Глава 16. Конец света

«Каждая война начинается с лжи.»— Бенжамен Констан

         За день до вердикта Матери Жизни

Солнце уже поднялось над островом, заливая скалы холодным, безжизненным светом. Мальбонте все еще не вернулся, и тишина вокруг была настолько гнетущей, что Вики слышала, как бушует кровь в собственных ушах. Десять месяцев заточения сменились свободой, но внутри все еще бушевал ураган — тьма, требующая выхода, и странная, тревожная энергия полного восстановления, которую нужно было куда-то деть. К тому же, она всем существом чувствовала — грядет бой. Неважно, с кем. Но он будет. И к нему нужно быть готовой.

Тогда она улетела, поднявшись высоко в небо, и часами кружила в разреженном воздухе, пытаясь убежать от самой себя. Но мысли, как назойливые птицы, следовали за ней. В конце концов, инстинкт привел ее к единственному месту, где когда-то находилось подобие покоя — к той самой крыше, где они когда-то курили с Голодом.

Опустившись на прохладный камень, она почувствовала, как сжалось ее сердце. После его смерти она не прикасалась к сигаретам, но сейчас, сидя здесь, впервые за долгие месяцы, ее пальцы сами собой потянулись к призрачной пачке в кармане. Этого жеста не последовало, но желание, острое и неожиданное, повисло в воздухе.

Она нахмурилась, положив ладонь на грудь, точно пытаясь унять странную, щемящую боль.«Что это за чувство? Оно появляется каждый раз, когда я вспоминаю о тебе. Щиплет... будто в груди застрял осколок льда, который не тает».

Ее взгляд непроизвольно скользнул к тому месту, где раньше сидел он. Пустота на краю крыши была красноречивее любых слов.«Если бы ты был здесь... если бы дал совет... я бы, наверное, впервые в жизни кого-то послушалась».

Но советовать было некому. Решать приходилось самой.

— Эрагон... — прошептала она, и его имя зазвучало в холодном воздухе, как заклинание. Она пробовала его на вкус, ощущая странную смесь горечи и сладости.

Он был для нее как светлячок в кромешной тьме поля. Ты тянешься к нему, идешь на свет, но чем ближе подходишь, тем дальше он оказывается, увлекая за собой в неизвестность.

Вики сжала руки в кулаки, ее взгляд утонул в бледном лике луны, еще висевшей в светлеющем небе.— Не хочу терять тебя, — призналась она шепотом, и это признание было страшнее любой битвы.

«Но почему? Почему сейчас мне хочется свернуть горы, лишь бы быть рядом? А ведь когда-то я мечтала тебя убить».

Горькая ухмылка тронула ее губы.«Признаться, иногда эти мысли все же проскальзывают. Но...»

Она провела пальцами по руке, по тому месту, где раньше была метка Шепфамалума. Теперь там — лишь идеально гладкая кожа, будто ничего и не было.«Но сейчас... сейчас чаще хочется совсем другого. Очаровать. Влюбить. Заставить улыбаться, чтобы в уголках твоих глаз собирались лучики. Согреть, когда тебе холодно. Возбудить, чтобы ты забыл обо всем на свете. Дразнить, пока ты не потеряешь голову. Пленить так, чтобы ты и думать не мог ни о ком, кроме меня. Оставить в тебе след, который не сотрется веками. Вдохновить на безумства. Поселиться в твоем сердце и никогда не уходить».

Она наклонилась, подняла с пола небольшой камешек, гладкий и холодный. Сжала его в ладони, чувствуя, как твердая поверхность впивается в кожу.

«Или будем вместе... или умрем вместе».

***

Мальбонте так и не вернулся к рассвету. Чтобы усмирить бурлящую внутри энергию и тревогу, Вики принялась бегать. Она носилась по всему периметру небольшого острова, сбившись со счета кругам, ее тело, еще не до конца привыкшее к свободе после десяти месяцев цепей, жаждало этой физической разрядки.

На ней были спортивные штаны Мальбонте — широкие внизу, но стянутые на ее тонкой талии узлом, и легкий спортивный топ. Топ когда-то принес Эрагон, на одной из их тайных встреч, после того как с раздражением узнал, что она тренируется с Мальбонте без верха, потому что футболка мешает, а под ней ничего нет. Для Вики, выросшей в суровых условиях служения Шепфамалуму, нагота не была ничем постыдным; подобные «странные» и смущающие чувства появились у нее лишь с Эрагоном. Перед Мальбонте же она могла предстать голой, и это не вызывало в ней никакого отклика — еще с первых дней после освобождения из темницы они вместе мылись под водопадом, что позже привело Эрагона в ярость.

Вики остановилась, чтобы поправить выбившиеся из хвоста пряди волос, и тут же снова рванула с места, пытаясь убежать от навязчивых мыслей.

Затем она перешла к отжиманиям — на двух руках, на одной, на кончиках пальцев. Движения были отточенными, быстрыми и легкими, будто ее тело вспоминало давно забытую мышечную память. Через некоторое время она поднялась, смахивая тыльной стороной ладони капли пота со лба. Взгляд ее упал на влажный от напряжения пресс. Она наклонилась, чтобы поднять брошенную на землю тряпку.

— Ты ведь можешь лучше, — раздался спокойный голос за ее спиной.

— Я давно не тренировалась, — ответила Вики, не оборачиваясь.

Мальбонте обошел ее, его критический взгляд скользнул с ног до головы, оценивая каждую мышцу.— Ты явно не в своей лучшей форме. Но, учитывая потерю сил за десять месяцев, это объяснимо.

Он и сам был бледен и истощен, его собственная энергия таяла с каждым днем из-за изнурительных ритуалов, но Вики не стала ему этого говорить. Он еще минуту молча наблюдал, как она снова опускается в стойку для отжиманий, затем резко кивнул.

— Ладно. Жди здесь. Я быстро.

Вики выпрямилась, с удивлением наблюдая, как он исчезает в палатке, чтобы через мгновение вернуться. Мальбонте сбросил с себя верхнюю одежду, оставаясь лишь в таких же спортивных штанах, и встал перед ней.

— Смотри на меня, — скомандовал он.

Он начал отжиматься, его движения были выверенными до миллиметра, демонстрируя идеальную, безрастрастную технику, лишенную любого лишнего усилия. Когда Вики, подражая ему, скорректировала свою позу, он одобрительно хмыкнул. Затем они переместились к массивному суку дерева, где принялись подтягиваться. Вики не могла не удивляться — откуда в нем, ежедневно истощающем себя ради Шепфамалума, брались силы на такое?

Дальше последовал рукопашный бой. Они обмотали кисти грубой, серовато-белой тканью. Вики знала, что сильна в этом, но Мальбонте был лучше. Он читал ее замыслы, как открытую книгу, предвосхищал приемы и ускользал от них с легкостью тени. Лишь однажды ей удалось пробить его защиту, и тогда она обрушила на его живот серию быстрых, жестких ударов. В ответ он принялся бить ее — не щадя, не сдерживаясь. Они сражались до крови, до хрипа в легких, до дрожи в напряженных мускулах.

В третьем раунде Вики удалось провести бросок через бедро. Мальбонте, ослабленный и вымотанный, не устоял и тяжело рухнул на колени. Когда он поднялся, по его лицу из носа струилась алая полоса. Вики вытерла окровавленную руку о штаны и встретила его взгляд. Увидев в его глазах усталую ярость, она невольно отшатнулась, сердце ее заколотилось.

«Он сейчас накажет меня? Как раньше?»

Но вместо гнева на его бледном, искаженном усилием лице появилась ухмылка. Слабая, но искренняя.

— Молодец. Неплохо.

Волна облегчения затопила Вики. Она выдохнула, не осознавая, что затаила дыхание.

— Хорошо, — сказала она, ее голос слегка дрожал от адреналина. — Передохнем?

***

Вики сидела на краю острова, на огромном, прогретом солнцем валуне, и смотрела на линию горизонта, где небо сливалось с бескрайним океаном. Ее мысли были тяжелыми и беспокойными, как набегающие волны. Шаги позади заставили ее обернуться. Мальбонте молча протянул ей кожаную флягу с водой.

— Выпей. Ты можешь этого не чувствовать, но твоему телу после тренировки нужна вода.

Вики послушно сделала несколько глотков. Вода была прохладной и свежей. Мальбонте уселся на камень рядом, его взгляд тоже утонул в бескрайности неба.

«Он стал намного добрее и спокойнее, чем раньше», — промелькнуло у нее в голове.

— Потому что я устал, — тихо произнес он.

Вики вздрогнула так резко, что едва не выронила флягу.— Снова... — с упреком выдохнула она, ставя воду на камень. — Ты ослаб, но все еще умудряешься незаметно лазить у меня в голове.

Мальбонте коротко хмыкнул.— Нет, не могу. Я просто понял это по твоему лицу. Я ослаб, Вики. И я устал. Цель, к которой я так яростно стремился... теперь она кажется мне размытой. Хотя сейчас мы к ней ближе, чем когда-либо.

— Может, хватит уже проводить эти ритуалы? — с внезапной горячностью сказала она. — Ты сейчас — ходячий мертвец.

Мальбонте устало выдохнул, и в этом выдохе была капитуляция.— Больше не буду. Потому что... он ответил.

Вики резко выпрямилась, как по струнке.— И ты мне ничего не сказал?!

— Наши догадки оправдались. Чтобы освободить его, нужно убить Матерь Жизни.

Слова повисли в воздухе, густые и невероятные.— Но... как?

— В мечах Всадников скрыта сила, способная ее уничтожить.

Вики вскочила на ноги. Ее лицо омрачилось, в глазах замелькали обрывки мыслей, планов. Мальбонте схватил ее за руку, его пальцы, хоть и ослабленные, сжались с внезапной силой.

— Что бы ты сейчас ни думала, — сказал он твердо, — еще рано.

Она подняла на него взгляд, полный бури, но через несколько секунд резко, почти сердито кивнула.— Ладно. Но... это многое объясняет.

— Да, — просто согласился он.

В тишине Вики попыталась ощутить его энергию — и с удивлением поняла, что впервые за все время их знакомства она была слабее, чем ее собственная.— Он ведь специально это делал? — тихо спросила она. — Так долго не отвечал, чтобы ослабить тебя?

Мальбонте горько усмехнулся, и в его глазах не было гнева, лишь горькое понимание.— Я знал, что так будет. Но знаешь... со временем я понял, что даже рад этому. Впервые за многие годы эти месяцы оказались... спокойными. Его шепот не мучил мой разум. Раньше я вел себя со всеми, и особенно с тобой, так, как того желал он. Теперь же... теперь я живу своим умом.

Вики медленно положила свою свободную руку поверх его руки, все еще лежавшей на ее запястье. Это был жест, немыслимый еще несколько месяцев назад.«А ведь раньше я не могла представить, что смогу вот так, без страха, прикасаться к тебе. Не думая, что за одну ошибку ты причинишь мне боль. Делать что-то с тобой не из чувства долга или зависимости, а по взаимному желанию и пониманию...»

Мальбонте, словно уловив суть ее мыслей, улыбнулся — устало, но без привычной жестокости. Он переместил свою руку с ее запястья на плечо и коротко, по-товарищески похлопал.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Еще немного потренируемся, а потом отдыхать. Пойдем.

***

Ночь опустилась на остров, и единственным источником света и тепла был костер, у которого они сидели. Пламя отбрасывало танцующие тени на их лица, пока они ели жареных кроликов, зажаренных до хрустящей корочки рукой Мальбонте.

— Когда ты успел научиться так хорошо готовить? — спросила Вики, доедая последний кусок.

Мальбонте коротко хмыкнул, его взгляд на мгновение унесся в воспоминания.— Когда ты впервые появилась здесь и неделями лежала, как овощ. Мне пришлось научиться готовить то, что поможет тебе восстановить силы.

В его глазах не было привычной насмешки, лишь усталая искренность. Вики кивнула, не зная, что ответить. Простота этого бытового момента была странной и новой.

— Спасибо за ужин, — сказала она наконец.

Она собрала их миски и пошла к водопаду, чтобы помыть их в ледяной воде. Когда вернулась, то увидела Мальбонте, стоящего у одинокого дерева и смотрящего на луну, холодный свет которой серебрил его черты.

Она бесшумно подошла и встала по другую сторону ствола, ощущая шершавую кору под пальцами.— Я не мешаю?

Он отрицательно покачал головой, не отводя взгляда от ночного светила.

— Знаешь... — начала Вики, подбирая слова. — Когда проводишь сотни лет в мучениях и пытках, такие вещи, как человеческие чувства — счастье, любовь, наслаждение — кажутся навсегда утраченными. Но в чем ты уверен еще сильнее, так это в том, что мечты... для тебя становятся запретным словом.

Мальбонте медленно перевел на нее взгляд, внимательно слушая.

— Но разве убийство Шепфамалума... то, ради чего мы все это затеяли, ради чего ты устроил войну одиннадцать лет назад... разве это не мечта?

Он снова хмыкнул, и в этом звуке была бездна усталости.— Это необходимость. Вынужденная мера. — Он наклонил голову. — А что Вики Уокер? У нее есть мечты?

— С чего ты взял? — отозвалась она, хотя знала ответ.

— Ты бы не спрашивала, если бы тебя это не мучило. Это снова связано с тем ангелом?

Вики закатила глаза, стараясь скрыть подлинные чувства.— Эрагон тут ни при чем... Просто... раньше я никогда не думала о будущем. За меня это делали другие. А теперь... теперь я не могу перестать об этом думать.

Она наблюдала, как возле ее лица пролетает мошка, такая же хрупкая и мимолетная, как те мысли, что одолевали ее.— Значит, будущее...

Мальбонте обошел дерево и подошел ближе, опершись о холодный камень рядом с ней.— О каком будущем ты мечтаешь? — тихо спросил он.

— О том, где меня не существует, — выдохнула она, и слова прозвучали как приговор.

Ей не понравилась эта внезапная откровенность, это вторжение в самые потаенные уголки души. «Лучше соврать», — мелькнуло у нее. Но это была лишь полуправда.

Мальбонте протянул ей руку — медленно, как бы давая время передумать.— Тогда давай покончим с нашим отцом и прекратим свое существование вместе.

Вики посмотрела на его ладонь, затем на его лицо. И улыбнулась, вкладывая в улыбку всю свою горечь и решимость. Она взяла его руку. Их пальцы сцепились — холодные, как камень, лишенные жизни.— Договорились, — сказала она. — Старший брат.

Мальбонте чуть сжал ее руку. Они были одной температуры — двое детей тьмы, нашедших друг в друге странное утешение. Он хотел отпустить ее руку, но Вики не дала.

— Знаешь... не думала, что когда-нибудь скажу это, но... спасибо.

— Не нужно. Я уже говорил, это лишнее.

— Ты недолюбливаешь Эрагона, но сам устроил наши встречи. Без тебя я бы не увидела его после освобождения.

Он кивнул, и в его глазах не было прежней ярости.— Я его не ненавижу. Он не заслужил такой чести. Вся моя ненависть принадлежит Шепфамалуму. Но... я его недолюбливаю. И сейчас особенно — из-за того, что он разделяет нас. Но... — он тяжело вздохнул, — я устал. Устал указывать, что делать. Мне жаль... жаль той боли, что я причинял тебе. Ты понимаешь, о чем я. Со временем ко мне возвращались воспоминания о тех ночах. Я больше не хочу быть твоим палачом, Вики. Ты сама поймешь, в чем ошибалась насчет него, когда придет время. А пока... — он посмотрел на нее, и в его взгляде, впервые, возможно, была искренняя, братская нежность, — ...мне нравится, что хоть ты сейчас счастливее меня. Хоть немного. Но счастливее.

Улыбка Вики стала мягче. Ее губы шевельнулись, но звука не последовало.«Спасибо, брат».

Мальбонте, словно услышав ее мысли, положил свою свободную руку ей на голову и нежно потрепал ее волосы.

Они стояли так несколько мгновений, и в воздухе висело нечто хрупкое и мирное — перемирие, понимание, тихая грусть. Их молчание нарушал лишь шепот ветра и отдаленный шум водопада.

Как вдруг...

БУМ.

Земля содрогнулась, как живое существо, сбросившее с себя оковы. Песок и камни заплясали у их ног. С деревьев с криком взметнулись стаи перепуганных птиц, застилая небо черными силуэтами. По их жилам, будто по раскаленным проводам, ударила волна адской, чужеродной энергии. Они оба, как по команде, рухнули на колени. Вики вскрикнула, ощутив, как метка на ее шее вспыхнула ослепительным огнем — змея сжалась, впиваясь в плоть, душа ее.

Они подняли головы и встретились взглядами. Глаза обоих были заполнены непроглядной, бушующей тьмой.

— Что это? — прохрипела Вики, с трудом вытягивая слова из перехваченного горла.

— Хаос, — ответил Мальбонте, его голос был низким и зловещим.

И в тот же миг пространство вокруг них взорвалось. Не звуком, а самой своей сутью. Из каждой трещины в камнях, из каждой клетки их тел, из самого воздуха прорвался металлический, бездушный голос, который нельзя было не услышать. Голос Матери Жизни, разнесшийся по всем мирам, проникая в самое сознание, в самую душу. Он не предупреждал. Он констатировал. Возвещал конец всего сущего.

***

Вики стояла на самом краю острова, на краю пропасти, уходящей в раскачивающуюся пустоту. Небо над головой не просто изменило цвет — оно трескалось, как гнилая ткань, сквозь разрывы сочился багровый, неестественный свет. Они не могли сосчитать, сколько времени пролежали в конвульсиях, но если небо уже начало рушиться, значит, время истекло. Скоро наступит конец всего.

Позади нее Мальбонте, собранный и безмолвный, облачался в свою боевую форму, проверяя оружие с отточенной, холодной точностью.

А Вики стояла на краю и смотрела в никуда. Тьма внутри нее шептала. Нашептывала мерзкие, ужасные вещи, сулящие забвение. Искушение было так велико, так просто — сделать шаг, упасть и позволить хаосу поглотить себя без остатка. Она уже наклонилась, ее тело напряглось для рокового движения.

Внезапно чья-то железная хватка впилась в ее локоть, резко развернув к себе.

— Вики!

Перед ней стоял Эрагон. Он был в своей полной военной форме, темной и грозной. Над его плечом кружил белый ворон, а на лице застыла смесь тревоги, ярости и безмерного облегчения. Вики, оглушенная бурей внутри, на мгновение забыла обо всем. Волна чистой, животной радости накатила на нее, и она бросилась к нему, вжимаясь в его доспехи, ища спасения в знакомой твердости.

Но его аура — чистая, упорядоченная энергия света — обожгла ее, как раскаленное железо. Ей стало физически невыносимо, душно, будто ее погрузили в кипящую смолу.

Эрагон прижал ее к себе, не замечая ее мучений, его голос прозвучал сдавленно:— Я прилетел, как только смог. Прости, что задержался.

— Ничего, — прохрипела она, впиваясь пальцами в его плащ, пытаясь одновременно оттолкнуть и удержаться.

Мальбонте, закончив подготовку, медленно приблизился к ним. Эрагон хотел что-то сказать, но Вики не выдержала. Она отпрянула от него, как ошпаренная. Все ее тело тряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Она вцепилась в волосы на затылке и с силой, отчаянно крикнула в разрывающееся небо:

— Черт!

— Вики! — его голос был полон беспомощности.

— Подожди секунду! — бросила она ему и, оттолкнувшись, взмыла в воздух. Она начала метаться туда-сюда, как раненная птица, ее силуэт резал багровое небо — порывистый, неистовый, неспособный найти покой.

Мальбонте остановился рядом с Эрагоном.— Что с ней? — спросил Эрагон.

— С ней говорит хаос, — ответил Мальбонте, не отрывая взгляда от мечущейся фигуры. — Ее стихия. Стихия тьмы. Чем сильнее хаос вокруг, тем больше она питается им. Я... привык к этому после войны, что развязал. Но для Вики это впервые. Она не умеет это контролировать. Не должна была столкнуться с этим так скоро.

Эрагон решительно повернулся к Мальбонте, его лицо было жестким.— В таком состоянии она не сможет сражаться. Это слишком опасно.

— Нет, сможет, — холодно парировал Мальбонте. — Сейчас она сильна, как никогда. Хаос — это топливо для ее тьмы.

— Но она не владеет собой! Я не могу позволить ей выйти на поле боя, как дикому зверю!

— Ты не можешь решать за нее.

— А ты, я смотрю, готов бросить ее в самое пекло, не задумываясь о последствиях!

— Достаточно.

Они оба вздрогнули. Вики бесшумно приземлилась рядом с ними, ее дыхание было ровным, но в глазах все еще бушевала буря.— Я буду сражаться, — заявила она, глядя прямо на Эрагона. — Ты сам знаешь, что моя сила сейчас необходима.

Эрагон нахмурился, но шагнул к ней и положил руку ей на плечо, на этот раз стараясь сдержать свою подавляющую ауру.— Я волнуюсь за тебя, — признался он тихо.

Она сжала его руку.— Со мной все будет в порядке.

В этот момент она позволила ему почувствовать это. Не прикосновение, а саму суть ее нынешней мощи. Волна концентрированной, древней тьмы хлынула через его ладонь, ударив в его собственную энергию. Эрагон сжал зубы, его глаза на мгновение вспыхнули ярким светлом, отражая внутреннюю борьбу. Он почувствовал ее силу — дикую, необузданную, пугающую.

Вики, увидев это, слабо улыбнулась. Она ослабила поток и, все еще держа его руку, мягко прикоснулась другой ладонью к его щеке.— Мне нужно на Землю.

Эрагон снова нахмурился.— Зачем?

— Нужно забрать кое-что важное, — ее взгляд скользнул на Мальбонте, а затем вернулся к Эрагону. — Вы летите в школу. Я присоединюсь к вам позже.

Она развернулась, чтобы уйти, но Мальбонте резко ухватил ее за запястье. Эрагон бросил на него предупреждающий взгляд.

— Я пойду с тобой, — заявил Мальбонте.

— Все в порядке, я справлюсь сама, — ее голос не допускал возражений. — Лучше иди на их совет. Узнай, каков их план, и расскажешь мне потом.

Она вырвала руку и, оттолкнувшись от земли, снова взмыла в воздух. На прощание она бросила последний, долгий взгляд на Эрагона.

***

Холодный ветер гулял среди безмолвных могил, завывая в такт тревожному биению ее сердца. Вики стояла перед простым надгробием, ее руки были засунуты в карманы темного, непрактичного для этого места костюма. Поземка кружила снежинки, оседая на ее темных волосах и плечах, словно сама природа спешила укрыть белым саваном все, что осталось от прошлого.

— Пришло время, — тихо проговорила она, обращаясь к холодному камню. — Помоги мне в последний раз.

Она наклонилась и взяла заранее припасенную лопату. Сталь с глухим стуком вонзилась в мерзлую землю. Она копала методично, без лишней спешки, будто исполняла давний, священный ритуал. Снег продолжал беззвучно падать, покрывая ее слой за слоем, но она не обращала внимания.

Наконец, железо лопаты звякнуло о что-то твердое. Она отбросила лопату в сторону и руками расчистила землю, обнажив небольшой, завернутый в промасленную кожу сверток. Развернув его, она увидела то, что успела спрятать здесь, перед своим заточением: потертое пальто, картину, письмо... И меч.

Ее пальцы дрогнули, прежде чем коснуться рукояти. В тот же миг по клинку пробежала слабая, но отчетливая голубая дрожь, и лезвие засветилось изнутри тусклым, но яростным светом. Вздрогнув, она почувствовала, как на ее плечо опустилась тяжесть. Черный ворон устроился там, не издав ни звука.

«Это не ворон Мальбонте... Странно. Но он такой... послушный», — мелькнуло у нее в голове.

Птица каркнула — тихо, почти вопросительно. Вики медленно, чтобы не спугнуть, подняла руку и провела пальцами по его глянцевым перьям. Ворон благосклонно принял ласку, затем взмыл в воздух и начал описывать над ней неторопливые круги, словно незримый страж.

Сжимая рукоять меча, Вики поднялась во весь рост. Она бережно, почти с нежностью, уложила все остальные вещи обратно в землю и засыпала могилу, возвращая ей нетронутый вид. Лишь меч она перекинула через плечо, ощущая его знакомую, почти живую тяжесть.

Она уверенно подняла взгляд на багровое, разрывающееся небо. Ворон, закончив свой круг, снова опустился — на этот раз на вершину деревянного креста, и уставился на нее своими блестящими бусинами глаз.

— Охраняй это место, — тихо приказала она, встречая его взгляд. — Чтобы никто и никогда не посмел это осквернить.

И, не оглядываясь больше, она оттолкнулась от земли. Мощный взмах крыльев поднял вихрь снежной пыли. Она взметнулась в небо, оставляя за спиной тихое кладбище.

***

Ей нужно было попасть в школу на совет, но сначала — срочно найти кое-кого.

— Кира! — ее голос, сдавленный тревогой, эхом разносился по пустынным улицам. Сначала она спустилась в катакомбы, но там не было ни девочки, ни следов ее энергии. Теперь же Вики металась возле школы, ее крики терялись в нарастающем гуле хаоса. — Кира, где ты?!

Девочка не появлялась, и это заставляло Вики сжиматься изнутри. Хаос обострял все чувства до предела, превращая тревогу в яростное раздражение.

— Где же ты, маленькая дрянь? Ты мне нужна... — проворчала она, в ярости отшвыривая камень и заглядывая под очередной куст.

— Это я дрянь?

Вики, на мгновение скрыв облегченную улыбку, резко развернулась. Позади, недовольно подбоченясь, стояла Кира.

— Почему не появлялась? Я же звала тебя!

— На улице так страшно и холодно, — пожаловалась девочка, поеживаясь. — Мне не хотелось превращаться в человеческий облик.

Вики подошла к ней и опустилась на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне.— Послушай, Кира, мне очень нужна твоя помощь.

— Какая?

— Ты должна побороть свой страх... — Вики на мгновение замолчала, подбирая слова. — ...Как тебя учила Чума.

В памяти всплыли образы: Чума, сидящая на своем троне, и Кира, устроившаяся у нее на коленях, слушающая наставления, которые тогда казались Вики лишь жестокой игрой.

— Ты можешь помочь нам уничтожить Матерь Жизни. Мы с тобой сможем это сделать. Тебе нужно будет только немного подождать, а потом выйти на поле битвы. Просто доверься мне, хорошо?

Ответа не последовало. Вики поняла, что Кира смотрит не на нее, а на что-то позади. В тот же миг тьма внутри нее взбурлила, зашипев о чужой, опасной энергии.

— Вики! — вскрикнула Кира, закрывая лицо руками.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Вики резко оттолкнула девочку назад, та тут же превратилась в кошку и юркнула в укрытие. Сама Вики едва успела увернуться от ослепительного луча энергии, который прожег землю на том месте, где она только что стояла.

— Давно не виделись, змейка, — раздался знакомый, сладкий ядовитый голос. Чума приближалась вальяжной, неспешной походкой. — Кира пойдет со мной, — заявила она, не оставляя пространства для споров.

Вики поднялась, стирая с лица капли крови, выступившие от резкого движения.— Кира никуда с тобой не пойдет. Она нужна мне.

Чума стиснула зубы, и в следующий миг в воздухе взорвались сферы чистой энергии. Щит Вики дрогнул и разлетелся осколками. Удар отбросил ее к стене школы, и по виску из свежей раны потекла алая струйка.

Чума в мгновение ока оказалась рядом, ее пальцы впились в горло Вики, прижимая к холодному камню.— Я так и знала, что ты ходячая змея, — прошипела она, сжимая сильнее. — Но признаться, пользоваться тобой было... полезно. До определенного времени.

Сознание Вики поплыло. Но вместо того чтобы пытаться оторвать ее руки, она ослабила хватку и, собрав последние силы, ударила ногами в живот Чумы. Та, не ожидавшая такого, с глухим стоном отлетела и врезалась в противоположную стену.

Кира, все еще в облике кошки, сидела, сжавшись в комок между двумя противницами, не в силах сдвинуться с места.

Чума тут же отряхнулась. Началась яростная, безжалостная схватка. Удар, блок, еще удар. Чуме удалось провести подсечку и пнуть Вики в лицо. Из рассеченной губы брызнула кровь. Но Вики, не обращая внимания на боль, повалила Чуму на землю, прижав всем весом.

С каждым движением разум Вики затуманивался, воля уступала место древнему, дикому инстинкту. И вдруг Чума, собравшись с силами, резко отбросила ее, заломила руку и с хрустом сломала ей шею.

Вики рухнула на колени. Ее голова безвольно упала на грудь, тело обмякло, не реагируя на новые удары. Чума залилась триумфальным смехом.

И в этот миг воздух вокруг сгустился. Из теней, из самой тьмы, материализовались сгустки черной энергии, принявшие смутные очертания людей. Они молча, неумолимо обрушились на Чуму, скрутили ее и повалили на колени.

— Что... что это? — в ее голосе впервые прозвучал испуг.

Вики медленно, с противным хрустом, подняла голову. Ее шея встала на место. Она поднялась на ноги, и ее глаза, наполненные непроглядной тьмой, уставились на Чуму. Она подошла и схватила её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Ты была моим любимым ребенком Матери, сестрица, — прозвучал искаженный, чуждый голос, исходящий из ее уст.

Чума, собрав волю в кулак, ухмыльнулась.— Не скажу о тебе того же, милый братец. С Шепфой было куда веселее играть. Ты же такой... очевидный. Аж тошно, до чего мы похожи. — Она прищурилась. — Но, мой милый, ты не можешь убить меня с помощью этого сосуда.

Вики сжала ее подбородок так, что кости затрещали, и ее лицо исказила безумная, торжествующая улыбка.— Я, может, и очевиден... Но у моего сосуда есть козырь.

Она подняла свободную руку, и в следующее мгновение в ее ладони с глухим стуком оказался меч Голода. Клинок засветился зловещим, неземным сиянием.

И тогда Чума впервые по-настоящему ощутила леденящий душу страх. Ее взгляд метнулся к Кире, застывшей в ужасе.— Кира... не смотри. Отвернись.

И пока ее взгляд был прикован к испуганной девочке, рука Вики, повинуясь чужой команде, одним точным, безжалостным взмахом вонзила меч в сердце Чумы.

Тело Всадницы бессильно рухнуло на землю.

Кира, рыдая, метнулась к бездыханному телу Чумы, прижимаясь к нему с отчаянным воплем.— Нет! Чума! Проснись, прошу!

Вики наблюдала за этой сценой с пугающим, отстраненным безразличием, ее глаза все еще были полны отголосков чужой воли.— Теперь попробуй поднять ее меч, — прозвучал холодный, лишенный эмоций приказ.

Кира подняла на нее заплаканное, искаженное болью и ненавистью лицо.— Я больше никогда не буду делать то, что ты скажешь! Ты убила ее! Я ненавижу тебя! — с криком она вскочила и начала бить Вики маленькими кулачками, — Ненавижу! Ненавижу!

Ярость, все еще кипящая в Вики, не терпела сопротивления. Почти машинально, не задумываясь, она отбросила девочку резким движением. Кира, легкая как перышко, ударилась о стену и затихла, потеряв сознание.

— Что ты наделала?! — раздался возмущенный крик.

Из-за угла выбежала Мисселина и, бросившись к Кире, подхватила ее на руки.— Как ты могла ее ударить? Она же ребенок!

Только сейчас Вики, сквозь пелену тьмы, осознала, что они не одни. На площади перед школой столпились ангелы и демоны. Во главе них стояла Ребекка. Та с деловым видом подошла к телу Чумы и без церемоний толкнула его ногой, проверяя признаки жизни.

— Убила свою хозяйку? — спросила она, поднимая на Вики холодный взгляд.

— Она мне не хозяйка! — крикнула Вики, хватаясь за голову, пытаясь вытеснить навязчивый шепот. Шепфамалум отступил, но хаос внутри бушевал с новой силой, заполняя пустоту жгучей яростью.

— Ладно, теперь уж точно нет, — констатировала Ребекка. — Зачем тебе была нужна Кира?

— Она... она... — Вики с ужасом посмотрела на бесчувственную девочку, понимая, что едва не совершила непоправимое. — Она должна жить! Чума ее любила... а значит, она может поднять ее меч!

Ребекка нахмурилась, бросив оценивающий взгляд на тело Всадницы, а затем отдала приказ Мисселине:— Срочно отнеси тело в мой кабинет. Там есть зелье для ускоренной регенерации. Если Вики не нанесла смертельный удар, Чума должна прийти в себя.

Мисселина кивнула и тут же скрылась в здании школы.

Ребекка шагнула ближе к дочери и тихо, так, чтобы слышала только Вики, прошептала:— Ты убила Всадницу... Значит, сейчас мы на одной стороне?

Вики сжала рукоять меча Голода, ощущая его тяжесть и обещание силы.— Да.

Ее взгляд скользнул по собравшейся толпе.— Где... — она не договорила, но Ребекка поняла.

— На крыше школы. К нему прилетел... дядя, и они о чем-то говорят. Мальбонте все еще на совете с Элизой, Винчесто и Мамоном.

Кивка было достаточно. Не тратя больше ни секунды, Вики резко оттолкнулась от земли и взмыла в небо.

***

Вики стояла в тени разрушенного парапета, наблюдая за одинокой фигурой Эрагона. Он стоял на краю крыши, его спина была пряма, но в осанке читалась невыразимая тяжесть. Его взгляд был прикован к багровому, трескающемуся небу, которое пожирало последние остатки привычного мира.

Она дождалась, пока темный силуэт его дяди не растворился вдали, и только тогда вышла из укрытия. Прежде чем подойти, она машинально провела рукой по волосам, пытаясь откинуть назад пряди, слипшиеся от запекшейся крови. Затем она сделала несколько беззвучных шагов и замерла рядом с ним.

— Почему не вышла, когда здесь был дядя? — его голос донесся до нее тихим, усталым шепотом, полным странной, предгрозовой неги. — Я бы вас познакомил.

Вики лишь молча пожала плечами, не в силах найти слов. Она все еще не видела его лица, но каждое слово, каждый оттенок его голоса говорил ей больше, чем любые выражения.

— Смотрю сейчас на небо... — он продолжил, и его голос дрогнул, — ...и понимая, что скоро все это может исчезнуть... я жалею лишь об одном. — Он наконец опустил голову. — О том, что не взял тебя в жены, когда у меня была возможность.

Эти слова вонзились в Вики острее любого клинка. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.«Это что...признание ?»

Не в силах вынести дистанцию, она сделала последний шаг и встала рядом с ним, плечом к плечу. Ее пальцы дрогнули, а затем потянулись к его руке, лежащей на холодном камне парапета. Их пальцы сплелись — крепко, почти отчаянно, как будто это последняя нить, связывающая их с реальностью.

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептала она, ощущая странную, зловещую вибрацию, что исходила не от земли или воздуха, а из самой ткани мироздания. Она проникала в каждую клетку ее тела, холодная и неумолимая.

— Да, — его ответ был простым и тяжелым. Он сжал ее пальцы, и в этом жесте была вся боль мира. — Чувствую. Матерь Жизни пришла.

Они стояли так, держась за руки под алым, безжалостным небом.

***

Добро пожаловать на войну...

Эти слова, прозвучавшие не из чьих-то уст, а из самого искаженного воздуха, повисли над полем брани тяжелым, металлическим эхом. Матерь Жизни явилась не как воительница, а как холодная режиссерша апокалипсиса. Ее исполинская фигура парила в кровавом мареве неба, а у ее ног, словно изрыгнутые самой землей, копошились полчища субантр  — не люди, не демоны, а нечто кожистое, многоногое, с щелкающими челюстями и пустыми глазницами, в которых горел лишь голод к разрушению. Рядом с ней, как живые воплощения рока, стояли Война и Смерть.

Им противостояло невозможное. Стройные, сияющие шеренги ангелов, чьи крылья отбрасывали вызов багровому небу, стояли плечом к плечу с рогатыми демонами из самых глубин Ада. Впервые за всю историю вековой вражды они смотрели не друг на друга, а на общего врага. В воздухе висел запах — едкая смесь озона, серы, святости, греха и страха.

Тьма, изливавшаяся от Матери, была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой субстанцией, которая глушила звук, давила на разум и шептала о безысходности. И эта чужая тьма вступала в странный, опасный танец с внутренней силой Вики. Она чувствовала, как ее собственная мощь пульсирует, отвечая на вызов, становясь диче, неконтролируемей.

Перед тем как броситься в мясорубку, их взгляды нашли друг друга сквозь хаос — Вики и Эрагон. Ни слова не было сказано. Он, в своих сияющих, теперь уже помятых и закопченных доспехах. Она — в простой темной одежде, на которой уже проступали пятна чужой и своей крови. Они сошлись на мгновение, и их руки встретились — не нежный жест, а железная сцепка пальцев, последнее подтверждение того, что они еще живы, еще здесь. Затем — резкий рывок, и их силуэты растворились в разных концах адского карнавала.

Вики взметнулась на груду обломков, что когда-то было стеной. Она вскинула руки, и из ее ладоней хлынула концентрация ее воли — купол из чистейшей, густой тьмы накрыл часть поля боя, подавляя ядовитые ауры Всадников. Но цена была высока. Ее разум, и без того балансировавший на лезвии, теперь сорвался в свободное падение. Сердце сжималось, выстукивая одно имя — Эрагон, Эрагон, жив ли? — а в голове звенел безумный хохот.

«Чума... сдохла! Ха! Тупая, высокомерная сука! Размазана по асфальту, как последнее насекомое! Скоро... скоро все присоединятся к ней! Все получат по заслугам! Весь этот гнилой мир!»

Ее губы растянулись в гримасе, не имеющей ничего общего с радостью. Это был оскал загнанного зверя, вкусившего крови и возжелавшего ее еще.

В сантиметре от ее виска воздух разрезало копье, летевшее с такой силой, что оно оставило за собой раскаленный след. Но прежде чем оно достигло цели, чья-то рука в пластинчатой перчатке перехватила его на лету. Дино, его лицо было искажено боевой яростью, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое.— Извини! — прохрипел он, и его голос был едва слышен в оглушительном грохоте битвы. Он разломил копье о колено и, обернувшись, вонзил обломок в горло набегающей субантре.

А внизу разворачивалась главная симфония разрушения.

Мальбонте против Смерти. Это был не бой, а дуэль призраков. Мальбонте, истощенный, бледный, двигался с изнурительной, выверенной экономией движений. Его клинок, черный как смоль, парировал удары Смерти. Каждое столкновение оружия вызывало не искры, а короткие вспышки холода, вымораживающие пространство вокруг. Смерть был безмолвен и неумолим. Его атаки были просты, точны и смертоносны. Он не торопилась, зная, что его время — вечность.

Эрагон против Войны. Их противостояние было полной противоположностью — катаклизмом, извержением стихий. Меч Войны, пылающий алым адским пламенем, обрушивался на сияющий щит Эрагона с силой, от которой трескалась земля. Каждый удар сопровождался ревом ярости самой Войны — низким, гортанным воплем, что сводил с ума слабых духом. Эрагон не кричал. Он молча принимал ярость, его собственная энергия вспыхивала в ответ ослепительными зарницами, отсекая конечности субантрам, осмелившимся приблизиться.

«Мальбонте, слушай! Объединись с Эрагоном! Вместе вы сможете их одолеть!» — мысленный крик Вики был подобен игле, вонзившейся в сознание ее брата.

Ответ пришел немедленно, обжигая волной старой, как мир, ненависти: «Ни за что! Я лучше сгину в небытие, чем приму помощь от этого служителя Порядка!»

Неподалеку, на своем островке относительного спокойствия, сражались Ребекка и Элиза. Две женщины, две противоположности. Ребекка — с двумя изящными, но смертоносными клинками, ее движения были быстрыми и точными, как у хищной змеи. Элиза, прихрамывая, но не сгибаясь, покрывала ее спину щитом своей энергии, сокрушая черепа тварям, которые пытались подобраться с фланга. Это был странный, молчаливый танец выживания.

И тут Всадник Смерти, улучив миг, когда Мальбонте дрогнул от внутренней борьбы, нанес свой коронный удар. Меч описав плавную дугу, не задел его тело, но чиркнул по ауре. Эффект был ужасен. Мальбонте, словно получивший физическую травму, с подавленным стоном отлетел назад, кувыркаясь через груды тел. Он рухнул всего в нескольких шагах от Ребекки и Элизы, его темные доспехи были залиты не только чужой, но и его собственной, черной как смоль кровью.

Вики, стоя на коленях, чувствовала это не только глазами. Она ощущала нарастающий, триумфальный шепот Шепфамалума в своей голове. Отец обращался к Мальбонте, к ее брату, предлагая сделку. «Дай мне войти. Дай мне волю. И я дам тебе силу сокрушить его. Силу отомстить за все. Цена... лишь твое „я". Твой жалкий, мятежный разум».

И Вики чувствовала отчаянную борьбу Мальбонте. Он не отвечал. Он метался, разрываемый между гордыней, ненавистью и холодным расчетом, едва уворачиваясь от новых атак.

И тогда Вики поднялась. Ее купол из тьмы дрожал, но держался. Безумие в ее глазах сменилось ледяной, хищной решимостью.

«Купол поставлен. Пора начинать настоящее шоу».

Она спрыгнула с возвышенности и пошла вперед. Не побежала — пошла. Ее шаги были мерными, как шаги палача, поднимающегося на эшафот. Субантры бросались на нее — и разлетались в стороны. Она не наносила ударов в привычном понимании. Она водила руками, и плоть тварей сама собой разрывалась по швам, обнажая ленты мышц, вываливая синеватые кишки. Кости хрустели, не выдерживая ее воли. И все это — под аккомпанемент ее тихого, леденящего душу смеха, который был страшнее любого боевого клича.

Она пробивала себе дорогу, неотрывно глядя в ту сторону, где сияющая фигура Эрагона уже сталкивалась с исполинской тенью Войны. Она шла к нему, неся с собой не спасение, а бурю, не надежду, а хаос — но это был их хаос, и она была готова обрушить его на всех, кто встанет у них на пути.

Эрагон не отступал ни на шаг. Его аура вспыхнула ослепительным сиянием, и он швырнул в Войну сферу чистейшей энергии. Та, столкнувшись с пылающим доспехом Всадника, взорвалась, осыпав его искрами, но не причинив реального вреда. Война ответил рыком, который звучал как скрежет тысяч мечей, и обрушился на Эрагона в яростной рубке.

Клинки встретились с оглушительным лязгом. Война, используя свою чудовищную силу, зацепил мечом за воротник доспехов Эрагона и рванул. Ткань и металл поддались с треском, обнажив торс, исчерченный старыми шрамами. По лицу Эрагона из носа потекла струйка крови. Но вместо боли на его губах появилась дерзкая, почти безумная улыбка. Он смахнул кровь тыльной стороной руки и с новым криком бросился в атаку.

Вики, пробиваясь сквозь стену субантр, видела это. Ее сердце бешено колотилось, каждый удар по Эрагону отзывался в ней странным эхом. Она разрывала тварей в клочья, но их было слишком много — липких, цепких, отчаянных.

И вдруг Война, сделав ложный выпад, перехитрил Эрагона. Его раскаленный меч описал коварную дугу и впился в лицо противника. Лезвие со свистом рассекло плоть, задев левый глаз.

— Черт! — крик Эрагона был полон не столько боли, сколько ярости.

В тот же миг Вики вскрикнула и схватилась за свой собственный, совершенно здоровый левый глаз. В нем вспыхнула острая, жгучая боль, будто лезвие прошло и через ее плоть. Она пошатнулась, и один из субантр не вонзил в нее свои когти.

Эрагон рухнул на одно колено, сжимая рукой окровавленную глазницу. Его дыхание стало прерывистым, хриплым. Война, видя свою победу, поднял меч для последнего, смертельного удара в спину поверженного врага.

Но удар не состоялся. Две темные молнии — Вики и Мальбонте — с двух сторон врезались в Войну, отшвырнув его прочь сокрушительным двойным ударом.

Мальбонте, оказавшийся ближе, резко опустился перед Эрагоном. Его взгляд скользнул по ужасной ране.— Глаз не регенерирует, — холодно констатировал он. — Рана от оружия Всадника.

Эрагон, стиснув зубы от боли, с искаженным от гримасы лицом, хрипло бросил:— Отличный повод начать носить повязку. Придаст шарма.

И, схватившись за протянутую руку Мальбонте, он поднялся на ноги. С громким звуком он сорвал с подкладки своего плаща полосу прочной ткани и быстрыми, точными движениями перевязал голову, скрывая изувеченный глаз. Вики и Мальбонте встретились взглядами. Никаких слов не потребовалось.«Я рада, что ты передумал», — промелькнуло в сознании Вики.

Она перевела взгляд на Эрагона. Их глаза встретились — ее, полные тьмы, и его единственный, сияющий неукротимой волей. И они оба, сквозь боль, ад и кровь, улыбнулись друг другу — улыбкой союзников, закаленных в одном горниле.

«Почему?.. Почему я почувствовала его боль?» — не давала покоя Вики.

«Дело в ваших метках», — прозвучал в ее голове безразличный голос Мальбонте.

— Что?.. — только и успела прошептать Вики, как в них со свистом врезался меч Войны, поднявшегося с земли.

Они втроем ринулись в сторону.

— Примите свой конец! — проревел Война, его голос был подобен грому сходящей лавины.

Эрагон посмотрел на него своим единственным глазом, и в этом взгляде была вся накопившаяся за эпохи ненависть.— Я свой конец принял давно, — его голос был тихим, но он резал громовые раскаты Войны. — А вот вы все ни как не можете с ним смириться.

И они пошли в атаку. Все трое. Это был уже не хаотичный бой, а слаженный, яростный танец смерти. Эрагон отвлекал мощными энергетическими всплесками, Мальбонте атаковал с флангов, находя бреши в обороне, а Вики, как тень, наносила быстрые, точные удары, ее тьма разъедала доспехи Всадника.

Через несколько минут изматывающей бойни Война, покрытый ранами, едва держался на ногах. Собрав последние силы, он отшвырнул Мальбонте и Вики мощным взмахом меча и бросился на Эрагона. В тот миг их взгляды снова встретились — Эрагона и Вики. Без слов, на чистейшем инстинкте, Вики швырнула свой меч Голода в воздух. Эрагон, почти не глядя, зарядил его сгустком своей энергии. Клинок, ведомый двумя волями, просвистел в воздухе и с идеальной точностью вонзился в основание шеи Войны, срезав его голову одним чистым ударом.

Обезглавленное тело Всадника тяжело рухнуло на землю, а его меч с глухим стуком упал рядом.

Все трое стояли, тяжело дыша, покрытые кровью, потом и пылью боя. Усталые, изможденные, но живые. Мальбонте и Вики перевели взгляды, выискивая в хаосе последнего Всадника — Смерть.

И тут Вики замерла. Ее взгляд уловил нечто на другом конце поля брани. Она открыла рот, чтобы сказать, но ее опередил голос Эрагона, полный горького изумления:

— Я... не мог в это поверить.

Они обернулись. Эрагон стоял над телом Войны и держал в руке его все еще пылающий меч. Лезвие, которое должно было обжигать любого другого, покорно лежало в его ладони.— Значит... победивший Всадника может поднять его оружие.

Мальбонте посмотрел на Вики, и по его лицу она поняла — он знал. Знал всегда.— Прекрасно, — сдавленно сказала Вики, закидывая свой меч за спину. — Остался один. Его должен победить ты, Мальбонте.

— Сначала его нужно найти среди всей этой каши, — мрачно добавил Эрагон.

— Эрагон, — тихо, почти шепотом, позвала его Вики. — Посмотри туда.

Она дрожащим пальцем указала в сторону. Эрагон проследил за ее жестом, и его тело внезапно окаменело. Среди груды тел, в самом эпицентре бойни, лежало массивное, бездыханное тело Мамона. А над ним, отчаянно сражаясь с костлявой фигурой Смерти, бились Элиза и Ребекка. Лицо Элизы было искажено нечеловеческой болью и яростью.

Вики видела, как по лицу Эрагона прокатилась волна невыносимой боли, сменившейся леденящей, абсолютной ненавистью. Его единственный глаз загорелся таким огнем, что, казалось, он мог испепелить взглядом.

— Мамон... — его голос был низким, как скрежет камней. — Тяжело будет уступить честь убийства Смерти тебе, Мальбонте.

Тот ответил, и в его улыбке не было ничего, кроме обещания жестокой мести:— Я это сделаю... красочно.

И все трое, как один, ринулись в сторону последнего Всадника, оставляя за спиной тело поверженной Войны и неся с собой громовой гнев возмездия.

Первыми на Смерть бросились Элиза и Ребекка. Элиза, с искаженным от горя лицом, размахнулась своей энергией, но Смерть просто подставил клинок. Удар пришелся впустую. Пока она стояла в оцепенении, Смерть плавным движением ткнул ее рукоятью меча в грудь. Хрустнули ребра, и Элиза рухнула на колени, захлебываясь кашлем с кровью.

Ребекка, видя это, ринулась в бой. Ее кинжалы мелькали, пытаясь найти уязвимость в костяной броне. Она была быстрее Элизы, точнее. Один из ее клинков даже чиркнул по наплечнику Смерти, оставив глубокую царапину. Но Всадник лишь развернулся, и его черный меч описал широкую дугу. Ребекка успела отскочить, но лезвие зацепило ее бок, разрезав доспехи и плоть. Она с подавленным стоном откатилась назад, прижимая руку к ране.

В этот момент Мальбонте, стоявший в стороне, крикнул:— Эй, костлявый! Кончил играть с женщинами?

Смерть медленно повернул голову. Его безликий взгляд под капюшоном скользнул по Мальбонте, затем перешел на Эрагона и Вики, задерживаясь на мечах в их руках. Из-под капюшона послышался тихий, скрипучий звук, похожий на смех.

— Братья... — прошипел он. — Их воля... в ваших руках. Забавно.

Этого было достаточно. Они атаковали впятером.

Эрагон пошел в лобовую атаку. Его меч Войны, пылающий алым огнем, со всей силы обрушился на черный клинок Смерти. Огонь и тьма столкнулись с оглушительным грохотом. Эрагон не отступал, давя всей массой, пытаясь сломить противника силой.

Мальбонте, пользуясь этим, атаковал с фланга. Его движения были быстрыми и точными. Он не бил с размаху, а наносил короткие, колющие удары, целясь в суставы, в щели между пластинами брони. Смерть парировал их, почти не глядя, его меч двигался с пугающей скоростью, отбивая атаки Мальбонте и не давая тому приблизиться.

Элиза, кое-как поднявшись, снова бросила шар энергии. Ее атаки были неистовыми, но неуклюжими. Она била наотмашь, не думая о защите. Смерть уворачивался или просто принимал удары на прочную броню, словно не замечая их.

Ребекка, истекая кровью, пыталась помочь. Она метала в Смерть заговоренные клинки, но они отскакивали от его доспехов, не причиняя вреда.

Именно в этот момент, когда Смерть парировал удар Эрагона и отбрасывал меч Мальбонте, Ребекка увидела шанс. Она рванулась вперед, целясь кинжалом в незащищенный участок на шее Всадника.

Но Смерть был слишком быстр. Его черный меч, описав молниеносную дугу за спиной, парировал удар кинжала, а второй рукой, сжатой в кулак, он ударил Ребекку в грудь. Та с хрипом отлетела назад и ударилась головой о камень, затихнув.

Вики, видя это, поняла, что нужно действовать. Она не бросилась к матери. Вместо этого она крикнула, вкладывая в голос всю свою ненависть:— Эй, уродина! Я прикончила твою сестренку! Чума сдохла как последнее животное! Я сама вонзила ей меч в сердце!

Смерть замер. Медленно, очень медленно, он повернулся к Вики. Воздух вокруг него затрещал от мороза.— Я всегда знал, — его голос был тихим и обжигающе холодным. — Что тебя и твоего хозяина нужно стереть в порошок.

В следующее мгновение он оказался перед ней. Его костяная рука в железной перчатке впилась ей в горло и подняла в воздух. Пальцы сдавили гортань, перекрывая воздух. Вики задыхалась, ее лицо начало синеть.

И тут со стороны донесся яростный крик Эрагона:— НЕТ! ОТПУСТИ ЕЕ!

Смерть на мгновение замер. Его безликий взгляд под капюшоном скользнул от дергающейся в его руке Вики к Эрагону. В том крике не было просто гнева — там была настоящая, дикая паника. И Смерть понял. Он уловил ту самую слабость, которую искал.

И тут память ударила Вики, как молния. Темница. Шепфамалум. Та же железная хватка. И то самое знание: «Не нужно дышать. Нужно перестать бороться». Ее тело начало обмякать, глаза закатились. Она пыталась изобразить смерть.

Но Смерть не купился на эту уловку. Он наклонился к ее уху так близко, что ледяное дыхание обожгло кожу.— Я знаю, что ты делаешь, маленькая обманщица, — прошипел он так тихо, что услышала только она. — И я использую это.

Он сжал ее горло чуть сильнее, давая ей почувствовать настоящую близость конца, чтобы ее страх выглядел правдоподобно для наблюдающих. Затем он с силой швырнул ее в сторону обрыва, но не как беспомощную жертву, а как приманку, рассчитанную траекторию.

— Лети к братцу, — бросил он с ледяным спокойствием, зная, что последует дальше.

Вики полетела вниз, и ее крик был неподдельным — не от падения, а от осознания ловушки. Ее взгляд, полный ужаса, встретился с взглядом Эрагона. Он был далеко, но увидел. Увидел, как ее тело падает.

— ВИКИ!

Он забыл обо всем. О Смерти, о битве, о долге. Он рванулся к краю обрыва, подставляя спину.

И Смерть, как и рассчитывал, уже был там. Его черный меч, несущий тишину небытия, плавно и неотвратимо пошел вниз, чтобы рассечь ничего не подозревающего Эрагона пополам.

«Я падала вниз, как птица без крыльев, — пронеслось в помутневшем сознании Вики, — а в голове было только одно имя...»

Она так сильно испугалась за него, что ее собственный инстинкт выживания отказал. Она не могла раскрыть крылья. Она лишь смотрела вверх.

И тогда все произошло в жутком, растянувшемся слоу-мо.

На спину Эрагона, подставляя себя под удар, бросился его ворон, Амикус. Птица, бывшая с ним всю его жизнь, часть его души. Она каркнула — не крик страха, а пронзительный, полный любви и преданности звук. И в этот миг она высвободила всю ту энергию, что Эрагон вложил в нее за века. Вспышка ослепительного света вырвалась из ее маленького тела, сформировав хрупкий, но прочный защитный купол вокруг Эрагона.

Меч Смерти обрушился на него. Щит, сотворенный ценою единственной жизни, выдержал удар и рассыпался миллиардом сияющих искр. Амикус исчез, обращенный в прах и свет.

И в ту же секунду, падая, Вики ощутила в своей груди боль. Не физическую. Не от удара. Это была боль, которую невозможно описать. Ощущение, будто в твоей собственной душе что-то жизненно важное было вырвано с корнем, разорвано и растоптано. Это была боль потери, утраты, горя, помноженная на магическую связь.

И она поняла. Это был Эрагон. С ним случилось что-то ужасное.

Ее тело с глухим, кошмарным звуком ударилось о землю, погрузившись в липкую, теплую лужу чужой и своей крови. Голова с размаху стукнулась о камень. Последнее, что она почувствовала, прежде чем тьма поглотила ее, — это не боль от падения, а всепоглощающую, разрывающую сердце боль от той пустоты, что внезапно образовалась в мире. Боль от потери части него.

Тьма сгустилась вокруг Вики, живая и послушная. Она вползла в разбитую голову, сросла сломанные кости, затянула рваные раны. Боль отступила, но ее место занял иной, куда более древний голос. Он звучал не в ушах, а в самой глубине ее существа, холодный и неумолимый, как шелест высохшей кожи по камню.

«Встань. Доведи до конца. Убей. Отомсти за мое унижение. Или я найду для тебя мучения похуже той реки», — шептал Шепфамалум.

Ее глаза открылись. Зрачки, полные непроглядной ночи, впитали картину хаоса. Она поднялась, не чувствуя ни усталости, ни сомнений. Ее тело было просто орудием.

***

Пока Мальбонте и Смерть продолжали свой изматывающий, бесконечный поединок, на краю поля боя, среди хаоса и руин, сидел Эрагон. Он не видел и не слышал ничего вокруг. В его руках, на окровавленных ладонях, лежало маленькое, бездыханное тельце Амикуса. Последние искры жизни покидали ворона, его перья, еще недавно такие глянцевые, теперь потускнели, стали просто пылью и пеплом.

Эрагон был пуст. Его единственный глаз не видел, его разум отказывался воспринимать реальность, в которой не стало части его собственной души. Он просто сидел, сгорбившись, и тихо, беззвучно плакал. Слезы, смешиваясь с пылью и кровью, оставляли чистые полосы на его исчерченном болью лице.

Шаги заставили его вздрогнуть. Инстинкт выживания, глухой и автоматический, заставил его поднять голову. Он не видел, кто это — друг или враг. Его рука, дрожа, поднялась, и вокруг пальцев сгустился тусклый, болезненный свет — последние крохи его силы, готовые к удару.

Но это была Вики.

Она, не сказав ни слова, опустилась перед ним на колени в лужу крови и, не боясь его энергии, просто обняла его. Обняла крепко, прижимая его голову к своему плечу, закрывая его собой от ужаса, который его сломал.

И он сломался. Его тело затряслось в немой, отчаянной истерике. Он вцепился в нее, как тонущий в соломинку, и спросил голосом, полным детского недоумения и невыносимой боли:— Почему... почему так больно?

В этот миг в его руках тельце Амикуса окончательно рассыпалось, превратившись в горстку серебристого пепла, который подхватил и унес ветер. Эрагон смотрел на свои пустые ладони, и по его лицу текли слезы, которых он, казалось, уже не мог проливать.

Он медленно поднял руку, и последняя, прощальная вспышка его энергии коснулась того места, где лежал ворон. Свет поглотил последние следы, словно даря ему достойный уход, освобождая от осквернения этим полем смерти.

И тогда боль, острая и режущая, начала менять свою природу. Она закипала, превращаясь в нечто иное — в холодную, абсолютную, всепоглощающую ненависть. Она выжигала из него слезы, выжигала отчаяние, оставляя лишь голое, стальное желание возмездия.

Он поднял голову. Его единственный глаз, еще мгновение назад полный слез, теперь пылал холодным огнем. Он развернулся, его взгляд прицелился в костлявую фигуру Смерти, которая все еще сражалась с измотанным Мальбонте.

Без звука, с тишиной, более страшной, чем любой боевой клич, Эрагон поднялся на ноги. Он больше не был сломленным человеком. Он был воплощением гнева.

Он ринулся вперед. Его атака была не изящной и не стратегической. Это был чистый, необузданный выплеск ярости. Меч Войны в его руке вспыхнул с новой, ослепительной силой, и он обрушил его на Смерть с такой мощью, от которой задрожала земля.

Смерть, привыкший к выверенным фехтовальным приемам Мальбонте, был застигнут врасплох этой первобытной яростью. Он отступил под градом безумных ударов, его черный меч едва успевал парировать. Сила Эрагона, подпитанная горем и ненавистью, на секунду подавила его.

Но убить его он не мог. Смерть был древним, он был концепцией. Даже самая сильная боль смертного не могла уничтожить саму идею конца. Отступив, Смерть выпрямился. Его безликий взгляд скользнул по Эрагону, и в нем читалось не удивление, а некое холодное понимание.

— Боль... — прошипел он. — Интересное оружие. Но его не хватит.

Эрагон стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты так, что из-под перчаток сочилась кровь. Он не мог убить его. Но он мог заставить его почувствовать. И в этот миг этого было достаточно. Позади него, прислонившись к обломкам, стояла Вики, и в ее глазах, все еще полных тьмы, читалось нечто новое — не просто ярость Шепфамалума, а острая, режущая боль за него. И тихая, неуместная в этом аду гордость за его силу, рожденную из самого страшного горя.

Вихрь ярости Эрагона заглушал все. Он был воплощением слепой мести, и каждый удар его меча, подпитанный болью от потери Амикуса, отбрасывал Смерть, но не мог нанести решающего удара. Вдруг в сознании Вики, поверх шепота Шепфамалума, прозвучал сдавленный, ясный голос Мальбонте:

«У них всех есть одна слабость... общий страх... ключ...»

И Вики все стало ясно. План сложился в ее голове мгновенно, но для него нужен был Эрагон. Тот самый Эрагон, который сейчас сошел с ума, его разум затуманен горем и яростью.

— Эрагон! — крикнула она, но он не слышал, продолжая яростно атаковать Смерть.

Тогда она с силой толкнула его сгустком тьмы. Эрагон, потерявший связь с реальностью, воспринял это как атаку врага. С рыком он развернулся и набросился на нее, с силой прижав к земле. Его пальцы впились ей в горло, его единственный глаз пылал безумием.

— Эрагон, это я! — хрипло выдохнула она, пытаясь вырваться.

Но он не слышал. Он видел лишь угрозу. Отчаявшись, Вики собралась с силами и резким ударом отбросила его, повалив на землю. Пока он лежал, оглушенный, она прижала ладонь к его шее, к тому месту, где была его метка. В тот же миг ее собственная метка на шее вспыхнула ослепительным жаром.

Сработала та самая странная связь, что возникла между ними после того, как они пытались вырезать друг угу клейма двух братьев. Волна чужой, но до боли знакомой боли пронзила Эрагона, выдернув его из пучины безумия. Он судорожно вздохнул, его взгляд прояснился. Сначала он с болью и недоумением посмотрел на Вики, потом на Смерть, который уже поднимался, готовясь продолжить бой.

— Что... что ты делаешь? — его голос был хриплым, сломанным.

— У меня есть план, — быстро проговорила Вики, поднимаясь и протягивая ему руку. — Но мне нужна твоя помощь. Ты должен лететь со мной.

Она бросила короткий, многозначительный взгляд вверх, на парящую в багровом небе Матерь Жизни. Эрагон проследил за ее взглядом, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с ужасом.

В этот момент Ребекка, стоявшая поодаль и перевязывающая рану, встретилась с Вики взглядом. Ни слова не было сказано, но все было понятно. Ребекка резко кивнула, ее лицо выразило суровую решимость.

— Я помогу Мальбонте, — коротко бросила она и, схватив свой клинок, ринулась в сторону Смерти, отвлекая его внимание от отступающих Вики и Эрагона.

Не теряя ни секунды, Вики и Эрагон мощно оттолкнулись от земли. Два силуэта — один, окутанный тьмой, другой, сияющий остатками яростного света — устремились в багровое небо, навстречу своей Создательнице, оставляя за спиной бой с Всадником и возлагая последнюю надежду на отчаянный, безумный план.

Приближение к Матери Жизни было подобно входу в эпицентр бури. Ее исполинская фигура источала ауру, от которой сжималось не только тело, но и сама душа — древняя, безразличная и абсолютно чуждая. Воздух дрожал, наполненный гулом надвигающегося конца.

Внизу, на окровавленной земле, разворачивалась своя драма. Мальбонте и Ребекка, два заклятых врага, теперь сражались спиной к спине против Смерти. Их движения были выверены отчаянием. Но Смерть был неумолим. Его черный меч, описав коварную дугу, прошел под щитом Ребекки и с легкостью рассек плоть и кость. Нижняя часть ее ноги отделилась и отлетела в сторону.

Ребекка с подавленным стоном рухнула на колено, затем на спину. Ее взгляд был устремлен в багровое небо — не в страхе, а с усталым принятием. Она сделала все, что могла. Теперь ее судьба была в руках других.

Видя это, Вики встретилась взглядом с Эрагоном. Слова были излишни. Они поняли друг друга без них. Кивок. И в следующее мгновение они обрушили свои мечи — меч Войны и меч Голода — на неподвижную форму их Создательницы.

Удар был подобен грому. Гигантская фигура Матери Жизни содрогнулась, и по ее каменной коже поползла сеть трещин, из которых хлынул ослепительный, неземной свет. Это колебание, эта мгновенная уязвимость, донеслась и до земли.

Смерть, почувствовав боль своей повелительницы, на миг замер в ошеломлении. И этого мига хватило Мальбонте. Воспользовавшись его замешательством, он совершил один точный, молниеносный бросок. Его клинок, несущий всю его ярость и волю к свободе, нашел свою цель. Он не просто ранил — он уничтожил. Тело Смерти не упало, а рассыпалось, как прах, унесенное тем же ветром, что унес и Амикуса.

Мальбонте, тяжело дыша, присоединился к Вики и Эрагону у подножия гибнущего божества. Он занес меч для последнего удара, но лезвие лишь глухо стукнулось о появляющуюся броню. Матерь Жизни не уничтожалась окончательно.

Вики с отчаянием опустила голову. Они были так близко, но чего-то не хватало. Последнего ключа.

И тогда позади нее раздался тихий, но твердый голос:— Вики...

Она обернулась. Позади, сжимая двумя руками огромный, почти неподъемный для нее меч Чумы, стояла Кира. Ее детское лицо было бледным, но полным непоколебимой решимости. В ее глазах не было страха, лишь чистая воля.

Вики не стала спрашивать или уговаривать. Она лишь с благодарностью и гордостью кивнула ей. Кира в ответ кивнула, крепче сжимая рукоять.

И тогда они поднялись. Все четверо. Эрагон с мечом Войны, Мальбонте с его темным клинком, Вики с мечом Голода и Кира с мечом Чумы. Четыре силы, некогда бывшие врагами, теперь объединились в одном порыве.

Они нанесли удар. Решающий удар.

Раздался звук, не поддающийся описанию — не грохот, а вселенский треск, будто лопнула сама ось мироздания. Гигантская форма Матери Жизни испустила пронзительный металлический крик, а затем начала рассыпаться, превращаясь в светящуюся пыль и обломки чистой энергии.

И тогда мир взорвался.

Волна невообразимой мощи, рожденная смертью бессмертной, ринулась во все стороны, угрожая стереть с лица земли всех выживших. Но Вики, предвидя это, была готова. Она раскинула руки, и последние остатки ее тьмы, смешанные с силой поверженных Всадников, взметнулись вверх, образуя гигантский черный купол, накрывший поле боя.

Удар пришелся по нему сокрушительной силой. Купол треснул, застонал, но выстоял. Однако цена была велика. Даже сквозь защиту чудовищная энергия выхода прорвалась внутрь. Многие, и без того израненные, не выдержали этого последнего испытания и потеряли сознание, рухнув на землю.

Тишина, наступившая после взрыва, была густой, звенящей и неестественной. Она давила на уши, насквозь пропитанные еще не остывшим грохотом битвы. Воздух медленно остывал, но не очищался.

Выжившие приходили в себя медленно, с трудом, словно поднимаясь со дна темного океана. Кто-то стонал, кто-то молча ощупывал свои раны, не веря, что все еще жив. Свет не возвращался. Багровое марево на небе не рассеялось, не сменилось ни рассветом, ни привычной тьмой. Оно застыло в каком-то зловещем, неподвижном сумеречном состоянии, словно сам мир задержал дыхание в ожидании.

— Это... конец? — хриплый, полный надежды и страха голос какого-то молодого ангела разорвал тишину. Он сидел на земле, обхватив колени, и смотрел на руины вокруг.

Его вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

Вики сидела на бесформенном теле поверженного субантра, не обращая на него внимания. Ее взгляд был устремлен вдаль, за пределы поля боя, в то неподвижное, мертвенное небо. В ее позе не было ни победы, ни облегчения — лишь глубокая, всепоглощающая усталость и тяжелое знание.

Услышав вопрос, она медленно поднялась. Ее движения были выверенными, почти механическими. Она обвела взглядом выживших — ангелов, демонов, — увидела в их глазах отчаяние, надежду и вопрос, тот самый вопрос.

Она подняла голову, глядя в багровую пустоту, и ее голос прозвучал тихо, но с ледяной, неоспоримой ясностью, которая заставила содрогнуться каждого, кто его услышал:

— Нет. Это только начало.

***

Сначала Вики шла, прихрамывая, к центру поля, усеянного телами павших. Но с каждым шагом ее походка выравнивалась — тьма внутри нее работала, быстро затягивая раны, восстанавливая силы. Она остановилась посреди этого моря смерти, и ветер, словно по заказу, рванул с новой силой, развевая ее волосы.

Меч Голода в ее руке дрогнул, потрескался и рассыпался на мириады черных частиц, унесенных тем же ветром. С ним исчезли последние осколки его души, последняя память о том, кто когда-то был ей почти другом.

Вокруг, оглушенные тишиной, начали подниматься выжившие. Ребекка, опираясь на Винчесто, с перевязанной культей ноги, смотрела по сторонам с каменным лицом. Элиза сидела у тела Мамона, и ее тихие, безутешные рыдания были единственным звуком, нарушавшим гнетущий покой. Все переглядывались, не веря — неужели конец? Матерь Жизни и Всадники повержены.

Лишь Эрагон стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Вики. Он чувствовал неладное — его связь с силой Шепфа остро сигнализировала о надвигающейся буре.

Вики медленно обвела взглядом собравшихся, заглядывая в глаза каждому. И в этот миг небо над ними изменилось. Сначала появились несколько десятков кроваво-багровых разрывов. Затем их стало сотни. Из зияющих порталов, в сопровождении оглушительного скрежета и воя, хлынули орды отродий. Темное небо, усеянное этими язвами, так сильно напомнило Вики ее заточение в темнице Шепфамалума.

Среди бессмертных поднялась паника.— Что это?! — кто-то крикнул в ужасе.— Отойдите подальше! — скомандовала Ребекка, пытаясь встать в боевую стойку.

Мальбонте смотрел только на Вики, пытаясь силой воли пробиться в ее сознание. Но теперь ее разум был наглухо закрыт, защищен волей, сильнее его собственной.

И тогда Вики подняла руку в длинной темной перчатке. Ее темная энергия, живая и послушная, взметнулась вверх, сплетая несколько мелких порталов в один гигантский вихрь. Из него, попирая саму реальность, вышел он. Шепфамалум. В сопровождении своих верных советников — насмешливого Левиафана, постукивающего тростью, и невозмутимого Азраэля.

Смятение среди бессмертных сменилось леденящим ужасом. Ребекка инстинктивно потянулась за оставшимся кинжалом. Эрагон, стиснув зубы, ощутил, как по его жилам разливается знакомая, подавляющая сила.

Шепфамалум окинул взглядом поле боя, его исполинская фигура источала довольство.— Дочь моя, — его голос был подобен скрежету так тектонических плит. — Наконец-то мы встретились. Теперь этот мир мой, как тому и должно быть.

Вики, не колеблясь ни секунды, опустилась перед ним на колени.— Отец, он ваш.

Его тяжелая, каменная рука коснулась ее подбородка, заставляя поднять голову. Он смотрел в ее глаза, полностью поглощенные тьмой.

Левиафан саркастически снял шляпу.— Что ж, признаться, господин, я был не прав. На что-то эта девчонка и впрямь способна.

Азраэль похлопал его по плечу.— Не обесценивай достижения этих бессмертных, старина. Наша приспешница лишь указала им путь. А они, как истенные рабы, все сделали за нас — расчистили площадку и пригласили нас в гости.

Их смех раскатился по полю, звуча кощунственно на фоне всеобщего ужаса.

Внезапно Мальбонте, собрав последние силы, с рыком бросился на Шепфамалума. Но тому хватило одного легкого взмаха руки, чтобы отшвырнуть его, как назойливую муху.— Вики! — закричал Мальбонте, поднимаясь. — Что ты делаешь?! Вспомни наш план! ВИКИ!

Она сидела на коленях, недвижимая, ее лицо было пустой маской.

— Ох, мой мальчик, — покачал головой Шепфамалум. — Ты думал, что сможешь мне угрожать, истратив свои силы? Или надеялся на нее? Она никогда не была на твоей стороне.

По его едва заметному кивку несколько демонов в темных, чуждых доспехах схватили Мальбонте.— И эту девочку тоже, — добавил Шепфамалум. — Она мне пригодится.

Киру, плачущую и вырывающуюся, вытащили из толпы. Ее крики никого не тронули.

И тогда раздался истеричный, полный горькой победы смех Элизы. Она поднялась, указывая на Вики дрожащей рукой.— Так она предала не только нас! Но и тебя! Она предала ВСЕХ! Ха-ха-ха! Так вам и надо, глупцы! А я говорила, что ее нужно было прикончить! Вот цена вашей слепоты!

Ребекка молчала, ее лицо было бесстрастным каменным изваянием. Винчесто смотрел на происходящее с немой болью. А Эрагон... Эрагон стоял, сжимая кулаки так, что из-под перчаток проступала кровь. Его разум достиг пика отчаяния, но он сдерживал себя, понимая бесполезность любого порыва.

— Что ж, — Шепфамалум потянул Вики за подбородок, заставляя подняться. — Ты знаешь, что должна сделать. Убей Мальбонте.

Как идельный механизм, Вики развернулась. Ни тени сомнения, ни искры прежней привязанности. Ее рука взметнулась, и поток концентрированной тьмы рванулся к тому, кого она еще недавно называла братом.

Мальбонте удалось отскочить. Его глаза, полные не боли, а горького прозрения, были прикованы к ней.— Ты все это время вела меня за нос? — его голос был хриплым от напряжения. — Я догадывался... но не хотел верить.

— Твоя вина, — безразлично бросила Вики, нанося новый удар.

Завязалась яростная, но короткая схватка. Мальбонте был опытен, но Вики, подпитываемая волей отца, была сильнее. Она била безжалостно, методично, пока он, израненный, не рухнул на колени, едва держась на последних остатках сил.

— Ну, хватит представлений, Вики. Заканчивай, — раздался спокойный голос Шепфамалума.

Вики подошла вплотную. В последний раз их взгляды встретились. И в этот миг Мальбонте, собрав всю свою волю, сумел прорваться сквозь ее защиту. Его мысленный голос, слабый, но ясный, прозвучал в ее сознании:«Я был не прав, говоря, что мы похожи. Ты — именно то, чего он всегда хотел от меня».

На ее лице не дрогнул ни один мускул. Сжав руку, она создала над его головой сферу чистейшей, всепоглощающей тьмы и обрушила ее вниз.

Удар был точен. Тело Мальбонте дернулось и замерло. Тьма, что была его силой, покинула его, рассеявшись в воздухе легким дымом.

Вики безразлично поднялась, отряхнула плечо от несуществующей пыли и вернулась на свое место рядом с отцом.

— Мой мальчик пошел против меня и поплатился, — проговорил Шепфамалум, его голос гремел над притихшим полем. — Пусть это будет уроком для всех.

Бессмертные, ангелы и демоны, в ужасе смотрели на бездыханное тело Мальбонте. На того, кто когда-то был их величайшим врагом, символом угрозы и хаоса. Теперь он лежал сраженный, и его смерть была не триумфом, а зловещим предзнаменованием. Тень нового, куда более страшного порядка легла на мир.

— Да будет хаос! — прокричал Шепфамалум, и его голос, подобный раскату подземного толчка, прокатился по всему миру, достигая самых дальних уголков. Сам воздух застонал, небо почернело, пронзенное багровыми молниями безумия. Земля под ногами бессмертных превратилась в кровавую трясину, впитывающую их последние надежды. Отродья и освобожденные пленники темницы, как один, пали на колени перед своим истинным господином, и их хор восторженных воплей слился в единый гимн апокалипсису.

И он начался. Ад, по сравнению с которым битва с Матерью Жизни показалась упорядоченным поединком. Это был не бой, а саджазм на мироздание. Отродья и прислужники Шепфамалума обрушились на уцелевших бессмертных, устроив кровавую резню. Те, кто еще минуту назад стоял плечом к плечу, теперь, ослепленные новым, всепоглощающим ужасом, не могли противостоять этой неудержимой силе и рубили друг друга в слепой панике.

Шепфамалум, этот исполинский идол разрушения, вдруг повел бровью, и его исполинская голова медленно повернулась, скалы трескались под ее весом.— Я чую... ах, да... я чую энергию Шепфа в одном из этих насекомых, — его голос был шепотом, но шепотом, от которого закладывало уши и стыла кровь.

Вики, стоявшая по стойке «смирно», словно кукла, чьи нитки натянул отец, медленно, с механической точностью перевела взгляд на Эрагона, словно лишь сейчас вспомнив о его существовании. В ее глазах не было ничего — ни ненависти, ни интереса, лишь пустота глубже космоса.— Я разберусь, отец, — безразлично, почти скучающе, сказала она.

Она пошла по полю, утопая в кровавой грязи, оставляя за собой алые следы. Вокруг нее разворачивался инфернальный карнавал: бессмертные, обезумевшие от всепроникающей власти Шепфамалума и запаха крови, не просто убивали — они резали друг друга, издевались над побежденными, вырывая друг у друга клочья бессмертной плоти. А она шла сквозь этот ад, как ледяной корабль сквозь бушующее пламя, не обращая ни на что внимания.

Ее цель была в дальнем углу, у груды обломков, где собралась горстка уцелевших — последний оплот сопротивления, готовый рассыпаться в прах. Эрагон, Ребекка, Винчесто, Люцифер, принявший свой истинный, грозный облик с расправленными крыльями, но даже его могучее демоническое тело было испещрено ранами, и даже Кристофер с Астаротом, прижавшиеся друг к другу в тщетной попытке найти опору.

Все, кроме одного, встали в боевую стойку, клинки и когти дрожали от напряжения. Эрагон же не двигался. Он просто стоял, вросший в землю, молча наблюдая за ее приближением. Его единственный глаз был полон не ярости, не отчаяния, а бездонной, леденящей пустоты, в которой утонули все его тысячелетия. В этой тишине была такая мощь, что она заглушала все крики и стоны вокруг, создавая вокруг него невидимый барьер.

Но вместо атаки Вики, не меняя выражения лица, резко взмахнула рукой, словно смахивая со стола крошки. Воздух завизжал, и волна искаженной пространственной энергии, зеленая и ядовитая, подхватила группу и швырнула, как щепки, в внезапно возникший портал — зияющую пасть в самой ткани реальности. Их снесло с ног, мир перевернулся в вихре боли и диссонанса.

Придя в себя, они обнаружили себя в полуразрушенном помещении с голыми бетонными стенами, пропахшем пылью и тлением. Сгоревший дивана был похож на труп неизвестного животного, а на стене висела одинокая картина, на которой угадывались черты иконы, лик которой был почти стерт временем.

— Где мы? — испуганно выдохнула Мисселина, ее голосок дрожал, а глаза были полы слез.

— Пока что в безопасном месте, — прозвучал сверху безжизненный, металлический голос Вики. Она парила над ними, стоя на воздухе, холодная и недосягаемая, как божество разрушения. Ее одежда была залита кровью и пылью, но она, казалось, даже не замечала этого.

— Они украли Киру! — отчаянно крикнул кто-то из темноты, и этот крик был гвоздем, вбитым в крышку гроба их надежд.

— Пока отец с ней ничего не сделает, — равнодушно, как будто сообщая о погоде, ответила Вики. — Если она будет слушаться. В противном случае... мне придется вмешаться. В ее голосе прозвучала ледяная угроза, страшная своей обыденностью.

— Ты! — Мисселина вскочила, и по ее лицу ручьями потекли слезы, оставляя белые полосы на грязной коже. — Кто ты? Что за монстр стоит перед нами? Что ты сделала с нашей Вики?!

— Я настолько ужасно выгляжу? — Вики с легким, почти детским любопытством окинула взглядом свою залитую кровью и пылью одежду.

Элиза, тем временем, с абсолютным безразличием обходила комнату, ее пальцы скользнули по шершавому бетону.— Мы на Земле... — констатировала она с беззвучным удивлением.

Не успела Вики ответить, как на нее с глухим, животным рыком набросилась Ребекка. Не мать на дочь — раненый зверь на своего палача. Она повалила Вики на пол, и они с грохотом рухнули на бетон. Ребекка занесла над ней дрожащий кинжал, ее лицо исказила гримаса такой вселенской ненависти и боли, что казалось, она вот-вот разорвется на части.

Вики даже не пошевельнулась. Она лишь безразлично выгнула бровь, глядя на мать сверху вниз из-под тяжелых век.— Ну? Давай, мама. Ударь. Может, тебе станет легче.

Ребекка с хриплым стоном, в котором сплелись вся ее любовь, отчаяние и ярость, сжала рукоять так, что кости затрещали, и клинок рванулся вниз — но не в горло дочери, а в ее собственный живот. Прозвучал влажный, ужасный хлюпающий звук. От невыносимой боли она издала хриплый стон и откатилась, судорожно пытаясь выдернуть засевшее лезвие, истекая на пол горячей, алой кровью.

— Зачем? — удивленно, с неподдельным любопытством, спросила Вики, поднимаясь и отряхиваясь с тем же равнодушием. — Регенерировать будешь долго. Это нерационально.

— И пусть! — выкрикнула Ребекка, ее голос сорвался в надрывный шепот, смешавшийся с хрипами крови в горле. — Лучше бы никогда! Лучше вырезать это место, выжечь его дотла, ведь именно им я породила на свет такую... такую тварь, как ты!

Вики лишь коротко хмыкнула, и этот звук прозвучал страшнее любого проклятия. Она отряхнулась, и, наконец, ее взгляд, тяжелый и неумолимый, как судьба, остановился на Эрагоне. Он все так же молчал, не двигаясь с места. Но его тишина была оглушительной. Она была гуще бетонных стен, тяжелее всей вселенской скорби. В его единственном глазе, устремленном на Вики, не было ничего. Ничего, кроме обещания. Безмолвного, абсолютного и бесконечно страшного. И в этой тишине заключалась такая мощь, что, казалось, само мироздание затаило дыхание в ожидании их следующего движения.

Это безразличие Вики было пугающим больше любой ярости. Элиза, первой почувствовав сдвиг в энергии, перевела взгляд на Эрагона. Ее примеру, словно по цепной реакции, последовали остальные, затаив дыхание. В полумраке разрушенного убежища два титана духа, два зверя, стояли, смотря друг на друга — один в молчаливом ожидании, другая — в ледяном вызове.

— Зачем? — спокойно, но с таким давлением в голосе, что задрожали частички пыли в воздухе, спросил Эрагон.

— Тебе не надоело спрашивать одно и то же каждый раз? — парировала Вики, ее губы искривила легкая, почти скучающая ухмылка.

— Я не о твоем предательстве. Если ты предана только Шепфамалуму, тогда зачем отправила нас в это «безопасное место»? И почему именно Земля?

— Здесь Шепфамалуму будет труднее вас искать. Да, он видит все это, но он не знает, где это. Без меня... у него не будет шпионов-наблюдателей.

— Ты не ответила на первый вопрос, — не отступал Эрагон. Он сделал шаг вперед. Не стремительный бросок, а медленное, неумолимое движение. И Вики впервые за вечер ощутила, как его аура — не та, что была раньше, теплая и сильная, а новая, выжженная до тла, но оттого не менее могущественная — обрушилась на нее всей своей тяжестью. Давление стало физическим, бетон под ее ногами затрещал.

— А ты точно хочешь знать ответ? — прошипела Вики, все еще пытаясь сохранить маску насмешки, но в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то иное — вспышка той самой, старой боли.

Она не успела добавить ничего ядовитого. В следующее мгновение Эрагон, движением, которое глаз не успел зафиксировать, схватил ее за горло и с размаху прижал к стене. Удар был таким сильным, что по бетону поползла паутина трещин.

— Мм... это все, на что ты способен? — выжала она, хотя ее голос звучал сдавленно.

— Ты больше не сможешь меня ранить, — прорычал он, и его лицо было так близко, что она видела каждую черточку боли в его единственном глазе. Они смотрели друг на друга с такой первобытной ненавистью, что казалось, будто они — заклятые враги, отмерившие друг другу века страданий, а не бывшие любовники, чьи губы помнили тепло друг друга.

— Что ж... — прохрипела Вики. Ей потребовалось лишь одно легкое движение свободной руки — и тьма, живая и вязкая, с силой ударила в Эрагона, отшвырнув его через всю комнату. Все присутствующие инстинктивно отпрянули, чтобы он не приземлился прямо на них.

Он грузно рухнул на пол, но тут же поднялся на одно колено, готовый снова броситься в бой. Но тут прозвучали слова, которые заморозили кровь в жилах у всех.

— Правда в том, Эрагон, что я влюблена в тебя.

Тишина стала абсолютной. Даже Ребекка перестала стонать.

— Что!? — голос Эрагона сорвался в отчаянный, почти детский шепот. Все его ярое напряжение разбилось об эту нелепую, чудовищную фразу.

— Повторюсь. Я люблю тебя, Эрагон.

— Нет! Это невозможно! Снова ложь! — он замотал головой, словно пытаясь отогнать наваждение.

— Я люблю тебя, — продолжала она с леденящим душу спокойствием, — и именно поэтому перенесла вас в безопасное место. Я не могу тебе навредить. Я хочу, чтобы ты жил.

— Заткнись! — с новым воплем ярости он бросился на нее, но на этот раз черные тени, словные щупальца, опутали его с ног до головы, повалили на пол и прижали к бетону, не давая пошевелиться.

— Вот мой ответ, Эрагон. Вики медленно развернулась, и за ее спиной, с шипением, будто рвущейся плоти, начал открываться портал.

— И еще... вот мои условия. Если хочешь, чтобы они остались живы, — она обвела взглядом ошеломленных бессмертных, — то ты, Эрагон, должен жить. Мне плевать, где ты будешь. Лучше тебе бежать в место на Земле, где ни я, ни Шепфамалум не сможем тебя найти. Но если ты умрешь... — ее голос стал тише и оттого страшнее, — я убью всех остальных. Так что неси ответственность.

И она шагнула к порталу.

— НЕТ! — крик Эрагона был полон такого отчаяния и бессилия, что, казалось, мог воскресить мертвых. Вспышка его первородной силы, дикой и необузданной, на мгновение осветила комнату ослепительным светом. Тени, державшие его, испарились с оглушительным воплем. Он поднялся и ринулся вперед, как одержимый.

Ади инстинктивно прыгнул, чтобы остановить его, но Сэми резко схватил товарища за руку, его лицо было бледным и озаренным странным знанием.— Стой! Это... это было в моем сне. Все, до последнего слова.

Вики уже скрылась в мерцающем проеме. Портал начал стремительно сжиматься. Но в последний миг, когда щель была уже не шире ладони, Эрагон совершил отчаянный прыжок, проскочив в закрывающуюся ловушку реальности.

Портал захлопнулся, оставив после себя лишь вибрацию в воздухе и гробовую тишину, в которой повисло эхо его последнего крика.

А по ту сторону реальности портал, созданный силой разума Вики, начал давать сбой. Ее сознание, подточенное внутренней борьбой, не выдержало нагрузки. Она схватилась за голову, сдавленно вскрикнув. Перед ее глазами, словно обломки кораблекрушения, проносились обрывки мест, времен, воспоминаний — яркие вспышки, от которых сводило зубы.

«Черт... Держись... Держись!»

Они рухнули из вихря искаженного пространства не на твердую землю, а в неестественную, звенящую тишину, смягченную толстым слоем снега. Эрагон мгновенно вскочил на ноги, снежная пыль оседая на его плечах, но его боевая стойка замерла, сменившись ошеломленным узнаванием.

Они стояли на том самом поле.

Но оно было неузнаваемо. Там, где когда-то лежала изумрудная трава, вытоптанная их стойками, теперь простирался белый, безжизненный саван. Густой, мертвый снег укрывал землю, скрывая все очертания, сглаживая холмы и впадины, превращая мир в стерильную, монохромную пустошь. Холодный ветер гулял по равнине, поднимая с поверхности искрящуюся снежную пыль и завывая в голых скелетах деревьев, которые, как черные костяные пальцы, протыкали белое покрывало. Небо было тяжелым, свинцовым, без единой звезды, будто поглотившим весь свет мира.

Это было место их силы. Их общих воспоминаний. Теперь — его ледяная гробница.

И в центре этого застывшего ада, всего в нескольких шагах от него, стояла Вики. Ее темный силуэт, залитый когда-то кровью и пылью, теперь резко контрастировал с ослепительной белизной снега. Она уже поднялась, также озираясь, и на ее лице впервые за весь вечер мелькнуло нечто иное — не холодное безразличие, а глубокая, безмолвная растерянность. Ее порыв, ее ярость и ее чудовищное признание — все это казалось таким же неестественным и неуместным в этой леденящей тишине, как тропический ураган в заснеженной пустыне.

Она медленно повернулась к нему, и ее голос, когда она заговорила, прозвучал приглушенно, поглощенный снегом:

— Где... мы?

Эрагон не ответил сразу. Он позволил холоду проникнуть в свои легкие, ощутить леденящее прикосновение смерти, которая охватила их прошлое. — Там, где все началось, — наконец, произнес он, и его слова повисли в морозном воздухе белым облачком. — Ты принесла зиму с собой, Вики. Даже память о нас ты смогла убить.

Но растерянность, как мимолетная тень, скользнула по ее лицу и исчезла. Вики снова надела маску безразличия, словно застегивая невидимую броню.

— Как красиво говоришь, — ее голос снова стал металлическим. — Просто теперь это реальный мир, а не воспоминания. Пришла зима. Все когда-то умирает.

Она механически наклонилась, набрала в ладонь горсть снега и стала рассматривать его, как ученый — неизвестный минерал. Холод жёг кожу, но она не проявляла и тени чувств.

— Зачем, Вики? — голос Эрагона был тихим, но полным невыносимой боли. — Почему ты это делаешь? Зачем тогда вырезала свою метку? Умоляла меня об этом, рыдая у меня на груди?

— Я лишь хотела заставить тебя не сомневаться в моей верности тебе, — отчеканила она, бросая снег на землю. Белые крупинки медленно таяли на ее окровавленной перчатке. — Чтобы ты доверял мне. Чтобы потом выпустить отца. Это всё.

Эрагон сжал кулаки так, что кости затрещали, и резко двинулся на нее. Вики мгновенно приняла боевую стойку, тьма заклубилась вокруг ее пальцев, готовая к удару.

Но он резко остановился в двух шагах. И его глаза — эти бездонные колодца скорби — вдруг смягчились. Вся ярость в них угасла, уступив место чему-то бесконечно более страшному и беззащитному.

— Вики... давай сбежим.

Ее глаза расширились, маска надтреснула.— Что?

— Я закрою на все глаза. Забуду. Ты же... любишь меня? — он произнес это как заклинание, как последнюю соломинку. — Так давай сбежим. Куда-нибудь. Вместе. Найдем способ избавиться от влияния Шепфамалума. Только ты и я.

Вики замерла, забыв дышать. Весь ее железный каркас, вся выстроенная титаническим усилием воля рухнули под тяжестью этих слов. В ее взгляде читалась ошеломленная, испуганная надежда.

— И ты... не будешь злиться на меня? — ее голосок прозвучал по-детски хрупко, так, как он не звучал много лет.

— Нет. Я ведь обещал. Обещал, что буду нести ответственность за твои действия. Только... — Эрагон медленно, давая ей время отпрянуть, подошел вплотную и коснулся ее плеча. Ладонь была теплой в этом ледяном аду. — Будем только вместе. Плевать на весь мир.

Глаза Вики наполнились слезами, которые тут же замерзали на ресницах. Она закивала, как ребенок, не в силах вымолвить ни слова.

— Да... — наконец выдохнула она. — Я согласна.

На губах Эрагона дрогнула улыбка — печальная, прощальная. Он коснулся ее щеки, смахивая слезу.

— Вместе, — прошептал он и поцеловал ее.

Поцелуй был горьким от вкуса соли — плакали они оба. В этом прикосновении была вся их разрушенная жизнь, вся невозможность и отчаянная надежда. Вики потянулась к нему, цепляясь за его плащ, как утопающий за соломинку.

И вдруг — резкий, обжигающий удар в груди.

Вики широко открыла рот, но не издала звука. Лишь безмолвный, удивленный вздох. Воздух перестал поступать в легкие.

Эрагон отступил на шаг. Его лицо было каменным.

Вики испуганно посмотрела сначала на него, потом медленно опустила взгляд и увидела рукоять церемониального кинжала торчащего из ее груди. По лезвию струился мягкий, святящийся свет, разъедающий ее тьму изнутри.

Она подняла на него глаза, полные недоуменных, предательских слез.— Боль... — прошептала она, и голос ее сорвался. — Больно...

Она начала терять равновесие. Алая струйка крови вытекла из уголка ее губ. Эрагон резко шагнул вперед, подхватил ее и медленно опустился на колени, укладывая ее на себя, как драгоценность.

— Больно... — снова прохрипела она, уже слабее, судорожно хватая его за рукав. Ее тело билось в предсмертных конвульсиях, а свет от кинжала расползался по ее венам, выжигая все темное, что связывало ее с Шепфамалумом.

— Тш-ш-ш, — шептал он, гладя ее по волосам, глотая собственные слезы. — Скоро... скоро все пройдет.

Ее хватка ослабла. Пальцы, судорожно впившиеся в его рукав, разжались, словно отпуская на волю все, что связывало их в этой жизни. Тело обмякло в его объятиях, стало невыносимо легким, почти невесомым. Она закрыла глаза, и ресницы, слипшиеся от слез, легли темными полумесяцами на смертельно бледные щеки.

И в тот же миг мир перевернулся.

Ледяной ветер, завывавший над заснеженной пустошью, сменился теплым, ласковым бризом. Свинцовое небо раскололось, уступив место бархатной ночи, усыпанной звездами. Снег под ними не просто растаял — он испарился в одно мгновение, и из-под него прорвалась сочная, изумрудная трава, будто и не было тут никогда зимы. На поляне, как по волшебству, распустились ночные цветы, благоухая медом и грустью. Запели сверчки, и их трель была похожа на тихую колыбельную.

Вики открыла глаза.

И это были не глаза орудия Шепфамалума, не ледяные зеркала тьмы. Это были снова ее глаза — ясные, глубокие, бездонные, какими он знал их в самом начале, полные того самого озорного огонька, что когда-то растопил лед в его сердце.

Она смотрела в небо, и по ее лицу струились слезы, смешиваясь с алой полосой крови у рта. Но на губах ее играла улыбка — чистая, детская, сияющая безмятежным счастьем, которого они были лишены так долго.

«Смотри папа...» — подумала она. — «Они пришли за мной...»

И она увидела.Десятки, сотни синих бабочек. Они поднимались из травы, рождаясь из самого света звезд. Их крылья были цвета ночного неба и светились мягким, фосфоресцирующим сиянием, озаряя поляну призрачным, неземным светом. Они кружились в медленном, торжественном танце, словно исполняя древний ритуал проводов.

Вики, собрав последние силы, с трудом приподняла руку. Пальцы ее дрожали, тянулись к одной-единственной бабочке, что смело приблизилась к ней, села на кончик ее пальца и сложила крылья.

«Так... красиво...»

В тот миг, когда ее палец коснулся светящегося существа, бабочка рассыпалась на мириады мельчайших синих искр, унесенных ветром, словно дождь из сапфировой пыли.

И та же участь постигла ее саму.

Начиная с кончиков пальцев, ее тело стало растворяться в сияющих частицах. Они поднимались вверх, как россыпь звезд, уносимых течением невидимой реки. Ее улыбка застыла в воздухе на миг, прежде чем исчезнуть. Ее взгляд, полный любви и прощения, еще секунду сиял в темноте, а потом и он погас.

Эрагон сидел на коленях посреди бескрайнего поля, укрытого саваном из снега. Никакого цветущего луга, лишь голая, промерзшая земля, проступающая кое-где черными пятнами сквозь белизну. Низкое свинцовое небо давило на горизонт, и хлопья снега медленно и равнодушно падали с него, засыпая следы, кровь и его согбенную фигуру.

Не было света. Лишь тускное, рассеянное сияние умирающего дня, окрашивающее снег в грязно-синий цвет. Не было бабочек. Лишь леденящий ветер, завывавший в остове мертвых деревьев на окраине поля, да ледяная пыль, что он поднимал, кружась в бесплодном танце.

В его объятиях была пустота, тяжелее любого тела. Лишь на его плаще и руках оставались темные, ржавые пятна — все, что напоминало о ее последнем вздохе.

В его занемевшей руке зажат холодный окровавленный кинжал. Лезвие, когда-то сиявшее, теперь было матовым, увязшим в снегу. Он был тяжел. Тяжел, как груз всех его веков, как тяжела тишина, что обрушилась на мир.

Абсолютная, оглушающая тишина. Ни сверчков, ни птиц, ни шепота трав. Лишь вой ветра, да собственное дыхание, хриплое и чужое. Ничто не нарушало эту ледяную пустоту. Ничто не могло нарушить её.

Он был совершенно один. Один в белом, безмолвном аду, который он сам и создал. И падающий снег медленно хоронил под собой последние следы того, что когда-то было любовью.