Глава 18. Сломанное отражение

Бой был долгим и яростным, как и подобает схватке между родственной кровью. Каэль двигался с отчаянной, почти самоубийственной грацией, два кинжала в его руках были продолжением ярости, а не просто оружием. Но Эрагон был незыблемой скалой, о которую разбивается любая волна. Его опыт был старше самого понятия времени, каждое парирование — выверено тысячами битв. В конце концов, молодость и ярость пали перед тяжелой, неумолимой силой. Эрагон не стал добивать его — лишь обездвижил, лишил оружия и, взяв бесчувственное тело на плечо, скрылся в лабиринте руин.

***

Теперь они сидели у потрескивающего костра в склепе из бетона и обломков. Пламя отбрасывало нервные тени на лицо Каэля, который сидел, крепко привязанный к ржавой арматуре. Его белые волосы были слипшимися от пота и пыли, а в глазах, цвета грозового неба, бушевала непотушенная буря.

Эрагон молча разогревал на треноге тушенку, запах которой странно контрастировал с атмосферой плена и ненависти.

— Даже хвоста за собой нормально не привел, — наконец проговорил Эрагон, не глядя на племянника. Его голос был низким, как скрежет камня. — На что ты вообще рассчитывал, Каэль? На эффект неожиданности?

— Они приставили ко мне целый отряд, — парировал юноша, и в его тоне сквозило дерзкое презрение. — Я их обвел вокруг пальца за два дня. Сейчас они, наверное, еще в соседней области кружат, как слепые щенки.

Эрагон мельком взглянул на него, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки.— Из-за твоей выходки у меня вопросов только прибавилось. Зачем так рисковать?

— Потому что это мое право, — выдохнул Каэль, и каждое слово было обжигающе четким. — Твою жизнь должен забрать я. Лично.

Эрагон снял котелок, отломил кусок мяса и устроился на обломке плиты напротив. Он ел медленно, с невозмутимостью, которая, казалось, еще больше бесила Каэля. Тот сидел на холодном полу, кровь сочилась из пореза на брови, но его взгляд, полный ненависти, не дрогнул.

— И это все из-за твоего отца? Лукаэля? — спросил Эрагон, отложив еду.

Имя, прозвучавшее в тишине, подействовало на Каэля как удар. Его тело напряглось.— Это справедливость за украденную жизнь! — его голос сорвался, обнажив рану, которая явно не зажила. — Он был старшим! У него было право на все! На наследие, на признание! Но дед... — Каэль сглотнул, сжимая кулаки так, что веревки врезались в запястья, — Он просто выбросил их. Бабушку. Отца. Как мусор. А ты... ты был его любимчиком. Его «идеальным» сыном.

Он стиснул зубы, и по его лицу пробежала судорога отчаяния и ярости.— Меня тошнит от твоего вида, дядюшка. Но я убью тебя сам. Не для Шепфамалума. Для себя. Для отца.

Эрагон молча впитывал эту тираду, его единственный глаз изучал черты племянника, выискивая в них знакомые черты брата. Он медленно кивнул.— Что ж, Каэль. В следующий раз советую продержаться хотя бы на десять минут. Пять — это как-то несолидно для сына Лукаэля.

Каэль хотел что-то бросить в ответ, но Эрагон уже не слушал. Его взгляд упал на металлический блик на груди юноши. Под рваной тканью виднелся кулон — простой, из темного металла, с выгравированным символом, который Эрагон не видел сотни лет, но узнал бы в мгновение ока.

— Я знал, что он приведет тебя ко мне, — тихо произнес Эрагон, и в его голосе впервые прозвучала не тяжесть воина, а усталая грусть младшего брата. — Его копия должна была остаться либо у Лукаэля... либо у его сына.

Каэль нахмурился.

— Отец оставил мне его, — прошептал он, и в его голосе вдруг появилась хрупкость, которой не было во время битвы. — Перед тем как уйти в свой последний поход. Сказал... чтобы я помнил, от чьей крови произошел.

В этих словах, лишенных теперь ярости, заключалась вся трагедия распавшейся семьи и тяжесть наследия, которое Каэль был вынужден нести. Эрагон откинулся назад, его взгляд устремился в потрескивающее пламя, которое вдруг показалось ему холодным и безжизненным. Перед ним сидел не просто враг, а живое, дышащее напоминание о всех ошибках прошлого, о долгах, которые он не смог оплатить, и о крови, которая, как оказалось, была гуще любой вражды.

***

Город был мертв, и его тишину нарушали лишь редкие порывы ветра, гонявшие по улицам клубы пепла, да мерные, неспешные шаги двух ангелов. Эрагон шел впереди, его темный плащ мягко колыхался за спиной, а за ним, на расстоянии вытянутой цепи, плелся Каэль. Цепи на его запястьях были не простым металлом — они светились тусклым золотистым светом, тем же, что и единственный глаз Эрагона. Энергия в них пульсировала, подавляя собственную силу племянника, оставляя ему лишь физическую мощь, да и то ограниченную.

— Я не понимаю, — Каэль нарушил тишину, и в его голосе звенел откровенный, вызывающий сарказм. — Зачем самому прославленному ангелу Небес, Хранителю Порядка, водить своего племянника, как собаку, на цепях? Боишься, что сбегу?

Эрагон не ответил. Даже не повернул головы. Его молчание было плотнее городских стен.

— Или, — продолжил Каэль, ускоряя шаг, чтобы поравняться, но не слишком близко, — дядя уже не так силен, как в легендах? Потеря глаза подкосила? Или возраст... о, да, у вас, древних, это называется «зрелость», верно?

Молчание. Только скрежет гравия под сапогами.

Раздражение, смешанное с томительной скукой плена, закипело в Каэле. Он резко остановился, упершись. Цепи звякнули.— Я устал! — объявил он громко. — Мне нужен отдых! И вообще, идти в такой позе унизительно и неудобно!

Эрагон не обернулся. Каэль видел лишь его широкую спину, заслоняющую часть пустынной улицы. Он не мог разглядеть его лица, не видел ни единого мускула, дрогнувшего в ответ на вызов. Но цепи на его запястьях отреагировали.

Тусклое золотистое свечение вспыхнуло ярче. Приятное, нейтральное тепло сменилось нарастающим жаром. Сначала это было просто неприятно, как прикосновение к перегретому металлу. Но чем дольше они стояли, тем сильнее жгло. Жар проникал сквозь кожу, обжигал плоть, угрожающе приближаясь к боли, которую уже невозможно игнорировать.

Каэль сжал брови, наблюдая, как его кожа под светящимися манжетами краснеет. Он выдержал еще несколько секунд, стиснув зубы, но когда жар стал невыносимым, резко дернулся вперед, сделав пару шагов по направлению к Эрагону.

— Ладно, ладно! — буркнул он, и в его голосе впервые зазвучала не просто злость, а досадливое признание силы.

Он догнал Эрагона, стараясь идти рядом, но на безопасном расстоянии.— Так куда мы, собственно, идем? Хоть скажи. В цитадель Шепфамалума сдавать? Или в свой потаенный бордель?

Эрагон наконец замедлил шаг. Он не повернулся, но его голос, низкий и опасный, разрезал воздух:— Если хочешь дожить до того момента, когда узнаешь, куда мы идем, — советую помалкивать. А если так хочешь проверить, насколько я еще силен... — он на мгновение обернулся, и его единственный глаз вспыхнул таким интенсивным золотым светом, что Каэль невольно отпрянул. — То можешь продолжить. Но конечной точки ты в этом случае не увидишь.

Взгляд Эрагона был ледяным и абсолютно серьезным. В нем не было злости — только холодная, безжалостная констатация факта.

Каэль сжал челюсть. Сарказм слетел с его лица, сменившись сдержанной, но вынужденной покорностью.— Ладно, — сквозь зубы процедил он.

Казалось, инцидент исчерпан. Но Эрагон, помолчав пару шагов, неожиданно остановился, порылся в одном из многочисленных карманов своего плаща и достал рулон широкого серебряного скотча.

Каэль с недоумением наблюдал, как его дядя отрывает отрезок с характерным треском.— А это... для твоего же блага. Наверняка, — совершенно невозмутимо произнес Эрагон.

Прежде чем Каэль успел среагировать или запротестовать, Эрагон быстрым, точным движением залепил ему скотч на рот. Пленник издал глухое, возмущенное «Мммф!», его глаза расширились от ярости и унижения. Он попытался мычать, протестовать, но звуки были приглушенными и бессмысленными.

Эрагон спокойно убрал рулон обратно в карман, поправил плащ и снова тронулся в путь, слегка потянув за цепь. Каэль, поначалу упираясь и продолжая невнятно бубнить, вскоре понял бесполезность сопротивления. Он смирился, и по мертвому городу они зашагали снова — теперь уже в полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь ветром да скрежетом шагов. Золотистый свет от цепей пульсировал в такт их движению, единственное напоминание о власти, которая теперь управляла каждым шагом племянника.

***

После получаса молчаливого, однообразного пути по безжизненным улицам, они внезапно остановились. Каэль, который все это время шел, уставившись в асфальт и яростно перемалывая в голове мысли о мести, не заметил, как Эрагон замер. Он врезался в его спину, и его звонко ударило вперед.

«МММФ!» — раздалось из-под скотча, полное возмущения и вопроса. Эрагон повернулся и без лишних церемоний, одним резким движением, отклеил серебряную ленту.

Каэль моргнул, почувствовав внезапную свободу губ, и тут же выпалил:— Почему мы остановились? Ведь по твоим меркам еще не время для передышки?

Эрагон не ответил, лишь кивнул подбородком на здание позади себя. Каэль обернулся.

Перед ним возвышался огромный, полуразрушенный торговый центр. Гигантские стеклянные витрины были выбиты, некогда яркие вывески облупились и почернели, но внушительные очертания «храма потребления» все еще читались.

— Мы пришли, — просто сказал Эрагон.

В тот же миг раздался тихий, но отчетливый металлический звон. Золотистый свет вокруг запястий Каэля погас, и тяжелые цепи с манжетами с глухим стуком рухнули на асфальт к его ногам. Каэль резко поднял взгляд на Эрагона. Тот стоял, слегка приподняв руку, и его единственный глаз все еще светился едва уловимым остаточным свечением.

— Внутри есть магазины одежды, — произнес Эрагон, опуская руку. — Переоденься во что-нибудь. Твой нынешний вид слишком... заметный.

Каэль ошеломленно посмотрел на свои свободные руки, затем на цепи на земле, и снова на Эрагона.— Что?.. И ты так просто меня отпускаешь? Без цепей? Один? Почему ты уверен, что я не сбегу или не попытаюсь воткнуть тебе в спину что-нибудь острое при первом же удобном случае?

На губах Эрагона дрогнула короткая, сухая ухмылка.— Не сбежишь, потому что хочешь убить меня сам, а не просто сбежать. Не нападешь сейчас, потому что сохранить себе жизнь — пока что в твоих же интересах. Ты не настолько глуп, сын Лукаэля.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелее.— К тому же...

Эрагон чуть сжал ладонь в воздухе, не касаясь Каэля. И тут же юного ангела накрыла волна острой, пронзительной боли. Она вспыхнула в висках, раскатилась по черепу, выкручивая сознание. Мир поплыл перед глазами, цвета смешались, звуки исказились. Каэль сдавленно вскрикнул, схватившись за голову руками, его пальцы впились в волосы.«Какого черта... что он делает?!»

— К тому же, — голос Эрагона прозвучал прямо у него в сознании, холодно и четко, — даже того короткого времени, что ты проносил цепи, хватило, чтобы мой свет... ознакомился с твоей энергией. И теперь имеет на нее определенное влияние. Так что даже без цепей ты не так уж свободен, племянник.

Боль усилилась, заставляя его стиснуть зубы до хруста.— Все... все, я понял! Хватит! — выдохнул он, едва выговаривая слова.

Эрагон разжал ладонь. Боль отступила так же внезапно, как и наступила, оставив после себя лишь легкий звон в ушах и холодный пот на спине. Каэль стоял, тяжело дыша, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

Не сказав больше ни слова, Эрагон развернулся и направился к темному зияющему проему, который когда-то был главным входом в торговый центр.

Каэль с минуту просто стоял, переводя дыхание и с ненавистью глядя вслед уходящей спине. Но мысль о побеге была отброшена — не из-за страха, а из-за ярости и упрямства. «Нет, я не сбегу. Я дойду до конца. И тогда...»

Он нагнулся, с отвращением пнул лежащие цепи, а затем побрел за Эрагоном внутрь огромного заброшенного здания.

Попадая внутрь, его отчасти гневное, отчасти расчетливое настроение внезапно сменилось на что-то другое. Огромные пространства, эскалаторы, замершие навеки, бесконечные ряды пустых стеллажей и манекенов в причудливых позах... Он был на Земле впервые. Все эти «человеческие изобретения», о которых он только слышал, были для него в новинку. Сарказм и злость на время отступили, уступив место жгучему, почти детскому любопытству.

Заметив магазин одежды с еще сохранившимися вещами на вешалках, он зашел внутрь. Забыв на мгновение о своем статусе пленника и охотнике, Каэль с искренним изумлением начал рыться в грудах ткани. Он снимал с вешалок странные свитера с оленями, рассматривал блестящие кожаные куртки, прикладывал к себе яркие футболки с непонятными надписями. Для небесного ангела, привыкшего к лаконичным туникам и доспехам, это был целый новый мир — абсурдный, яркий и невероятно любопытный.

***

Эрагон тем временем блуждал в полутьме соседнего отдела — бывшего косметического магазина. Воздух здесь был гуще и слаще, пропитанный призрачными ароматами тысячи разлитых духов. Его пальцы методично пробегали по пустым полкам, пока не нащупали то, что искал: коробку со стойкой черной краской для волос. «Где же... а, вот». Он бросил ее в свою походную сумку и уже поворачивался к выходу, как вдруг из-за угла, словно взрыв цвета в этом сером мире, выскочил Каэль.

— Ну, как тебе? — с вызовом спросил парень, расставив руки в демонстративной позе.

Он облачился во что-то немыслимое: мешковатые штаны с ярким, кислотным принтом, футболку с растянутым графическим изображением неведомого зверя, и поверх — джинсовую куртку, украшенную десятками булавок и нашивок. На пальцах поблескивали дешевые кольца, в ушах — несколько серег. Он выглядел как дух какого-то подросткового бунта из давно умершего мира.

Эрагон при виде этого зрелища инстинктивно закрыл глаза, с тихим стоном сожаления о всех жизненных выборах, приведших его в эту точку.«Лукаэль... как ты такого вырастил? В нем нет от тебя ни капли».

— О, о, а еще! — Каэль, не заметив или проигнорировав его реакцию, с торжеством нацепил на голову пластиковый обруч с примитивными красными рожками демона. — Я такое нашел! Теперь я практически метис, ха-ха!

Эрагон молниеносным движением выхватил обруч с его головы и, не глядя, швырнул его в темноту магазина, где тот со звоном покатился по полу.

— Эй! — возмутился Каэль, но Эрагон уже шел дальше по коридору.

Парень поворчал, все же подобрал свои «рожки» и, нацепив их снова, побежал догонять.— Как можно быть таким... раздражающим? — процедил Эрагон, не оборачиваясь.

— Оу, поверь, у меня к тебе тот же вопрос, — парировал Каэль, поравнявшись с ним. — Таких, как ты, я на дух не переношу. От тебя девушки, наверное, за версту обходят — слишком мрачно, слишком... вечность от тебя прет. Другое дело я! До всей этой войны, знаешь, сколько у меня их было?

— Знаю, — вдруг, резко и неожиданно, сказал Эрагон.

Каэль споткнулся от неожиданности.— Эм... Откуда? — его бравада на мгновение дала трещину.

Эрагон наконец остановился и медленно повернулся к нему. Его единственный глаз был подобен ледяной линзе, фокусирующей весь свет полумрака.— Ты думаешь, я не интересовался жизнью своего брата? После того, как ушел? Я знал о тебе, Каэль. Знаю, где вы жили. Знаю, чем он занимался. Знаю, как ты рос.

Каэль нахмурился, его юношеская дерзость сменилась на более темное, обжигающее чувство.— Если бы ты действительно интересовался его жизнью... то не убил бы его.

Слова повисли в воздухе, острые, как отточенный клинок. И в следующее мгновение мир для Каэля перевернулся. Рука Эрагона, быстрая, как удар молнии, схватила его за горло и с размаху прижала к бетонной стене. Воздух с силой вырвался из легких юноши.

— Ты думаешь, у МЕНЯ был выбор? — голос Эрагона был низким, хриплым от сдерживаемой ярости, но в нем не было крика. Это был грозный, опасный шепот. — М? Когда МЕНЯ выбрали наследником, у меня был выбор?! Или когда твой отец с приспешниками Всадников напал на Орден — у меня тогда был выбор?! Я даже не знал изначально, что он был среди нападавших! Узнал уже ПОСЛЕ! После того как нашел его тело! Ты... — Эрагон придвинулся ближе, и его дыхание было горячим на лице Каэля, — ты еще ребенок, который хочет отомстить за отца. И я ПОНИМАЮ твои чувства. Я их разделяю. Только вот мстить уже некому, Каэль. Мой отец мертв. Всадники мертвы. И твой отец мертв. Думаешь, он хотел угробить свою жизнь именно так? В погоне за признанием, которого его лишили?

Он резко отпустил хватку. Каэль, откашлявшись, опустился на одно колено, хватая ртом воздух.

— Да откуда тебе знать, чего хотел мой отец?! — хрипло крикнул он ему вслед, но его голос уже потерял прежнюю уверенность. Он звучал сломанно, по-детски.

Эрагон больше не отвечал. Он просто пошел дальше, его темный силуэт растворялся в сумраке длинного коридора. Каэль, потирая шею, с минуту сидел на полу, затем поднялся и поплелся следом. Сначала он сильно отставал, сохраняя дистанцию, его дерзость сменилась на тяжелое, обдумывающее молчание.

Когда они миновали центральный атриум и зашли в следующее крыло здания — бывший отдел электроники, Эрагон внезапно замер, как вкопанный. Его спина напряглась, поза стала похожа на позу охотника, уловившего запах добычи.

Каэль, насторожившись, подошел ближе, машинально оглядываясь на темный коридор позади них. Тишина здесь была особенно гнетущей.

Тишина в зале фуд-корта была не просто отсутствием звука — она была веществом, густым и липким, пропитанным смертью. Эрагон стоял посреди хаоса тел, его внутреннее зрение, развернутое до предела, рисовало картину не только физическую, но и энергетическую. И среди угасающих искр человеческих душ он ощутил это. Знакомый след. Искаженный, пропитанный чуждой тьмой, но... основу он узнал бы с закрытыми глазами, в кошмарном сне, на краю вселенной.

Каэль бродил между столиков, его ботинок шлепал по липкому полу. Он наклонился, поднял с пола сломанную темную заколку в виде бабочки.

— Ну что, дядя, впечатляет масштаб? — его голос, громкий в тишине, звучал кощунственно. — Чистая работа. Аккуратная расстановка тел, художественные брызги на стенах... Чувствуется почерк.

Эрагон не ответил, продолжая сканировать энергию, пытаясь найти опровержение, ошибку в своих ощущениях.

— Дочь Шепфамалума не любит беспорядок, — продолжил Каэль буднично, как гид в музее ужасов. — Все должно быть эстетично. Даже смерть. Я ее энергию запомнил — она колючая, холодная и... с оттенком безумия. Как лед, пронизанный трещинами. Вот она, вся тут, витает.

«Дочь Шепфамалума».

Слова врезались в сознание Эрагона, как раскаленные гвозди. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд, обычно тяжелый, теперь был невыносимым — в нем читалась не ярость, а нечто худшее: леденящий, абсолютный ужас, пытающийся себя отрицать.

— Что... ты сказал? — каждый звук дался ему с усилием.

Каэль встретил его взгляд, и на его лице мелькнуло легкое удивление. Такой реакции он не ожидал.— Я сказал, что это дело ее рук. Вики. Правая рука и любимая игрушка папочки.

Эрагон сделал шаг вперед. Воздух вокруг него сгустился, затрещала статикой.— Опиши ее. — приказ прозвучал не как угроза, а как мольба отчаявшегося человека, цепляющегося за последнюю соломинку. — Детально. Все, что видел.

Каэль, почувствовав, что задел какую-то открытую рану, с легким садистским любопытством ухмыльнулся.— Ох, с удовольствием. Молодая. Со стороны — хрупкая, даже изящная. Но это обманка. Движется как тень, бесшумно. А глаза... алые, как свежая кровь. Ни капли души в них не осталось, одно сплошное веселье от процесса. И волосы... — он сделал театральную паузу, наблюдая за Эрагоном, — длинные, белые, как первый снег. Необычно для демонской крови, правда? Шепфамалум, видимо, решил поэкспериментировать с эстетикой.

«Белые».

— Беловолосая... — Эрагон прошептал это не как вопрос, а как приговор самому себе. Потом он издал звук. Нечто среднее между смешком и стоном, рвущимся из самого нутра.

— Да, беловолосая, — подтвердил Каэль, уже без ухмылки, с холодным интересом наблюдая, как непоколебимый Хранитель Порядка трещит по швам. — Удивительно, да? Из всей своей банды Шепфамалум выделил именно ее. Говорят, она ему как-то особенно дорога. Его маленькое совершенное орудие.

Эрагон перестал смеяться. Он просто стоял, глядя в пустоту поверх головы Каэля.

— Вики... — наконец вырвалось у него, тихо, но с такой невыразимой болью, что даже циничного Каэля передернуло.

— Знакомы, что ли?

— «Знакомы» — слишком мягкое слово, — его голос был хриплым, будто смех поцарапал ему горло изнутри. — Я её убил.

Каэль замер. На секунду в его глазах промелькнуло настоящее изумление, быстро сменившееся пересчётом всех известных ему фактов.— Ты... что? Но она жива. Я видел её.— Я убил её три года назад, — отрезал Эрагон. Он не смотрел на племянника, его взгляд был прикован к пятну крови на стене, но видел он явно не его. — На заснеженном поле. Своим же кинжалом.

Он наконец посмотрел на Каэля, и в его единственном глазе горело странное сочетание боли и ледяной ярости.

Каэль молча переваривал эту информацию. Его ум работал быстро, складывая пазл.— Значит, слухи правдивы, — наконец произнёс он задумчиво. — Говорили, что её не рождали, а... воскресили. Что Шепфамалум вытащил что-то из небытия и перековал. Каэль поднял бровь.

— У тебя есть план, как победить ту, которую ты уже убивал раз, но которая теперь сильнее, бездушна и служит самому могущественному существу в мироздании?

— План? — Эрагон горько усмехнулся. — Пока нет. Но теперь я знаю одну важную вещь.

— Какую?— Что это не она. Это её тень. Её склеенный осколок. И если я однажды смог освободить настоящую... значит, смогу уничтожить и подделку. Как бы больно это ни было. Второй раз.

Он развернулся и пошёл прочь из зала смерти, его шаги были твёрдыми. Каэль, после секундной паузы, последовал за ним, в его голове уже строились новые расчёты. Охота только что усложнилась в тысячу раз. И превратилась во что-то личное не только для него, но и для его дяди.

***

Тишина в однокомнатной квартире была густой, настоянной на запахе пыли, химической краски и невысказанных мыслей. Каэль лежал на узкой кровати, закинув ноги на облупленную стену. В его пальцах, как в священном ритуале, вертелась маленькая пластиковая фигурка — космонавт в потрескавшемся синем скафандре. Он изучал её примитивные черты, пытаясь представить мир, который создавал такие вещи. Мир до войны, до Небесного раскола, до всего. «Жалко», — вырвался у него шёпот, такой тихий, что его могла поглотить сама тишина.

У раковины Эрагон смывал с волос струйки чёрной краски. Вода, окрашенная в грязно-серый цвет, стекала по напряжённым мышцам спины. Он смотрел в треснутое зеркало на человека с чёрными волосами и пустой глазницей. На чужого.

— Зачем ты носишь этот кулон? — голос Каэля прозвучал неожиданно близко. Он не подошёл, просто перестал вертеть игрушку. — Если вы были врагами. Если ты его убил.

Эрагон вытер лицо грубым полотенцем. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прямой.

— Ты считаешь себя ангелом, Каэль? — спросил Эрагон вместо ответа, поворачиваясь к нему. — Настоящим, из чистого света? И твой отец... после всего, что он совершил, кем он был в конце? Ангелом? Демоном? Солдатом?

Он подошёл к тумбочке, взял в руки холодный металл кулона.— Здесь, на Земле, под пеплом и кровью, эти ярлыки стираются. Мы все становимся метисами. Гибридами боли и долга. Я давно не чувствую себя ангелом. На войне ими не бывают.

Воспоминание нахлынуло внезапно, ярко, как луч света в пыльном подвале.

Они были в садах Академии Детей Шепфа — месте, где будущие хранители мироздания учились отличать порядок от хаоса. Молодой Эрагон, тогда ещё с двумя глазами, полными робкого пыла, сидел в одиночестве под древним дрёвом, пытаясь понять принципы энергетических связей. Проходившие возле него сверстники обходили стороной — он был слишком серьёзен.

И тогда к нему подошёл Лукаэль. Не самый сильный, но самый уверенный в их классе. Не с насмешкой, а с простым вопросом: «Ты опять зарылся в свитки, пока все на спаррингах? Скучно тебе будет, когда окажешься один против троих, а теорию применить не сможешь».

Он не стал уговаривать. Просто сел рядом и показал, как тонкое знание теории может сделать простейший удар неотразимым. Не как учитель, а как... старший. С тех пор они были неразлучны. Лукаэль учил его не бояться своей силы, чувствовать не только энергию, но и намерения других. «Сила без понимания — это просто разрушение, брат», — говорил он, и Эрагон верил каждому слову. Он был его щитом в первых интригах, его голосом, когда Эрагон терялся в молчании. Они делили не только уроки, но и секреты, и мечты о том, каким будет мир под их защитой.

Воспоминание отступило так же резко, как и появилось.

Эрагон сжал кулон в ладони так, что металл врезался в кожу.— Он был первым, кто ко мне подошёл, — голос Эрагона был теперь тихим, без прежней стали, почти исповедальным. — Первым и единственным другом. А потом я узнал, что он мой брат. И что он знал об этом всегда.

Каэль больше не лежал. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, фигурка забыта в его руках. Он слушал, и его юношеская маска дерзости дала глубокую трещину.

— Он подарил мне эту половину, — Эрагон открыл ладонь, показывая кулон. — Сказал, что вторая — у него. Что это не магия, а просто... напоминание. Что некоторые связи сильнее крови и титулов. Сильнее даже воли отца.

Эрагон посмотрел прямо на Каэля, и в его единственном глазе не было вызова, только тяжесть прожитых лет и содеянного.— Потом всё раскололось. Он хотел признания, которое, как ему казалось, принадлежало ему по праву. Отец отказал. Я выбрал путь Порядка, службы Шепфа. А твой отец... выбрал другой путь. Он оказался среди тех, кто пошёл против Ордена. Ты говоришь, я отнял у него всё? Что он меня ненавидел?

Он протянул кулон к Каэлю, но не для того, чтобы отдать, а чтобы тот видел.— Тогда почему он носил свою половину до самого конца? Почему передал её тебе ?

Эрагон опустил руку, положил кулон обратно. Звук был тихим, но финальным.— Ты можешь прожить всю жизнь с этой ненавистью внутри. Можешь пытаться исполнить то, что считаешь долгом. Но ответь себе честно: разве он хотел бы, чтобы его сын закопал свою жизнь в этой яме? Разве не хотел бы он... чтобы я хоть как-то уберёг тебя от участи, которая постигла его самого?

Долгая, тягучая пауза. Каэль смотрел в пол, его плечи были напряжены под грубой тканью куртки. Когда он заговорил, его голос был чужим — низким, без привычных театральных ноток.

— Отец говорил, — начал он, и слова давались ему с трудом, — что самое тяжёлое доспехи — это не сталь или заклятья. Это необходимость вставать, когда всё внутри просит позволения упасть и сдаться.

Он поднял голову. В его глазах не было ни капитуляции, ни внезапной любви. Было истощение и горькое, трудное прозрение.— Мне не нужна твоя защита, Эрагон.

Каэль встал, отряхнулся. На секунду его взгляд задержался на забытой пластиковой фигурке на одеяле. Затем, не сказав больше ни слова, он вышел, прикрыв за собой дверь так тихо, что это прозвучало громче любого хлопка. Эрагон остался один.

***

Ветер нёс с собой не аромат сирени, а запах гари, пыли и далёкого дождя. Ребекка стояла перед остовом своего дома. Каркас из чёрных, обугленных балок торчал из груды кирпича и штукатурки, как рёбра мёртвого исполина.

Она не плакала. Слёзы выжег тот же огонь, что и дом. Она просто стояла, и память, вопреки воле, накатывала волной.

Тогда был сентябрь. Воздух пах спелыми яблоками с соседнего дерева и свежей краской. Они с Джеймсом, молодым, смеющимся, ещё совсем человечным в своей радости, только что заселились. Она носила под сердцем едва заметную, но уже бесконечно важную тяжесть — Вики. Всего несколько недель, о которых знали только они двое.«Смотри, Ребс, — Джеймс размахивал рукой, очерчивая пространство крохотной гостиной. — Здесь будет её комната. Я покрашу стены в жёлтый, цвет солнца. А здесь, у камина, мы будем читать ей сказки».Она смеялась, чувствуя, как под ладонью на животе теплеет. Они вешали занавески, спорили о названиях, мечтали. Казалось, впереди целая вечность таких вечеров...

— Эй, командир. Пепел в глаза летит, а ты в него уставилась, как в хрустальный шар.

Голос был хриплым, знакомым. Хлопок по плечу вернул её в реальность. Ветер, холод, руины.

Рядом стояла Элиза. Демоница в потрёпанном кожаном плаще, с лицом, которое видело слишком много крушений цивилизаций, чтобы выражать сантименты. Её жёлтые глаза изучали Ребекку без жалости, но с жёстким пониманием.

— Ностальгия — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — заявила Элиза, доставая свою вечную фляжку. — Каждая секунда здесь — это секунда, которую Шепфамалум использует, чтобы копать под нас.

Ребекка взяла фляжку, глоток воды обжёг холодом горло.— Здесь был мой дом, — сказала она просто, как констатацию факта.

— Вижу, — кивнула Элиза, принимая фляжку обратно. — Две спальни, кухня-гостиная. Камин, кажется, даже стоял. Стандартная человеческая жизнь.

Она не знала деталей. Не знала о яблонях, о жёлтой краске для детской, о беременности. Они с Ребеккой встретились позже, когда мир уже горел, а Ребекка была не молодой женой, а Серафимом с железной волей и стальным взглядом. Элиза знала только результат: сильную, безжалостную командиршу, в чьих глазах иногда проскальзывала тень боли, которую она, демон, потерявшая свою семью в горниле той же войны, узнавала мгновенно.

— Иногда кажется, что это была не я, — тихо проговорила Ребекка, глядя на оплавленный фотоаппарат. — Что та женщина, которая боялась сквозняков для будущего ребёнка и выбирала обои... она умерла в первый день Войны.

— Она и умерла, — безжалостно согласилась Элиза. — Мы все тогда умерли. Очнулись другими. Ты — с мечом в руке и планом в голове. Я — с пустотой там, где раньше были Мамон и Мими.

Упоминание её погибших мужа и дочи заставило Ребекку сжать челюсти. Она видела, как Элиза хоронила их. Видела, как эта несгибаемая демоница, не проронив ни звука, сжала в кулаке обгоревшие обручальное кольцо, а потом поднялась и пошла убивать тех, кто это сделал. Эта общая, бездонная потеря была тем немногим, что их по-настоящему связывало.

— А Вики... — имя, как всегда, вышло шёпотом, полным вины и неизбывной тоски.

Элиза прищурилась.— Вики — это то, во что они превратили наш самый большой страх. Нашу утрату — в оружие. Но мы не воюем с призраком ребёнка, Ребекка. Мы воюем с машиной. И машину можно сломать.

Ребекка закрыла глаза, вдыхая запах пепла. Элиза была права. Как всегда. Болезненно, цинично, но прагматично права.— Я просто хочу, чтобы он знал, — выдохнула она, глядя на руины. — Джеймс. Чтобы знал, что я... что я не сломалась до конца. Что та жизнь, которую мы начинали... она хоть что-то стоила.

Элиза положила свою грубую, покрытую шрамами руку ей на плечо. Жест был неожиданно мягким.— Если там, где он теперь, есть хоть капля ясности, — сказала она неожиданно тихо, — то он гордится тобой. Гордится той, в кого та женщина в итоге превратилась. Выживальщицей. Лидером. Матерью, которая, даже потеряв всё, продолжает бороться за чью-то другую, ещё возможную будущность. А теперь кончай смотреть в пепел. Пора идти и делать то, что мы умеем лучше всего. Драться.

Как по сигналу, из-за груды щебня появился Дино. Его лицо было сосредоточенным.— Всё готово, предводитель. Ловушка поставлена. Ждёт вашего приказа.

Ребекка оторвала взгляд от обломков прошлого. Плечи распрямились, взгляд снова стал острым и холодным, как лезвие.— Хорошо, — её голос не дрогнул. — Пора заканчивать игру.

Она бросила последний, быстрый взгляд на руины, где когда-то мечтали о жёлтой детской, затем развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Элиза, перекинувшись с Дино коротким, понимающим кивком, шагнула следом.

***

                              Утро в цитадели

Сероватый предрассветный свет пробивался сквозь тяжёлые занавеси в покоях Казимира. Вики открыла глаза. Сон, если он и был, оказался беспокойным, полным обрывков смутных образов. Она лежала на спине, ощущая непривычную тяжесть чужого тела рядом и липкую влажность между кожей и шёлком простыней.

Она бесшумно приподнялась на локте. Казимир спал, лицом в подушку, его дыхание было ровным и глубоким. Его кот, Аш, свернулся калачиком на полу. Вики медленно, с кошачьей грацией, сползла с кровати. Её босая нога наступила на кончик пушистого хвоста.

Раздалось резкое, возмущённое «Шшшссс!». Аш дёрнулся и выгнул спину, его глаза в полумраке загорелись жёлтыми угольками.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Вики, ещё сонная, раздражённая остатками тяжёлых видений, тут же ответила ему тем же. Она присела чуть ниже, её алые глаза сузились, и из её горла вырвался низкий, предупреждающий шип, полный такой первобытной, нечеловеческой угрозы, что кот моментально съёжился и, фыркнув, юркнул под кровать.

Казимир на кровати лишь невнятно пробормотал что-то и перевернулся на другой бок, не просыпаясь.

Вики выпрямилась. На лице не было ни смущения, ни усмешки. Только практическое неудовольствие. Она чувствовала себя липкой, пропахшей потом. Ей нужно было в душ.Она собрала с пола разбросанные вещи. Не утруждая себя одеванием, нагой, с одеждой в охапке, она выскользнула из его комнаты. Дверь напротив, ведущая в её апартаменты, открылась беззвучно.

Через двадцать минут, вымытая, с влажными, собранными в простой хвост белыми волосами, она была уже в другом, чистом, практичном чёрном облегающем костюме. Маска бесчувственности и целеустремлённости была надета прочнее любой брони. Она вышла из своей комнаты, твёрдыми шагами направляясь к выходу из крыла — у неё был список, утверждённый отцом: проверка новых патрулей на нижних уровнях города.

Коридор, по которому она шла, был одним из самых высоких в цитадели. Стены здесь почти полностью состояли из арочных окон, когда-то витражных, теперь — зияющих пустыми глазницами, затянутыми прозрачной, прочной плёнкой энергии. Сквозь них лился холодный свет утра, освещая летающую в пылинках взвесь пепла.

И там, на широком каменном выступе одного из таких окон, почти на самом краю, сидела Кира.

Девочка сидела поджав колени к груди, обхватив их руками. Её тонкая фигурка в простом сером платье казалась ещё более хрупкой на фоне города за окном. Она не двигалась, просто смотрела вдаль, и в её позе была не детская мечтательность, а тяжёлая, взрослая тоска.

Вики прошла мимо. Сделала три шага. Замедлилась. Остановилась. Её взгляд, скользнувший по Кире, задержался на ней. Внутри неё ничего не дрогнуло — не жалость, не беспокойство. Возник скорее холодный, аналитический интерес. «Почему она здесь? Чего ждёт? Что видит?»

Не меняя выражения лица, Вики развернулась и подошла к выступу. Она не спросила разрешения. Просто села рядом с Кирой на холодный камень, оставив между ними почти метр пространства. Она тоже уставилась в тот же пейзаж.

Они сидели молча. Только ветер гулял в огромном, пустом коридоре, завывая в оконных проёмах. Вики ждала. Не зная, чего именно.

Тишина между ними была гулкой и холодной, как сам каменный выступ.

— Что ты здесь делаешь? — наконец нарушила молчание Вики, её голос прозвучал ровно, без интонации. — Ты должна спать.

Кира не вздрогнула, лишь медленно повернула к ней бледное, исхудавшее лицо. Её глаза были огромными и пустыми от недосыпа.— Боюсь спать, — прошептала она, и её голосок дрогнул. — Там темно. И я... я боюсь, что он снова придёт. Злой дядя с иголками. И снова будет... будет...

Она не договорила, сжалась в комок ещё сильнее.

Вики смотрела на неё, и её собственное лицо оставалось непроницаемой маской.— Я не могу спать с тобой каждую ночь, — заявила она фактологически. — Но я сказала, что разберусь с «дядей». Он больше не придёт. Моё слово.

Кира покачала головой, и в её движении была безрассудная, детская отчаянность.— Он всё равно придёт. Он... он сказал, что скоро возьмёт меня навсегда. И я... я умру.

— НЕ СЛУЧИТСЯ! — голос Вики, обычно холодный и контролируемый, вдруг сорвался на резкий, металлический рык, от которого даже воздух, казалось, задрожал. Она сама слегка вздрогнула от собственной реакции. Быстро взяв себя в руки, она выдохнула и добавила уже спокойнее, но с ледяной уверенностью: — Этого не случится. Я обещаю. Сегодня ночью... сегодня ночью я буду в твоей комнате.

— А зачем ты приходила ко мне вчера вечером? Ты зашла, долго смотрела на меня... но на мои вопросы не ответила. Ты... была какая-то странная.

Вики замерла. Её спина напряглась под тканью костюма. Она медленно обернулась.— Вчера вечером, — произнесла она чётко, как отчитываясь, — я была на Земле. На задании. С момента нашего разговора в кабинете Левиафана я с тобой не общалась.

Кира подняла на неё широко открытые глаза. В них читались не ложь, а чистая, неподдельная растерянность и страх.— Но... это была ты. Я... я точно не спала. Ты вошла, подошла к кровати. Стояла и смотрела. Улыбалась, но... не настоящей улыбкой. Я спросила, что случилось, но ты ничего не сказала. Просто ушла.

Лёд, холодный и острый, пронзил Вики от макушки до пят.

Она сделала шаг к Кире, присела перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Её алые глаза впились в испуганный взгляд девочки с такой интенсивностью, что та отпрянула.— Повтори, — приказала Вики, и в её голосе не было больше ни раздражения, ни фальшивого успокоения. Был только чистый, безжалостный анализ. — Опиши. В деталях. Во что она была одета? Как двигалась? Что именно делала?

— О-она... — Кира запиналась, напуганная этой внезапной трансформацией. — Была в твоей одежде. В том чёрном костюме, что ты раньше носила. Длинные белые волосы... такие же глаза. Она... двигалась тихо, как ты. Но улыбка... улыбка была как у того дяди. Левиафана. Холодная и... любопытная. Как будто я... как будто я интересный экспонат.

Вики слушала, не двигаясь. Внутри неё всё застыло. Кира описывала... её. Но не её. Её точную копию с чужеродным выражением лица. С мыслью, которая пришла в этот момент, было настолько чудовищно, что её разум на мгновение отказался её принимать. Двойник? Иллюзия? Но зачем? Чтобы запугать Киру? Чтобы... подставить её?

Она медленно поднялась.

— Хорошо, — сказала она Кире, и её голос снова стал ровным, командным. — Забудь об этом. Никому не говори. Сегодня ночью я буду здесь. И мы выясним, кто именно позволяет себе... носить моё лицо.

Она развернулась и зашагала прочь, но теперь её шаги были быстрее, целеустремлённее. Задача на день кардинально поменялась. Проверка патрулей могла подождать. Сейчас у неё появилась новая, личная охота. Охота на своё собственное отражение.

***

Зал совета напоминал гробницу, освещённую адским заревом. Длинный стол из чёрного обсидиана отражал искажённые лица присутствующих, как в мутном зеркале.

Вики вошла, когда обсуждение было в самом разгаре. Двери за её спиной захлопнулись с мягким, но весомым стуком, приглушив гул голосов. Она не извинилась. Просто прошла к своему креслу во главе стола, её шаги были бесшумными, но каждый присутствующий почувствовал, как пространство вокруг неё сгустилось, стало холоднее. Она села, откинулась на спинку, и её алые глаза, словно два лазера, медленно просканировали собравшихся. В её позе не было раскаяния за опоздание — лишь холодное, безразличное ожидание продолжения.

Председательствовал, как всегда, Азраэль. Его пальцы с длинными, острыми ногтями постукивали по столу.— ...следовательно, следы энергии окончательно рассеялись в районе Альп. Поисковые отряды не обнаружили ни тела наёмника, ни Эрагона. — Он бросил взгляд на вошедшую Вики, но не стал комментировать её появление. — Есть предположения?

Демон-картограф с лицом, покрытым шрамами-рунами, разложил перед собой свиток, испещрённый светящимися линиями.— Геометрия исчезновения указывает на целенаправленный телепорт, а не на насильственное изъятие. Энергетическая подпись совпадает с той, что использовал Каэль. Вывод: он не был убит или захвачен. Он активировал протокол отхода. Сам.

— Значит, предательство, — прошипела демоница с головой, увенчанной рогами серны. Её голос был полон ярости. — Всё это было спектаклем! Родственник? Ха! Кто поверит в такую слезливую историю? Родственник, горящий желанием убить собственного дядю? Это абсурд! Он был его агентом с самого начала!

В зале поднялся ропот согласия. Идея была простой, логичной и удобной: во всём виноват предатель-ангел.

Вики слушала, не меняя выражения лица. Её мысли были далеко — в тёмной комнате с испуганной девочкой и её собственной копией-марионеткой на стене. Слова долетали до неё как через толщу воды: «...родственник... дядя... абсурд...»

«Идиоты», — пронеслось в её голове с ледяной усмешкой.

— Однако, — осторожно, поправляя очки, вступил старый демон-архивовед, Малгор, — сам Господин Шепфамалум лично доверил этому Каэлю миссию. Снабдил его артефактами, открыл доступ к ловушкам. Разве стал бы он доверять очевидному предателю?

— Господин всевидящ, но даже ему свойственно... ошибаться в людях, — с опаской произнесла демоница.

— Или, — продолжил Малгор, — возможно, план был иным. Возможно, Каэль должен был не убить, а... вывести Эрагона на чистую воду. Заставить его проявить себя. А исчезновение... часть этого плана. План, о котором мы не были уведомлены.

Наступила тягостная пауза. Идея, что Шепфамалум мог вести свою игру, в которую они не были посвящены, была почти кощунственной, но и пугающе правдоподобной.

Вики наконец пошевелилась. Она не подняла головы, просто провела пальцем по холодной поверхности стола.— Предательство или более глубокая игра — неважно, — её голос, ровный и металлический, разрезал тишину. — Результат один: Эрагон на свободе, а наш инструмент сломался или оказался чужим. Вместо того чтобы жевать сопли о мотивах, нужно менять тактику. Он знает, что мы его ищем. Значит, нужно заставить его искать нас.

Азраэль медленно кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Холодный, прагматичный расчёт всегда ценился выше шумного негодования.— Принято. Леди Вики возглавит операцию. Остальные — обеспечить поддержку и абсолютную секретность. Совет окончен.

Люди начали расходиться, перешёптываясь. Вики осталась сидеть, глядя в пустоту перед собой. План с приманкой был логичен. Но в глубине её сознания, за стеной льда, копошился другой, более личный план. План о том, как выяснить, кто осмелился создать куклу с её лицом и поставить её наблюдать за Кирой.

***

Поздний вечер. Комната Киры

Вики стояла в дверях, не входя. Она не стучала — просто появилась, как тень. Кира, сидевшая на кровати с книгой (старым, потрёпанным сборником человеческих сказок), вздрогнула и выронила её.

— Сколько раз? — спросила Вики без предисловий. Её голос был ровным, как лезвие.

— Ч-что? — прошептала Кира, прижимая книгу к груди.

— Она. Та, что похожа на меня. Сколько раз она приходила?

Кира опустила глаза, её пальцы сжали страницы.— Несколько... Последние три ночи. Каждый раз... просто стояла и смотрела. Я спрашивала зачем она пришла... но она молчала. Я думала, это ты... но что-то было не так.

Вики молча вошла и закрыла дверь. Её алые глаза скользнули по комнате, выискивая невидимые следы, флюктуации энергии.— Она что-то говорила? Делала?

— Нет. Только... улыбалась. Странно.

— Сегодня она придёт снова, — констатировала Вики.

Кира побледнела ещё больше.— Я... я не хочу...

— Ты не будешь хотеть, — перебила её Вики. — Ты сделаешь. Ты ляжешь спать. В темноте. Будет страшно. Ты перетерпишь. Когда она войдёт и подойдёт к кровати, ты резко сядешь и отползёшь к стене. Всё. Остальное — моя работа.

Она говорила не как просящая, а как отдающая приказ на поле боя. В её тоне была такая железная уверенность, что паника в глазах Киры понемногу сменилась дрожащей, но решимостью.

— А... а где ты будешь? — спросила девочка.

Вики не ответила. Её взгляд упёрся в высокий, массивный платяной шкаф в углу комнаты, почти касавшийся потолка. Лучшего места для засады не было.

— Теперь ложись, — сказала Вики. — И выключи свет.

Кира медленно легла, натянув одеяло. Она смотрела на Вики широко открытыми глазами. Вики, не сказав больше ни слова, подошла к шкафу. Её пальцы нащупали щель между дверцами. Она не открывала их. Она просто... растворилась. Одна секунда она была там, а следующая — темнота в углу стала чуть гуще, чуть плотнее, и в ней, на самой верхней полке, едва различимо, замерли два прищуренных алых огонька.

Кира зажмурилась, пытаясь сделать глубокий вдох. Она выключила светильник у кровати. Комната погрузилась в кромешную тьму.

***

Ночь. Полная темнота

Сначала были только звуки. Собственное дыхание Киры, шумящее в ушах. Скрип давно не ремонтированных перекрытий где-то далеко. Потом — полная, оглушающая тишина, которая длилась вечность.

И тогда — едва уловимый шелест у самой двери. Не скрип петли. Скорее, звук самой тишины, что-то нарушившей. Щелчок запора был таким тихим, что Кира могла его и вообразить.

Дверь отъехала. В проёме, очерченном слабой полосой света из коридора, стояла фигура. Высокая, с ниспадающими белыми волосами. Она замерла на пороге, затем плавно шагнула внутрь, и дверь так же бесшумно закрылась за ней. Комната снова погрузилась в мрак, но теперь в нём был кто-то ещё.

Кира лежала неподвижно, притворяясь спящей, но каждое её волокно было напряжено до предела. Она чувствовала взгляд. Холодный, сканирующий, лишённый всего человеческого. Шаги были бесшумными, но она чувствовала, как приближение смещает воздух в комнате.

Существо остановилось у самой кровати. Кира сквозь прищуренные ресницы видела лишь смутный тёмный силуэт, наклонившийся над ней. Она ждала. Ждала, пока страх не начал душить её, сжимая горло.

И тогда, как и было приказано, она рванулась. Резко села и отпрянула к изголовью, прижимаясь спиной к холодной стене. Её движение было резким, полным животного ужаса.

Фигура у кровати не отступила. Она лишь слегка склонила голову, как бы изучая новую реакцию. И в этот миг из непроглядной черноты над шкафом, прямо над ней, раздался голос. Низкий, ровный и насквозь пронизанный леденящей яростью.

— Надоело уже подглядывать, кукла?

Два алых глаза, как раскалённые угли, зажглись в темноте наверху. И прежде чем копия успела среагировать, на неё с высоты обрушилась живая, сокрушительная волна тьмы, пригвоздив к стене с глухим стуком. Настоящая Вики спрыгнула вниз, материализовавшись из самого мрака, и встала перед своей обездвиженной двойницей, а Кира, забыв обо всём, инстинктивно прижалась к её спине, найдя единственную точку опоры в этой комнате ужаса.

***

Тьма в комнате пульсировала от подавленной энергии копии. Вики стояла перед ней, и внезапно её собственные радарные инстинкты, её связь с искажённой реальностью, уловили что-то знакомое в этом энергетическом отпечатке. Не её собственную силу, а... отголосок. Слабый, но узнаваемый оттенок, который она чувствовала только рядом с Кирой.

И Вики поняла. Всё. Всё сразу. Энергетический след, который тянется от этой куклы, — это не просто подделка. Это украденная жизненная сила. Украденная у Киры. Гнев, который и раньше кипел в ней холодной лавой, теперь взорвался ослепляющей, чистой яростью. Не просто на вторжение в её пространство, а на это... на это глумление над самым хрупким созданием, которого она, сама не зная почему, взяла под свою защиту.

— Превратись, — резко бросила она Кире через плечо, не отрывая взгляда от куклы. — В кошку. Сейчас.

Кира, не раздумывая, подчинилась. Её фигура съёжилась, сменилась лёгким всплеском магии, и на полу у ног Вики оказалась маленькая, дрожащая чёрная кошка с огромными испуганными глазами.

Вики двинулась вперёд. Она не просто схватила копию за волосы. Она вцепилась в них, как ястреб в добычу, и с силой, не оставляющей сомнений, потащила обездвиженную куклу за собой. Тяжёлое тело с глухими ударами волочилось по полу. Кира-кошка юркнула за ними, держась в тени.

Вики не пошла, она почти бежала по коридорам цитадели, её шаги гулко отдавались в ночной тишине. Она не стучала в дверь кабинета Левиафана. Она выбила её одним точным ударом ноги, и массивное полотно с грохотом отлетело внутрь, ударившись о стену.

Левиафан стоял у своего рабочего стола, заваленного странными аппаратами и колбами со светящейся жидкостью. Он не испугался. На его лице мелькнуло лишь мимолётное удивление, быстро сменившееся на утомлённую, почти отеческую укоризну.

— Ох, какая некультурность, дорогая, — прошипел он, поправляя очки. — Моя лапуля... она, видимо, всё ещё чувствует связь с источником. Сбежала от меня, чтобы навестить сестричку. Сентиментальная штука искусственная жизнь.

— Ты умрёшь, — голос Вики был тихим, но в нём звенела сталь. — Но прежде расскажешь мне всё. И тогда, когда Шепфамалум узнает о твоём... творчестве, у меня будут все основания размазать тебя по этим стенам. Легально.

Левиафан рассмеялся — сухим, скрипучим смешком.— О, моя милая, но это и есть приказ Шепфамалума. Он велел создать совершенную копию. Без изъянов. — Он с наслаждением протянул последнее слово. — Ты, дорогая, умирала и возрождалась тысячи раз. Ты полна трещин, противоречий, этих дурацких... остаточных чувств. Идеальному оружию они не нужны. А вот кукла... — он с любовью посмотрел на обездвиженную фигуру, — кукла лишена всех этих недостатков. Чистый лист. Идеальная послушность.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.— Для её оживления требовалась... особая энергия. Чистая, неиспорченная жизненная сила. Та, что взята у юного создания, связанного с силой Шепфа. Твоя маленькая подопечная оказалась таким щедрым донором.

В этот момент из тени за его креслом вышел Казимир. Демон выглядел спокойным, даже немного скучающим. Он прислонился к косяку.

— Он говорит правду, — равнодушно произнёс Казимир. — Я помогал с... калибровкой деталей. Чтобы копия была максимально точной. Во всём. — Его взгляд скользнул по Вики, и в нём читалось не раскаяние, а скорее циничное удовольствие от её реакции.

Вики смотрела на них. Ярость внутри неё достигла такой концентрации, что стала почти ледяной. Её мир сузился до этих двух фигур.— Тогда попрощайтесь с жизнью, — прошептала она.

— Это вряд ли, — усмехнулся Левиафан и щёлкнул пальцами.

Кукла на полу дёрнулась. Сила, удерживающая её, рассеялась. Она поднялась на ноги, её движения были плавными, точными, лишёнными малейшей неуверенности. Её пустые алые глаза уставились на Вики. В них не было ни ярости, ни ненависти — только чистая, безэмоциональная целеуобразность.

— Она никогда не станет мной, — сказала Вики, и это была не бравада, а констатация факта.

— Ей и не нужно, — отозвался Левиафан. — Ей нужно просто... заменить тебя, если это понадобится.

И две Вики — одна, пылающая холодной яростью предательства и защитным инстинктом, другая, пустая и совершенная в своей бездушности, — бросились друг на друга в центре кабинета безумного учёного. Первый удар был подобен взрыву тишины, который выбил стёкла из шкафов с реагентами. Началась битва не просто за выживание, а за само право быть единственной. За душу, которой у одной никогда не было, а у другой отчаянно пытались вытравить до конца. А маленькая чёрная кошка, прижавшись в дальнем углу, с ужасом наблюдала за боем своего защитника и её бездушного отражения.

***

Битва в кабинете Левиафана превратилась в сюрреалистичный, жестокий балет двух идентичных фигур. Вспышки энергии сменились молчаливой, яростной рукопашной схваткой. Удары были быстрыми, точными, смертоносными — зеркальное отражение друг друга.

Но Вики допустила роковую ошибку. Она недооценила «куклу». Та не уставала. Не колебалась. Не испытывала боли или сомнений. Её движения были чистой, нечеловеческой эффективностью, лишённой даже тени эмоциональной инерции.

В какой-то момент зрители — Левиафан с хищным блеском в глазах и Казимир с каменным лицом — уже не могли отличить одну от другой. Пока одна из фигур не совершила молниеносный бросок, повалив противницу на пол.

Это была Вики. Настоящая.

Кукла, оказавшись сверху, одной рукой вцепилась ей в белые волосы, с силой приподняв её голову, а другой — с размаху ударила лицом о край массивного мраморного стола.

Раздался глухой, кошмарный звук. По изысканной поверхности пошла паутина трещин.

Вики взвыла от боли и ярости, тёплая, солёная струйка крови хлынула у неё из носа, заливая рот и подбородок. Она судорожно выгнулась, нанося удар локтем в живот кукле. Та отшатнулась, но лишь на мгновение. Она была как идеально отлаженный механизм — приняла удар, перераспределила силу и снова пошла в атаку.

Вики откатилась, пытаясь встать, её движения потеряли былую отточенность. Боль, шок и ярость нарушили хладнокровие. Кукла же была неумолима. Она предвосхищала каждый её следующий ход, блокировала каждую контратаку. Она знала её. Как знает саму себя.

В финальном движении кукла снова повалила Вики на пол, на этот раз сев верхом на её груди, своими коленями прижав её руки к бокам. Вики, задыхаясь, пыталась вырваться, но захват был стальным. Она была в ловушке, прижата к холодному полу в позе абсолютного подчинения.

Левиафан медленно приблизился, заглядывая сверху в её искажённое болью и ненавистью лицо. Кровь с её носа капала на каменные плиты. В его глазах светилось торжество безумного творца.

— Ну что ж, — прошипел он с фальшивым сожалением. — Похоже, прототип устарел и имеет фатальные изъяны. Непослушание, излишняя эмоциональность... Пора, моя дорогая, отправиться на аудит к высшему руководству. Пора увидеться с отцом. Думаю, он будет... разочарован оригиналом и впечатлён обновлённой версией.

Он кивнул кукле. Та, не меняя выражения пустого лица, усилила давление. Вики почувствовала, как рёбра затрещали под этим весом, а дыхание стало практически невозможным. Глаза её, полные не сдающейся ярости, встретились с алыми, бездушными озёрами её копии. Это был взгляд в собственное будущее, которое у неё отбирали — будущее идеального, бездумного орудия.

Кукла тащила Вики по бесконечным, холодным коридорам цитадели, как мешок с мусором. Её пальцы впивались в корни белых волос, каждый рывок отзывался острой болью в коже головы. Вики почти не сопротивлялась физически — её тело били, ломали, унижали, но куда страшнее была внутренняя капитуляция. Её волокли по полу её же дома, на глазах у приспешников, которые отводили взгляды, не смея вмешаться.

В тронном зале её бросили на колени перед исполинским троном из тёмного энергетического кристалла. Она не поднимала головы. Не видела лица отца в вышине, окутанного сиянием и тенями. Но она чувствовала его взгляд. И чувствовала предательство, такое глубокое и всеобъемлющее, что от него перехватывало дыхание.

Её одежда была порвана, лицо в крови, волосы всклокоченные. Она была не его грозным орудием, а жалкой, избитой тварью у его ног. Чувство было хуже любой боли. Как будто её... заменили. Сделали сиротой в собственном доме. Из её глаз, несмотря на всю её волю, потекли слёзы. Они смешивались с кровью на подбородке и капали на полированный пол. Она не понимала. За что? Она делала всё, что он велел. Она убивала, страдала, умерла и вернулась для него. И вот награда?

— Перестань плакать, — голос Шепфамалума прокатился по залу, величественный и холодный, как ледник. — Слёзы — признак слабости. А слабость — это то, чего я в тебе больше не потерплю.

Вики сглотнула ком в горле, пытаясь подавить рыдания, от которых содрогалась её грудь.

— Ты допустила слишком много ошибок, дочь. Эрагон жив. Орден сопротивления жив. Ты позволила чувствам — этим жалким остаткам твоего прошлого — ослабить твою хватку. Ты разочаровала меня. Особенно тогда, — его голос стал тише и оттого опаснее, — когда позволила ему ускользнуть. Такая оплошность от моего главного подопечного... непростительна.

— Я... я ищу его! — вырвалось у Вики, её голос был хриплым от слёз и крови. — Я каждый день на Земле! Я принесу тебе его голову!

Шепфамалум медленно покачал головой, и этот жест был полон ледяной иронии.— Ты ищешь его ради меня, Вики? Или... ради себя?

Вопрос повис в воздухе, острый как бритва. Вики замерла. Она никогда не заглядывала так глубоко в мотивы своих действий. Для неё приказ отца был законом, не требующим рефлексии.

— Однако, — продолжил Шепфамалум, — я даю тебе последний шанс. Завтра. Через месяц ты либо приведёшь ко мне Эрагона — живого или мёртвого, но его силу в моих руках. Либо... — он сделал паузу, и тишина стала оглушительной, — ты мне больше не понадобишься. На смену устаревшим моделям всегда приходят новые, более совершенные.

Слова «не понадобишься» ударили в Вики с такой силой, что она физически отклонилась назад. Её центр вселенной, смысл её существования после возрождения — быть нужной, быть полезной ему — дал трещину. Это было страшнее угрозы смерти. Это была угроза небытия, забвения, стирания из его повестки.

Она резко подняла голову, её слезами и кровью залитое лицо исказила гримаса отчаянной, животной решимости.— Я сделаю это! — её голос сорвался на крик, полный надрыва. — Я приведу его! Я докажу! Я всё ещё твоё лучшее орудие!

Шепфамалум не ответил. Он просто махнул рукой в знак того, что аудиенция окончена. Кукла, стоявшая рядом безмолвным стражем, резко дёрнула Вики за плечо, заставляя её подняться на ноги.

Вики, шатаясь, вышла из тронного зала. Унижение и боль всё ещё горели в ней, но их вытеснила новая, всепоглощающая эмоция — слепая, отчаянная ярость, направленная на саму себя, на Эрагона, на весь мир, который поставил её в эту позицию. Она шла по коридору, её шаги сначала были неуверенными, потом всё более твёрдыми и быстрыми. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она готова была на всё. Сжечь континенты, вывернуть наизнанку реальность, но привести ему Эрагона.

В самом конце коридора, перед поворотом к её крылу, из тени прямо перед ней вышла она. Кукла. Её точная копия. Она стояла, бесстрастная и чистая, и смотрела на Вики пустыми алыми глазами. Без вызова. Без насмешки. Просто как факт. Как напоминание о замене, которая ждёт за углом.

Настоящая Вики остановилась. Они смотрели друг на друга — разбитое, истекающее кровью и яростью настоящее и безупречное, бездушное будущее. Ни одна не сказала ни слова. Просто на мгновение застыли в молчаливом противостоянии. Потом Вики резко дёрнула плечом, с силой толкнув куклу в сторону, и прошла мимо, не оглядываясь. Она не могла сражаться с ней сейчас. У неё была цель. Последний шанс. И она собиралась выгрызть его зубами из горла судьбы.

***

Цитадель Шепфамалума гудела, как разворошённый улей. Последний ультиматум отца висел в воздухе тяжелее свинца. На стенах операционного зала горели голографические карты Земли, испещрённые сотнями меток. Отряды демонов и сквернолюдов перебрасывались, как фигуры на гигантской шахматной доске. Вики отдавала приказы, её голос был ровным и безжалостным, но те, кто знал её давно, видели лёгкую, едва уловимую искру навязчивой интенсивности в её взгляде.

Она не просто искала Эрагона. Она искала его с фанатичной, выжженной яростью, которая пугала даже её собственных подчиненных. Каждый уголок планеты прочёсывался, каждая потенциальная уловка — энергетическая, психологическая, тактическая — ставилась на поток. Она лично проверяла отчёты, вгрызаясь в детали, словно пытаясь найти в них спасительную соломинку.

И сквозь весь этот безумный ритм подготовки тянулась одна нить — тонкая, но неразрывная.

Ночь. Вики не пришла в комнату Киры. Она привела её к себе. Её апартаменты были стерильны и пусты, как казарма. Но в углу, на её собственной, слишком большой кровати, теперь лежала Кира, закутанная в чужое, пахнущее озоном и сталью одеяло. Вики не объясняла. Не утешала. Она просто указала на кровать, бросив туда же найденный где-то плюшевого зайца с оторванным ухом — трофей с Земли. «Спи. Здесь безопаснее».

Утром, на совете по финальному развёртыванию сил, в зале воцарилась немая сцена. Вики вошла не одна. На шаг позади, почти вплотную к её спине, шла Кира. Девочка была бледна, её глаза опущены в пол, но она держалась. Вики, не удостоив никого объяснениями, указала пальцем на пустую табуретку у ножки своего кресла. Кира послушно села, съёжившись.

Совет продолжился. Обсуждались точки высадки, сигналы, запасные планы. Вики врезалась в обсуждение, её слова были остры и точны. И в самый разгар спора о силовых каналах в Альпах она, не глядя, сунула руку в карман плаща, достала энергетический гель в тюбике и протянула его через плечо. Прямо Кире. Не оборачиваясь. Не прерывая своей тирады о слабости восточного фланга.

Кира взяла тюбик дрожащими пальцами. Вики, всё ещё споря с картографом, сделала короткий, почти незаметный жест рукой — «ешь».

Когда совет закончился и все начали расходиться, Кира, поднимаясь, случайно задела её локоть. Вики, уже глядя на финальную схему ловушки, не отстранилась. Наоборот, её плечо слегка сместилось, создавая ещё более плотную живую стену между девочкой и проходящими мимо демонами.

Ни слова не было сказано. Но сообщение было кристально ясно для всех присутствующих. У Вики, кроме её миссии, появилась ещё одна, личная задача — охрана. И эта задача делала её в десять раз опаснее. Потому что теперь у неё было что терять. Или, что более страшно, — что защищать до последнего издыхания.

***

День в Цитадели был не день, а выцветшая копия ночи. Свинцовый туман прилип к окнам, затянув мир грязной ватой, сквозь которую не пробивался ни луч, ни тень. Светильники горели тускло, вполнакала, будто стыдясь своего существования.

Вики лежала на спине на широкой, слишком пустой кровати. Она не спала. Она была неподвижным якорем в центре хрупкой вселенной. На её груди, подбородком, уткнувшимся в её ключицу, лежала Кира. Девочка спала, дыша короткими, прерывистыми вздохами — не ровным дыханием покоя, а тяжёлым сном того, кто слишком долго бодрствовал и теперь падал в бездну истощения.

Рука Вики медленно, с почти церемониальной осторожностью, поднималась и опускалась, гладя спутанные волосы Киры. Каждое движение было отмерено, рассчитано, как ритуал сапёра, разминирующего бомбу. Она не может спать ночью. Темнота её съедает. Только так, только при свете, пусть и фальшивом, только так...

Мысли текли вязко, как этот туман за окном.Зачем я это делаю?Раньше был Мальбонте. Была цель. Была ярость. Теперь... Теперь смыслом стали эти хрупкие рёбра под её ладонью. Этот запах детского шампуня, смешанный с запахом её собственной, отдающей озоном кожи. Это пугало больше, чем любая пытка в Темнице. Страх, что отец откажется, был абстрактным, холодным. Страх, что Кира останется одна — был конкретным, ледяным червем, сверлившим ей изнутри.

— Похожи, знаешь ли, — раздался голос справа. Низкий, знакомый до тошноты.

Вики не повернула голову. Она лишь чуть прикрыла глаза. На краю кровати, развалившись, сидел Голод. Его кожа была мертвенно-серой, в порах застывшей пыли, а глаза — две глубокие, пустые дыры.

— Молчи, — прошептала Вики, не шевеля губами. Звук был еле слышен даже ей. — Она едва уснула.

— В том-то и сходство, — Голод проигнорировал её, его взгляд скользнул по спящей фигурке. — Вы оба — вещи, которые потеряли свою коробку. Ничейные. Заблудившиеся. Только она ещё надеется, что её найдут. А ты уже знаешь, что нет.

Он засмеялся. Звук был сухим, как треск ломающихся костей в пустом подвале.

Вики почувствовала, как по спине пробежала судорога. Почему он смеётся? Что он видит, чего не вижу я?

— Мне бы закурить, — вздохнул Голод, и его пальцы потянулись к карману истлевшего плаща.

— В комнате ребёнок, — отрезала Вики, и в её шёпоте впервые прорвалась сталь.

Призрак замер, затем пожал плечами. Он вытащил воображаемую сигарету, поднёс к губам, а потом просто открыл пальцы. Мнимый окурок упал на каменный пол с беззвучным пффф. Он исчез, не оставив следа, кроме чувства грязи в воздухе.

И в этот момент в дверь постучали.Три чётких, отрывистых удара. Не просящих. Констатирующих.

Голод, как мираж, растворился.

Вики замерла. Её рука неподвижно легла на голову Киры, защищая её даже от звука. Глаза, широко открытые, уставились в потолок. Сердце, которое до этого билось ровно и медленно под тяжёлой головой девочки, вдруг заколотилось, бешено и глухо, как птица в клетке.

Медленно, с невероятным усилием, она начала движение. Она скользнула из-под Киры, подкладывая под её щёку свою подушку, ещё тёплую. Каждый миллиметр отдалялся мучительно. Не проснись. Не проснись. Ради всего святого, не проснись.

Босиком, беззвучно ступая по холодному камню, она подошла к двери.

— Он пойман. В силки на развалинах старого мегаполиса. Координаты подтверждены. Его энергетический след... кричит.

Сначала у Вики просто раскрылись глаза. Широко, неестественно широко, поглощая весь тусклый свет комнаты. В них не было радости, не было триумфа. Был чистый, животный шок, как у человека, которого наконец-то ударило током после долгого ожидания. Потом, медленно, по краям её губ поползла улыбка. Не добрая, не счастливая. Это было обнажение клыков. Оскал хищника, которому после долгой голодной погони наконец указали на раненую добычу. Обещание конца.

— Собирать отряд. Полное вооружение, — её голос прозвучал чужим, ровным, лишённым всех оттенков, кроме стали.

Цитадель, дремавшая в тумане, взорвалась движением. Сирены прорезали тишину, не крича, а завывая. В огромном Зале Сборов, освещённом теперь кроваво-красными аварийными лампами, застучали, зазвякали, зашипели механизмы.

Вики, уже в своём боевом облачении — чёрном, облегающем, с шлейфом плаща  — проверяла разряд вибрационного клинка, когда почувствовала лёгкое прикосновение к локтю.

Она обернулась. Кира стояла рядом, бледная, но с подбородком, задранным в упрямом вызове. На ней была не пижама, а простая, тёмная одежда, которую Вики когда-то для неё принесла.— Я лечу с тобой.

Вокруг замерли на секунду. Даже бесшумные молчальники чуть замедлили движения.

Вики не спорила. Не повышала голос. Она просто опустилась на одно колено, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. Её руки в жёстких перчатках поднялись и мягко, невероятно мягко для того, кто только что проверял оружие, легли на огненно-рыжие волосы Киры.— Тебе нужно остаться здесь.

— Но...— Я оставлю с тобой Горета, — продолжала Вик. — Он будет твоей охраной.

Кира замотала головой, и её голос дрогнул, превратившись в шёпот, который услышала только Вики:— Я не верю им. Никому, кроме тебя.

Она встала. Быстрым движением выхватила из ножны на бедре не свой главный клинок, а короткий, изящный кинжал с черной рукоятью — инструмент для тихой работы. Закрыв его ладонью, она сконцентрировалась. Из её пальцев, из самой её кожи, поползла тьма. Не просто тень, а густая, вязкая субстанция, похожая на чёрный дым, который не рассеивался, а впивался в металл лезвия, заставляя его светиться тусклым, багровым изнутри светом. Она пропитала оружие собственной силой, частью своей защиты, своей ярости.

— Возьми, — она протянула кинжал Кире рукоятью вперёд. — Ты бесстрашна. Я это знаю. Спрячь его. Туда, где знаешь только ты. И помни: если что-то пойдёт не так... если кто-то подойдёт к тебе... — её глаза впились в Киру, передавая не просьбу, а заповедь, — защищай себя. Любой ценой. Без сомнений. Без жалости.

Кира смотрела на кинжал, на это орудие смерти, заряженное сущностью единственного человека, которому она верила. На её лице была грусть — не детская обида, а взрослое, тяжёлое понимание. Потом она кивнула. Медленно, твёрдо. И взяла кинжал. Он был тёплым, почти живым на ощупь.

Вики не стала смотреть, куда она его прячет. Она резко обернулась к отряду, её плащ взметнулся.— Координаты загружены. Портал открывается через шестьдесят секунд. Цель — захват.

Она сделала шаг к зажигающемуся в центре зала разлому, но на последней секунде бросила взгляд через плечо. На Киру, которая стояла, сжиная в маленькой ладони рукоять тёмного кинжала. Их взгляды встретились на мгновение — один полный яростной решимости, другой — грустной верности.

Затем Вики шагнула в разлом. Чёрная рана поглотила её, а за ней беззвучным потоком хлынули остальные.

***

Портал выплюнул их не на поле боя, а в гробовую тишину.

Отряд приземлился в призрачном полумраке, в зале, где пыль висела в воздухе толстым, неподвижным саваном. Лучи фонарей, разрезая тьму, выхватывали не обломки и руины, а... витрины. Искажённые, треснутые, но витрины.

Вики замерла. Её сердце, бившееся ритмом погони, пропустило удар.— Галерея... — слово сорвалось с её губ шёпотом, полным леденящего недоумения.

Это была та самая галерея.

— Проверить каждый угол! Каждую трещину! — её приказ прозвучал резко, почти истерично, нарушая протокол молчания. Голос эхом раскатился по пустым залам.

Подопечные рассыпались, как чёрные капли. Минуты тянулись, отмеряемые тиканьем пыли на стекле. Доклады приходили быстро, сухие и бессмысленные: «Сектор чист. Помещение пусто. Следов нет.»

— Командир, — голос одного из них прозвучал вслух, нарушая тишину. — Цель, возможно, обнаружила западню и покинула локацию. Мы...

— Ушли? — Вики рассмеялась. Звук был коротким, резким, как ломающаяся кость, и абсолютно лишённым веселья. — Нет. Они не ушли.

Она развернулась и длинными, яростными шагами пошла к главному входу, к огромным, некогда зеркальным, а ныне слепым дверям. Отряд, как тень, последовал за ней.

Она вышла на ступени, под открытое, грязно-серое небо мёртвого города. И подняла голову.

— Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ! — её крик разорвал тишину, ударив в руины и вернувшись многократным, издевательским эхом. — Я ЧУВСТВУЮ ВАШИ ГЛАЗА НА СВОЕЙ ШКУРЕ! ВЫ ДУМАЕТЕ, МОЖЕТЕ СПРЯТАТЬСЯ? ПОДАВЛЯТЬ ЭНЕРГИЮ, ЧТОБЫ НЕ ВЫДАТЬ СЕБЯ?

Она сделала шаг вперёд, её руки сжались в кулаки. Тьма вокруг неё заволновалась, как от нагрева.— ЭТО МЕСТО КРИЧИТ О ВАС! ОН КРИЧИТ! КАЖДАЯ ПЫЛИНКА ЗДЕСЬ ЗНАЕТ, КТО ВЫ! ПОКАЖИТЕСЬ, ТРУСЫ!

Тишина в ответ была оглушительной. Даже ветер стих.

И тогда из каждой тени, из каждого разбитого окна, из-под самой земли поднялись они. Бессмертные. Десятки. Они вышли без звука, заняв позиции на руинах, на крышах, окружив отряд на площади перед музеем. Их энергетика была подавлена, приглушена до почти неощутимого фона — идеальная маскировка. Но сейчас, в движении, она прорезала воздух холодным, безличным гулом.

Первая атака была молниеносной. Не стрелы, не энергия — тихий, координированный рывок с клинками, нацеленными на горло.

И у Вики в голове что-то щёлкнуло.

Её клинок в её руке превратился в размытый серп тьмы. Она не сражалась. Она крушила. Первый бессмертный, подошедший к ней, просто разлетелся на части, не успев поднять оружие. Она влетела в их ряды, как торнадо из стали и черноты. Её удары не имели тактики — они были чистым, безудержным разрушением. Она ломала стены, чтобы обрушить их на врагов, взрывала мостовую под ногами, её тьма, вырываясь из под контроля, лизала каменные плиты, оставляя после себя оплавленные, дымящиеся трещины.

Молчальники, дисциплинированные и смертоносные, едва поспевали за ней, вынужденные не столько сражаться сами, сколько прикрывать её безумные, саморазрушительные вспышки ярости. Они видели не командира, а стихию, развязанную цепь, которую кто-то очень умный и очень жестокий нарочно завёл в это проклятое место.

А в разбитых витринах музея, в тысячах осколков стекла, отражались обломки её прошлого и её настоящее безумие, смешиваясь в одном, бесконечно повторяющемся кошмаре.

***

Бой стих так же внезапно, как и начался, но не от победы, а от опустошения.

Последний бессмертный рухнул, рассечённый надвое ударом, который снёс заодно и угловую колонну музея. Вики стояла в центре площади, грудь вздымалась в такт яростному ритму, которого она сама не слышала. В её ушах звенела тишина — густая, сладкая, заполненная только свистом её собственной тьмы. Дым и пыль висели в воздухе саваном.

Она медленно обернулась, её взгляд, затуманенный красной пеленой ярости, искал новые цели. И не нашёл. Только тела. Много тел. В стальной броске бессмертных... и в чёрной, истерзанной броске её отряда. Все. Каждый. Весь её отряд лежал неподвижно, разбросанный по площади, как сломанные игрушки.

Их появилось четверо. Не из воздуха, а вышли из-под сводов рухнувшего портика музея, как будто ждали момента, когда ярость её иссякнет. Ребекка, её мать, с лицом из гранита и мечом, в котором пульсировал холодный свет Совета. Элиза, демоница, её глаза вычисляли траектории с ледяной точностью. Дино, и Винчесто.

— Довольно, Вики, — голос Ребекки был плоским, как удар лопаты о камень. — Цепь порвана. Сдайся.

Вики издала звук, похожий на хриплый смешок.

Она бросилась вперёд. Но не туда, где они ждали. Она рванулась к Винчесто — самому быстрому, самому опасному в открытой схватке. Её клинок описал смертельную дугу.

И попал в пустоту.

Это была иллюзия. Проекция, созданная Элизой. Настоящий Винчесто был уже у неё за спиной. В тот же миг Дино ударил молотом по земле. Не для того чтобы попасть в неё, а чтобы создать гравитационную воронку, которая на долю секунды приковала её ступни к месту. Этого было достаточно.

Светящийся клинок Ребекки пронзил воздух. Чисто. Безжалостно. С хирургической точностью.

Вики не успела даже удивиться. Острое чувство легкости, потом — темнота.

Её тело, лишённое головы, откинулось рывком, перелетело через полуразрушенное ограждение и исчезло в чёрных, маслянистых водах реки внизу. С плеском, который в наступившей тишине прозвучал оглушительно громко.

Тишина.Пыль медленно оседала.

Какой-то молодой ангел из резерва, бледный, неуверенно опустил меч.— Она... она мертва?

Ребекка не ответила. Она стояла, прислушиваясь. Ко всему. К воде. К ветру. К тишине, которая была теперь слишком плотной, слишком тяжёлой.

И тогда его услышали все.

Смех.

Не громкий. Не истеричный. Хитрый. Уверенный. Идущий откуда-то снизу, с того самого моста.

Они обернулись.

На пролёте моста, над самой водой, стояла она. Вики. Целая. Непобеждённая. Мокрая, грязная, с разорванным плащом. И она... вертела в пальцах свою собственную, только что отрубленную голову. Тот самый предмет держала за спутанные волосы, рассматривая застывшее на лице выражение ярости и шока с любопытством таксидермиста.

— Наивные, — её голос раздался из новой головы на плечах, звонкий и насмешливый. Она отбросила старую голову в воду, как мусор. Плеск. — Вы действительно надеялись убить меня? Здесь?

Она сделала шаг вперёд, и её новая шея, там, где должен был быть шрам, лишь слегка дымилась, плоть уже затягивалась, вязаная тьмой и силой этого проклятого места.

— Раньше, — продолжала она, её улыбка растягивалась, обнажая слишком белые зубы, — после такого я бы годы собиралась по кусочкам в  Темнице. Но сейчас... — она широко раскинула руки, будто обнимая весь этот мёртвый город, все эти руины, пропитанные страхом и её собственной пролитой ярой силой. — Сейчас мы на Земле. А Земля теперь... моя. Или вы не чувствуете, как она кормит меня? Как каждая капля тьмы здесь — моя союзница?

Она встала прямо, и от неё пошла волна леденящего, абсолютного презрения.

— Вы пришли не на охоту, мамочка. Вы пришли на мою территорию. А здесь правила диктует хозяйка. И я только начала играть.

И в её глазах, наконец ясных и безумно-трезвых, вспыхнул огонь, который был страшнее любой ярости. Огонь полного, безраздельного превосходства.

Вики медленно, с театральной жестокостью, облизала губу, смазывая кровь по коже. Её походка стала нарочито медленной, плавной — издевательской прогулкой победительницы среди поверженных врагов. Она провела рукой по мокрым от боя волосам, и живая тьма, послушная её воле, мгновенно высушила их, уложив в идеальный беспорядок.

Она остановилась, приняв расслабленную, почти небрежную позу, и её алый взгляд, полный холодного презрения, медленно пополз по уцелевшим членам Ордена. Ребекка сидела на груде обломков, её лицо было пепельно-серым от принятого поражения, механикизированная нога бессильно вытянута перед ней. Она даже не смотрела на Вики — её взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в пустоту.

А вот Дино... Он стоял ближе всех. Раненый, с рассечённой бровью, но всё ещё сжимавший в белых от напряжения пальцах эфес своего меча. В его глазах горел не потухший огонь сопротивления. Эта дерзость, эта глупая, ненужная воля к борьбе, когда всё уже кончено, — она разозлила Вики больше, чем покорность Ребекки.

Она двинулась к нему. Не шагом — плавным, хищным скольжением. Её рука молниеносно выстрелила вперёд, вцепившись в ворот его куртки. Она дернула на себя, нарушая его равновесие, притягивая его лицо к своему. Запах его крови, пота и страха ударил ей в нос.

— Вы правда думали, что сможете меня убить? — её голос был низким, ядовито-сладким шёпотом прямо у его лица. — А? Ха-ха... Какой идиотизм. Здесь, на Земле, в самом сердце руин, у меня больше силы, чем когда-либо было на Небесах. Я могла бы... — она оглянулась на остальных, её губы растянулись в леденящей улыбке, — из вас всех сейчас сделать мясную кашу. И мне даже не придётся особо стараться. Вы просто...

— Вики.

Голос.

Он прозвучал где-то за её спиной. Не громко. Не грозно. Просто... произнесли её имя. И этого было достаточно.

Вики вздрогнула, как от удара током. Её пальцы разжались сами собой, выпуская ткань куртки Дино. Он отшатнулся, пошатнувшись, смотря на неё с немым вопросом. Но она уже не видела его.

Она замерла на месте, её спина выпрямилась, будто по ней провели стальным прутом. Вся её напускная жестокость, вся маска победительницы спала в одно мгновение, оставив лишь ошеломлённую, почти испуганную настороженность. Голос, который она слышала в своих снах, даже когда её сознание принадлежало отцу.

Она медленно, очень медленно начала поворачиваться.

— Успокойся, Вики, — сказал он. Голос не повысил, не пригрозил. Просто сказал. Как когда-то говорил, когда она заводилась в спорах. И от этого знакомого, не требующего тона что-то внутри неё сжалось и безропотно подчинилось.

Ребекка, всё так же сидя на обломках, с лязгом зажигалки поднесла огонь к сигарете. Затянулась. Дым струйкой уплыл в багровеющее небо.— Убить тебя? — её голос прозвучал хрипло и устало. — Нет, дочь. Мы и не надеялись. Мы тянули время. Достаточное, чтобы он пришёл.

Вики ощутила, как по её спине пробежала волна ледяного озноба. Время. Всё это — бой, её ярость, её триумф — было просто представлением для одного зрителя. Маска, которую она сбросила на секунду, снова наползла на лицо, холодная и уверенная. Уголки её губ дрогнули, а затем растянулись в ту самую, знакомую ему улыбку — острую, дерзкую, полную скрытых шипов.

— Давно не виделись, — сказала она, и её голос зазвенел, как стекло. Она не стояла на месте. Её тело, всё ещё переполненное нерастраченной энергией, задвигалось. Несколько шагов вправо, пауза, взгляд на него, несколько шагов влево. Как большая кошка, запертая в клетке, но не сломленная. — Иронично, правда? Мы поменялись местами.Посмотри на наши волосы... — она сделала театральный жест рукой, указывая на свои, теперь светлые пряди, а потом на его темные. — Я, кстати, не специально. Это... твоя энергия. Последствия. После того, как ты меня убил. Помнишь?

Она бросила это в него, как нож, наблюдая за его лицом. И он среагировал. Почти незаметное движение брови. Лёгкое, болезненное напряжение у рта. Помнишь? Её слово повисло между ними, тяжёлое и ядовитое.

Эрагон хмуро молчал. И в этот момент из-за его широкой спины осторожно выглянуло любопытное лицо. Каэль. Его племянник. Глаза подростка, широко раскрытые, метались от Вики к поверженным членам Ордена, к его дяде, впитывая картину апокалипсиса. В них не было страха теперь. Был интерес. Живой, дерзкий, почти озорной.

— Ты! — вырвалось у Вики. Её взгляд, только что полный сложной игры с Эрагоном, вспыхнул чистым, неразбавленным раздражением. Этот мальчишка. Эта помеха. Этот живой укор.

Каэль, встретив её взгляд, не отпрянул. Вместо этого его лицо озарила самая наглая, вызывающая ухмылка. Он помахал ей. Небрежным движением руки, как старому приятелю, которого заметил в толпе. И тут же скрылся за спиной Эрагона, как суслик в норе.

Этот простой, глупый жест оказался сильнее любого магического удара. Он разбил всю её напряжённую театральность, всю драму их встречи. На миг на её лице отразилось чистое, детское недоумение.

И в эту крошечную брешь в её защите шагнул Эрагон. Он не сделал ни шага вперёд, но его присутствие, его тихий, неумолимый взгляд стали тяжелее всей разрушенной площади.

— Ты могла бы сдаться Ордену сразу, — сказал Эрагон, не оборачиваясь. Голос его был плоским, будто он констатировал погоду. — Без этих... театральных жестов. Без крови. Тебе не пришлось бы опускаться до этого. — Он слегка кивнул в сторону поверженных тел.

Вики издала короткий, резкий звук, что-то среднее между смешком и кашлем.— Сдаться? — Она выпрямилась, и её улыбка стала оскалом. — Но ты прав в одном. Крови будет ещё больше. Я сполна отомщу за тот подарок в груди. За каждый день, который я провела, собирая себя по кусочкам в кромешной тьме. Я сотру с лица земли всё, что ты когда-либо любил, начиная с этого жалкого оплота твоего Ордена.

Эрагон медленно подошел к ней. В его единственном глазе не было страха, только усталая, глубокая убеждённость.— В тебе ещё есть искра, Вики. Та самая, что заставляла тебя защищать беззащитных, что шептала мне о справедливости по ночам. Её можно не затушить, а раздуть. Я всё ещё верю, что тебя можно пробудить от этого кошмара.

Слова ударили в Вики не как вызов, а как плевок в лицо. Всё её напускное презрение, весь её ледяной контроль треснули, обнажив бушующую ярость, смешанную с чем-то, что отчаянно походило на боль.— Замолчи! — её крик вырвался хриплым, надорванным рёвом. — Ты ослеп, потеряв глаз?! Посмотри на меня! Посмотри в мои глаза! Ты видишь там хоть каплю того света, о котором болтаешь?! В моём сердце ничего не осталось! Ничего, кроме пепла и холода! Я – этот кошмар! И единственное пробуждение, которое меня ждёт – это твоя смерть!

С последним словом её фигуру окутала вихревая воронка живой тьмы. Она поднялась от её ног, как чёрное пламя, с треском поглощая свет, воздух, звук. Камни под её ногами заплавились и потрескались.

И в тот же миг на Эрагона обрушилась тишина другого рода. Не пустота, а сконцентрированная, давящая воля. Воздух вокруг него стал плотным, как вода на глубине. Свет, и без того тусклый, вокруг него словно погас, не из-за тьмы, а потому что покорился. От него не исходило ни сияния, ни рёва – лишь абсолютная, неумолимая тяжесть. Давление, способное сломать горы и волю.

Каэль, зажатый между этими двумя нарастающими бурями, почувствовал, как у него закладывает уши, а в груди стискивает от ужаса.— Дядь... — попытался он крикнуть, но голос пропал.

Это было всё, что он успел. Инстинкт самосохранения, острый и дикий, сработал быстрее мысли. Он отчаянно оттолкнулся от земли и бросился в сторону, за груду обломков, вжавшись в пыль.

В следующее мгновение два противоположных полюса мироздания сошлись.

Не было звука удара. Был взрыв абсолютного безмолвия, поглотивший всё. Свет и тьма не столкнулись – они аннигилировали друг друга в точке соприкосновения, породив ослепительную вспышку чистой, безцветной энергии, которая на мгновение выжгла контуры руин в воздухе. Волна давления, немая и сокрушительная, разметала камни, пыль и остатки тел, отшвырнув Каэля ещё дальше, пригвоздив его к земле.

А в эпицентре, в клубящемся хаосе распадающейся материи и воли, было только двое. Их схватка только началась.