко. «Черт, совет.»— Если ты надеешься за счет меня продвинуться по карьерной лестнице, — сказала она, застегивая пиджак, — то у тебя ничего не выйдет.

Казимир поднялся с кровати, подошел к ней, взял книгу из ее рук и поставил ее на полку с невозмутимым видом.— О, поверь, этим я и сам, как видишь, вполне удачно владею, — он широко ухмыльнулся. — Мне просто весело с тобой. Исключительно.

«Ещё бы», — промелькнуло у нее в голове. Ему должно быть «весело» с дочерью самого Шепфамалума. Это либо высшая степень наглости, либо отчаянная жажда острых ощущений.

Она так и не удостоила его ответом. Просто развернулась и вышла из комнаты, оставив его стоять с его кошкой.

***

Зайдя в зал совета, Вики сразу же нахмурилась. Ее взгляд, словно прицел, мгновенно нашел свою цель — того самого юного ангела-наемника, Каэля. Он развалился на своем стуле с развязной, почти оскорбительной непринужденностью, осматривая собравшихся советников с видом человека, который смотрит на слуг. Его самоуверенность висела в воздухе, густая и раздражающая, как дурной запах.

«Выскочка», — пронеслось в голове у Вики. Он казался ей слишком новым, слишком ярким, слишком... непроверенным. И она не понимала, как ее отец, обычно столь проницательный, мог доверить такую важную миссию этому мальчишке.

— Господа, — голос председательствующего демона перекрыл гул голосов. — Сегодня мы собрались, чтобы объявить: личный наемник нашего господина этой ночью отправится на Землю с единственной целью — убить Эрагона.

В зале повисло напряженное молчание, а затем взорвалось шепотом удивления и одобрения. Все взгляды устремились на Каэля. А он... он продолжал спокойно сидеть, лишь подняв один из своих кинжалов, чтобы полюбоваться игрой света на лезвии. Это спокойствие было вызовом.

Вики сжала кулаки под столом так, что костяшки побелели. Горячая, черная волна ярости подкатила к горлу.«Нет! Это должна сделать я! Это МОЯ добыча! Черт... черт возьми!»

Она попыталась выдохнуть, заставить себя успокоиться.«У этого ангела все равно ничего не выйдет. Это же Эрагон. Он не даст себя убить первой же попавшейся выскочке. Он...»

— Но как? — ее собственный голос, холодный и резкий, прозвучал громче, чем она планировала.

Шепот мгновенно стих. Все присутствующие, включая советников, замерли, уставившись на нее. Даже Каэль наконец-то оторвался от своего кинжала. Его взгляд встретился с ее взглядом, полным нескрываемого презрения. И вместо того чтобы смутиться, его губы растянулись в медленной, вызывающей ухмылке. Он явно наслаждался ее реакцией.

— О, госпожа Вики, — произнес он, и его голос был на удивление мелодичным, почти певучим. — Вы спрашиваете «как»? Все очень просто.

Он откинулся на спинку стула.

— Дело в том... что я его родственник.

***

Предрассветная мгла цеплялась за остовы небоскребов, окрашивая мир в грязно-серые тона. Эрагон проснулся без будильника — его внутренние часы, отточенные веками, были точнее любого механизма. Холодный пол пустой квартиры, где когда-то кипела жизнь, служил ему кроватью. Без лишних раздумий он свернул свой скудный походный набор — одеяло, немного провизии, точильный камень. Меньше чем за минуту от его ночлега не осталось и следа.

Он вышел на улицу, и город принял его в свои объятия из ржавого бетона и битого стекла. Его шаги были бесшумными, отточенными долгими годами выживания. Он не просто шел — он сливался с руинами, становился их частью. Его единственный глаз, привыкший к полумраку, безошибочно отмечал каждое движение впереди.

Отродья, эти шелушащиеся порождения хаоса, были неотъемлемой частью пейзажа. Они копошились в грудах мусора, выискивая добычу. Эрагон не искал боя, но и не уклонялся от него. Когда одно из существ с шипением бросилось на него из-за обломков, его реакция была молниеносной. Не обнажая главного клинка, он коротким, точным движением боевого ножа поразил его в основание черепа. Беззвучно, эффективно. Он даже не замедлил шаг, просто стряхнул черную кровь с лезвия и двинулся дальше, оставив за собой еще одно бездыханное тело. Это была не битва, а гигиена. Сродни тому, как смахивают пыль с плеча.

Он шел так, может, час, может, два. Солнце еще не показалось, но ночь уже начала отступать. И вдруг, посреди монотонного пути, он замер. Его спина напряглась. Он не услышал звука, не уловил запаха. Это было что-то иное — смутный, едва уловимый диссонанс в самой ткани мира, щемяще знакомый и при этом абсолютно чужой.

Он не обернулся. Не вскинул оружие. Эрагон просто медленно повернул голову через плечо, его единственный глаз уставился в глубокую тень, отбрасываемую углом полуразрушенного здания. Его голос, низкий и без единой нотки удивления, разрезал утреннюю тишину, словно он констатировал давно ожидаемый факт:

«Ну вот мы и встретились, племянник.»