Глава 28

Алиса

Шаг

Второй

Я подошла к раковине и включила воду. Звук потока перекрыл тишину, сделав её ещё гуще. Холодные струи скользнули по пальцам, и я медленно намылила руки, будто у меня впереди целая вечность.

В зеркало отразилась я.

Чуть приподнятый подбородок, прямой взгляд. Уверенность, которую я сама в себе вырезала, как лезвием.

И в отражении — угол. Там, за моей спиной. Она. Сидит на кафельном полу, колени подтянуты к груди, и молчит.

Я не обернулась сразу. Зачем? Мне достаточно было видеть её там — в зеркале. Я тщательно смыла мыло, и потом просушила их полотенцем, будто этот ритуал давал мне время подумать. Потом сунула руку во внутренний карман пиджака, достала телефон. Пальцы привычно скользнули по экрану — короткое сообщение девочкам.

Я выключила экран и положила телефон на край раковины. Медленно повернулась обратно к ней.

Она всё ещё сидела на полу, прижавшись к стене. Казалась маленькой и потерянной, и это… раздражало. Внутри прямо скрутило от этого вида.

Напуганная.

Расстроенная

Как когда-то я

Я оперлась  о холодный металл раковины, скрестила руки на груди и посмотрела на неё.

И вот тут в голове закрутилась мысль: с чего начать? Как сказать так, чтобы прозвучало правильно?

Тишина растянулась, а я чувствовала, как во мне копится злость. Я смотрела на неё с мокрыми от слёз глазами. Не выдержав, я подошла к ней, но она лишь покачала головой, и внутри меня что-то сжалось. Я вздохнула, сделав шаг ближе, и протянула руку.

— Ну, давай же… тебе надо умыться, — сказала я, и в голове мелькнула мысль: я надеюсь, что делаю всё правильно.

Не привыкла я быть поддержкой для кого-то, кроме девочек или членов семьи. Не привыкла говорить мягко. Но сейчас… это единственный путь.

Она всё ещё качала головой, а я стояла над ней, пытаясь держать себя в руках. И тут — стук в дверь.Я подошла к двери, быстро повернула замок и открыла её. Емили и Маргоша вошли внутрь, и я тут же вернулась к раковине, прислонилась спиной, скрестила руки, наблюдая.

Маргоша, не теряя времени, подошла к той, что сидела на полу.

— Давай, приведём тебя в порядок, — сказала она твёрдо.

Тот момент, когда Лилиана поняла, что у неё нет другого выхода, был почти осязаемым. Она медленно поднялась с пола и последовала за Маргошей.

Я осталась у раковины, наблюдая за происходящим, чувствуя, как внутри что-то немного расслабляется. Пока Маргоша отводила её к раковине, я наблюдала со стороны.

Рядом со мной встала Емили, отзеркалив мою позу, и сказала вслух:

— Ты даже не представляешь, как это весело. Селеста расхаживает по коридорам, громко орёт на всех, спрашивает, не видели ли Лилиану.

Лилиана напряглась, тревожно посмотрела в зеркало, её взгляд скользнул по отражению:

— Она меня ищет… я должна пойти к ней… я должна...

Я глубоко вздохнула:

— Нет. Ты ей ничего не должна.

— Лилиана, посмотри на меня, — сказала твёрдо Маргоша. Лилиана подняла глаза, и Маргоша достала ватные диски, аккуратно протирая её лицо, стараясь скрыть следы фингала.

— Не думай об этом сейчас, лучше расскажи, как давно вы знакомы? — спросила Маргоша, не отводя глаз, держа контроль над ситуацией. Лилиана оглянулась вокруг нас всех, будто пытаясь понять, говорить или нет.

— Ну… мы с Селестой, мы дружим. Уже где-то пять лет, — сказала она, пытаясь выглядеть уверенно.Мы с девочками переглянулись.Дружба, смешно.

— Нет… нет, я знаю, — продолжила Лилиана, немного запинаясь. — Селеста может показаться очень… необычной… со стороны. Но мы правда дружим. Она всегда со мной на связи, всегда говорит, что мне надевать, как лучше заплести волосы…

И на последних словах она явно запнулась, будто сама не до конца верила в то, что говорит.

Лилиана отстранилась от Маргоши и сделала шаг к двери.

— Спасибо за помощь… Ну… мне нужно пойти к ней, — сказала она тихо, будто оправдываясь самой себе. — Раз она ищет меня, мне нужно извиниться за то, что её аккаунт удалили… Это всё из-за меня, наверное. Я где-то пропустила какое-то уведомление или упустила какую-то деталь…

Я остановила её одной фразой:— Тебе не за что извиняться», — сказала я, глядя прямо в глаза. — Это были мы.

Лилиана замерла, взгляд её дрогнул, будто впервые поняла, что я-то толком сказала. Я видела, как напряжение медленно спадает с её плеч.

— Что?

***

Как только мы подружились с Кирой, Игнатом и Машей, мы начали расспрашивать их обо всём, что здесь происходит. Конечно, про иерархию и всю ту скрытую игру, которая тут подспудно идёт, мы сразу догадались сами. Но всё равно было важно отметить, кто на что способен, какие фигуры в этой системе важные, на кого стоит обращать внимание.

Так постепенно наша игра начала обретать форму. Потом мы поняли, что аккаунт инстаграма Селесты был для неё крайне важен. И не только он, но это позже.

Селеста перешла черту и не один раз, и за это она должна была понести ответственность, в каком-то смысле.

Так что мы начали с лёгкого — с её аккаунта. В этом нам помог Дима.

Вот эта часть игры мне не очень нравилась, но всё же.

Да, конечно, аккаунт можно было просто заблокировать или закидать анонимными сообщениями, но в этом есть один нюанс: его всё равно можно восстановить.

Для Димы же стояла совсем другая задача — сделать так, чтобы он исчез навсегда.

Узнав про нашу цель насчёт аккаунта, Дима предложил создать вирус.

Вирус, который бы навсегда удалил аккаунт Селесты, без всякой попытки возрождения или оживления. Всё, что нужно было сделать, — прислать ей ссылку. Если она сама открывает всякие ссылки — это уже не наша проблема.

***

Так что теперь аккаунт Селесты полностью исчез.

Бедная наша Селеста потеряла свой любименький аккаунт, своих подписчиков, свою популярность, бла-бла-бла.

Честно?

Это очень мало того, что она, по нашему мнению, заслужила.

Впереди у нас было ещё очень много шагов, которые предстояло сделать.

Казалось, весь мир был открыт для нашей маленькой игры, и каждая новая хитрость приносила чувство контроля и уверенности.

Но единственное, о чём мы не подумали, — это Лилиана. Она не должна была стать жертвой наших игр. И именно поэтому мы пришли к ней сейчас, чтобы исправить то, что натворили.

Лилиана стояла немного в недоумении, глаза широко раскрыты.

— Что? Ну почему? Из-за того, что случилось, я потеряла подругу… — её голос дрожал, смесь обиды и растерянности.

Маргоша шагнула к ней.

— Пойми это раз и навсегда, — сказала она. — Она не твоя подруга. Она тебя просто использует. Для неё ты не больше, чем слуга.

Лилиана чуть отшатнулась, слова ударяли по ней, как холодный поток.

— Мы не хотели втягивать тебя в это, — продолжила Маргоша, чуть смягчая тон. — Но раз так получилось, мы можем предложить тебе кое-что. Мы можем… сделать так, что тебе больше не нужно будет переживать насчёт Селесты, она больше не сможет контролировать твою жизнь.

Лилиана замерла, глаза расширились ещё больше. Она не ожидала такого поворота.

Она стояла, смущённая и растерянная.

— Я ничего не понимаю… Вы же должны меня недолюбливать, — её голос дрожал. — Я ведь помогала ей всё это время… Почему вы так хорошо ко мне относитесь?

Маргоша тихо, но твёрдо ответила:

— Потому что мы видим таких, как ты, насквозь. И не переживай — мы не ненавидим тебя. Честно.

— Нам было плевать на всё, что делает Селеста… Ну, кроме, конечно, того, где она вмешивалась в дела нашего брата, — добавила Емили.

Лилиана, осознавая сказанное, слегка опешила.

— Я об этом не знала… Я даже не учла это… Я была против и пыталась её остановить, но… — она запнулась, слова срывались с губ, и в последний момент она просто замолчала, глядя на нас всех.

Я видела, как она начала осознавать, насколько всё было плохо и как её собственные действия могли навредить другим.

Маргоша посмотрела на Лилиану и мягко подбодрила:

— Всё в порядке, не переживай. Мы поможем тебе, она тебе ничего плохого не сделает.

Было видно, как Лилиана стоит в неверии в то, что происходит.

Поэтому Маргоша слегка улыбнулась и добавила:

— Знаешь, мне, наверное, понадобится твоя помощь в совете. Там так много дел, а Кирилл вообще мне не помогает.

Емили приклонилась ко мне тихо и тихо хмыкнула, потому что понимала, что это была неправда.

На самом деле Кирилл иногда бегал за Маргошей, как какой-то… придурок, пытался ухаживать и помогать ей в совете при любом удачном случае.

Мы все помнили, что нам рассказывали ребята в кафетерии: ещё до знакомства с Селестой, Лилиана активно работала в совете, и было видно, что ей это нравилось.

Лилиана чуть смутилась, но взгляд её загорелся. Она поняла, что снова может быть частью чего-то важного, и что её усилия не останутся незамеченными.

— Я не понимаю… я не понимаю, почему вы так добры ко мне. Никто никогда не был ко мне таким, — всё ещё повторяла она.

Емили шагнула к ней ближе:

— Вот в этом и вся история, — сказала она. — Ты теперь не одна. Мы будем рядом. Не обещаем, что станем твоими лучшими подружками, но могу гарантировать, что Селеста тебе ничего не сделает. Ты сможешь быть независимой от неё.

Лилиана опешила, голос дрожал:

— Я… я не знаю, что сказать… Спасибо вам…

Она обняла Маргошу, чувствуя поддержку и тепло.

На её глазах снова показались слёзы, и она уже хотела подойти к Емили и мне, наверное, чтобы обнять, но мы с улыбкой отстранились:

— Извини, но мы обойдёмся без объятий. Мы не настолько тактильны, — сказала Емили мягким голосом, как ей показалось, но на деле это звучало как обвинение.

— Ой, да простите, простите, я не знала, — запинаясь, сказала Лилиана.

— Тебе не за что извиняться. Перестань, — мягко сказала я, чтобы поддержать.

Маргоша снова подошла к Лилиане, слегка улыбаясь:

— Ну что, приведём тебя в порядок до конца?

Мы с Емили тихо отошли, оставляя Маргошу и Лилиану наедине.

Из всех нас троих Маргоша всегда была самой доброй и мягкой, именно она умела поддерживать в трудные моменты и находила правильные слова.

Так что мы направились на поиски Селесты. Через несколько минут наша цель была найдена: Селеста была в каком-то коридоре, окружённая своей компанией девочек, громко жаловалась на исчезновение аккаунта и на то, что Лилиана перешла все границы, насколько она неблагодарна и всё такое.

Мы подошли к Селесте, но она, конечно же, не обратила на нас никакого внимания.

Пока что

— Нам нужно поговорить, — серьёзным голосом сказала я, смотря прямо на неё.

Только услышав мои слова, она позволила обернуться ко мне и насмешливо сказала:

— Кого ты из себя возомнила? Я разговаривать с тобой!? Смешно, — с насмешкой в голосе сказала она.

Я лишь хмыкнула в ответ. Честно, я и сама с ней не очень хотела разговаривать, мне просто нужно было поставить её в известность о том, что Лилиана больше не под её контролем.

Так что я сказала лишь одно:

— 17 сентября, клуб "Роскошь", коридор у женского туалета, ты в розовом платье, время 22:17, твой звонок... мне продолжать?

Селеста на миг замерла, словно поняла, что всё полностью вышло из-под её контроля.Селеста посмеялась снова.

— О чём ты вообще говоришь? — насмешливо спросила она, но я видела её насквозь, она знала, о чём я на все 100%.

Я в точности описала место и время, когда она сделала звонок в полицию и сдала Влада, как и всех остальных, кто был на том заезде.

— Ты можешь делать вид, что ничего не понимаешь до последнего, мне всё равно, — уверенно сказала я, собравшись. — Я лишь хотела тебе сказать одно. Если ты не хочешь, чтобы все узнали, кому ты звонила и что говорила… тебе нужно сделать только одно: отстань от Лилианы и не порть её жизнь. Оставь её в покое.

— Если нет… в противном случае все узнают, кто ты такая, — добавила Емили.

— Ну а если не веришь — я могу прислать тебе видео сегодня. Чтобы ты наверняка знала, не поплыл ли твой макияж на той видеозаписи, — сказала я игриво и подмигнула.

Не дожидаясь ответа, мы вместе с Емили ушли, оставив Селесту с горьким осознанием того, что в этот раз она проиграла.

И это не последний раз.

Пока перерыв ещё не закончился, мы направились в кафетерий обедать. Маргошу мы не ждали — знали, что она способна позаботиться о себе и, при этом, о Лилиане.

Так что вскоре мы подошли к ребятам и подсели за стол.

—А где вы потеряли Маргошу? — сразу спросил Игнат, заметив пропажу.

—Всё в порядке, — спокойно ответила я.

Емили загадочно улыбнулась и добавила:—Кстати, у нас для вас сюрприз, но это позже, сейчас еда, — сказала она и набросилась на свою тарелку.

Ребята только переглянулись, усмехнулись и начали есть, стараясь не показывать слишком сильного интереса.

Примерно через пять минут к нашему столу подошли Маргоша с Лилианой.

Лилиана немного смущённо держалась рядом с Маргошей, а та шагала уверенно, пытаясь подбодрить Лилиану.Я сразу заметила шок на лицах ребят, когда они увидели Маргошу с Лилианой.

Игнат, глядя то на Лилиану, то на нас:

—Ничего не понимаю.

—Не ты один, — пробормотала Маша, словно оправдывая своё замешательство.

Маргоша улыбнулась и сказала:

—Всем привет, смотрите, кого я привела. Присаживайся.

Лилиана немного робко села рядом с Маргошей, она словно не решалась полностью расслабиться.

—С этого дня Лилиана будет сидеть с нами, правда? Вы же не против? — сказала я, посмотрев на них и всем своим видом пытаясь показать, что всё в порядке.

Ребята переглянулись, поняв мой знак, и дружелюбно кивнули.

—Нет, мы не против, — прозвучало согласие, и напряжение немного спало.

Емили улыбнулась и сказала:

—Ну что ж, давайте вернёмся к еде.

И вот так, с небольшим замешательством, но уже с намёком на новую норму, Лилиана оказалась среди нас, а атмосфера постепенно становилась более непринуждённой.Она прислушивалась к разговорам ребят, вникала в обсуждения, постепенно втягиваясь в общую атмосферу.

Когда я поела, мой взгляд упал на поднос, где стояла еда, и там, как и ожидалось, лежал листочек.

Я слегка улыбнулась про себя — это была та самая тихая радость, которую я всегда испытывала, когда находила такие листочки.

Но, как всегда, я разрешила себе отключиться от всего прочего хотя бы на мгновение и развернула записку.

Обычно в этих листочках было написано о том, как он сожалеет, как он извиняется, как он говорит, что всё исправит.

Но сегодня меня удивило прочитанное:

"Я нашёл лазейку, как я смог бы частично исправить свои грехи".

Я сразу заинтриговалась: что же такого придумал этот дьявол на этот раз?

Я аккуратно согнула листочек и вложила его обратно в карман, удерживая внутри лёгкое предвкушение и интерес к следующему ходу.

***

Остальные уроки прошли спокойно.

Во время одной из перемен перед химией, пока ещё оставалось время поболтать, Лёха тихо спросил меня:

—Ей понравились шпильки?

Конечно же, я знала, о чём он говорит. Ухмыльнувшись, я коротко ответила:

—Понравились.

На его лице расплылась счастливая улыбка, но я слегка толкнула его локтем в бок:

—Ещё раз поспоришь на меня, получишь больше.

Лёха поднял руки в знак невинности, чуть улыбаясь:

—Понял-понял.

После урока химии нас ждал следующий урок — у Анны Михайловны, «Язык и речь».

Последний урок тоже проходил спокойно, практические задания давались без проблем. Но на этот раз Лилиана села рядом со мной.

Никто, конечно же, не возразил.

Всё ещё было видно, что она напряжена, стесняется, боится сделать что-то неправильно. Но я подумала про себя: что всё наладится.

Селеста, конечно же, не возразила, она вообще не смотрела ни на одну из нас.

Я ещё не прислала ей видео, но, честно говоря, думаю, что оно ей и не нужно — ведь если я знала клуб, время звонка, это была не шутка и не розыгрыш.

Селеста прекрасно понимала, на что рискует.

Одной из самых важных вещах была репутация и уровень в "Спарк", это было очевидно.

С видео на руках мы могли бы сделать намного больше, например, раскрыть глаза всем на Селесту, прокрутив видео во всей школе или разослав всем рассылку, но обошлись тем, что правду знают лишь самые главные фигуры нашей игри, ну а дальше как пойдёт.

После того как урок закончился, я начала собираться. Анна Михайловна подошла ко мне и сказала:

—Можно тебя на пару слов?

—Идите, я подойду позже, — посмотрев на девочек, сказала я.

Когда все ушли, мы остались наедине.

—Я хотела с тобой поговорить об одном, скажем так, персональном вопросе, — начала она. — Я знаю, что недавно вы писали эссе у Елены Владимировны, и хотела сообщить: все эссе, которые вы пишете, доступны для прочтения всему учительскому коллективу.

Было видно, что Анна Михайловна немного нервничает. Я напряглась, но всё-таки спокойным голосом спросила:

—Ладно… и что это должно значить? У меня какие-то проблемы?

—Нет-нет, конечно. Так вот, никто обычно не интересуется вашим эссе, кроме нашего школьного психолога, — объяснила она. — Ей понравилось твоё эссе, и она хотела бы поговорить с тобой.

Я напряглась ещё сильнее.

Психолог… Нет.

Только не опять.

В детстве я как-то ходила к психологу, но толку от этого не было никакого, если учесть то, что случилось.

Я постаралась сохранить лицо, не показывая то, что чувствую, и спросила:

—Это обязательно?

—Нет-нет, конечно, мы не будем подталкивать тебя, если ты против, — улыбнулась Анна Михайловна. — Это лишь совет. Возможно, тебе стоит с кем-то поговорить, кому-то открыться.

Понятно, школьный психолог думает, что со мной что-то не так.

Я кивнула, скрывая внутреннее напряжение, понимая, что это не обязательство, а просто предложение, которое мне решать — принимать или нет.

Хоть я и без раздумий знала свой ответ.

Я попрощалась с Анной Михайловной и пошла к девочкам.

Когда они спросили, зачем меня задержали, я только пожал плечами:

—Ах, просто про то, как мы уживаемся, и всё такое. Эти вопросы уже устарели.

Девочки вроде не почувствовали ничего необычного и только улыбнулись:

—Ну тогда всё понятно. Ничего нового, — сказала Маргоша, улыбнувшись, но я всё равно уловила нотку недоверия.

Пока мы ехали, у меня в мыслях оставалось лишь одно: я заинтересовала психолога.

Опять.

Ещё одна проблема на голову, если подумать. Ну если делать как я и игнорировать, то проблемы как и не было.

***

Я сидела на кухне, смотрела в окно и позволила мыслям окунуться в воспоминания о детстве.

Тогда, после смерти родителей, я ждала их прихода: днём в садике, вечером перед сном, когда угодно, но приходила только бабушка.

Так и не дождавшись их, я каждую ночь плакала и засыпала только под утро, когда сил ни на что уже не оставалось.

Бабушка видела что со мной происходит, и хотела сделать мою жизнь чуть лучше. Я видела, как она старалась, как вкладывала в это силы, пытаясь создать для меня безопасное пространство, папку, где я могла бы собирать свои мысли и чувства.

Эти воспоминания были странно теплыми и болезненными одновременно — маленькие кусочки прошлого, которые до сих пор оставались со мной, формируя моё отношение к себе и к окружающим.

Я снова вспомнила себя шестилетней.

Маленькая, ещё невинная, с огромными глазами, которые пытались понять, почему мир стал таким чужим после смерти мамы и папы. Я сидела в кабинете у психолога, рисовала, а он с улыбкой пытался говорить со мной простыми словами.

— Как прошёл твой день? — спросил он.

— Хорошо… в садике нас учили читать, — тихо ответила я, как ребёнок. — Но мама с папой так и не забрали меня. Бабушке пришлось снова приходить за мной

Психолог что-то записал, внимательно смотрел на меня.

— А как ты думаешь, почему тебя не забрали?

— Я… наверное, они были заняты, — ответила я робко.

— А ты не помнишь, когда в последний раз их видела?

Я замялась.

— Это было… , я не помню. Но я всё ещё жду, когда они придут зо мной в садик, но их пока что нет, как в тот вечер когда меня забирал какой-то дядя в форме, представляете я каталась на машинке с голубыми и краснами огонками.

Потом психолог предложил поиграть. Мы играли, рисовали, но постепенно что-то начало происходить со мной: моменты памяти исчезали, провалы всплывали между рисунками и словами. Я не понимала, что со мной, но чувствовала странную пустоту, словно куски меня вытеснялись из моего сознания.

В настоящем я уже знала что тогда пресхолило,каки бабушка которая догадалась : психолог пытался как-то «стереть» из моей памяти родителей, гипнотически воздействуя на меня.Он оправдавался что так лишь помогает мне и все такое, но на самом деле он был каким-то ненормалним который пистался возномить какую-то дневную практику и все такое.

Одним словом ненормальный ублюдок.

Бабушка конечно же не позволила продолжать эти сессии и больше меня туда не возвращали.

Но, хоть прошло много лет, я так и не смогла полностью вернуть ту частичку себя , которую потеряла.

Она остались где-то глубоко внутри, между забытым детством и настоящим, оставляя лишь маленькие проблески того, кем были мама и папа, и кем я была тогда.

***Пятница

Оставшиеся два дня словно пролетели мимо меня — быстро, не оставив времени толком осознать, что происходит. Всё как будто стало более привычным, спокойным.Я всё чаще ловила себя на том, что наблюдаю, как Лилиана постепенно раскрывается.

Сначала осторожно, почти боязливо, но всё-таки делает шаги навстречу новой себя. И больше всего в этом, конечно, помогала Маргоша. Они проводили всё больше времени вместе — особенно на советах, где Маргоша всегда умела поддержать и вовлечь.

Честно я даже радовалась за Лилиану. Она уж точно не злодей в этой истории, не та, кого стоит ненавидеть или обвинять. Просто человек, который оказался в чужой игре.

На всех уроках, где это было возможно, Лилиана сидела либо со мной, либо с одной из нас. Кроме, конечно, химий — там всё было по жёстким правилам, и выбора не оставалось.

В остальном же будни шли спокойно: мы втягивались в обычный ритм, а Лилиана всё чаще находила своё место рядом. Даже Игнат, Маша и Кира быстро приняли её — словно так и должно было быть, без лишних вопросов и лишнего напряжения.

Но одно осталось неизменным: меня заёбывали люди, которые вдруг решают, что вправе управлять чужими жизнями. Как будто им всё дозволено, как будто они вправе решать за других.

Нет

Никто не вправе

Но раз сегодня вечер пятницы это значит только одно — я могу наконец-то выдохнуть.

Хотя… кто я обманываю?

Даже когда вроде бы всё спокойно, голова всё равно забита до предела. Но сегодня — особенный день. Сегодня я наконец смогу сесть за руль своей новой тачки.

Моей

Не взятой у кого-то — моей собственной.

Смешно, да? Другие девчонки радуются шмоткам или новым духам, а я — тачке.

Но именно это и есть свобода.

Когда у тебя есть колёса — у тебя есть выбор.

И чёрт возьми, я заслужила эту передышку.

Я смотрела на свои руки, вертя ключи в пальцах, и думала, что именно сегодня можно позволить себе почувствовать чуть больше, чем просто "пережить день".

Сегодня я не Алиса, которая должна быть сильной для всех вокруг.

Сегодня я просто я.

Оставшееся время я решила не терять зря и наконец-то вычеркнуть кучу дел из своего списка. Сначала постирала вещи — стиралка гудела на кухне, а я смотрела, как всё это крутится, и думала, что вот так же крутится голова, когда пытаешься успеть жить и не свалиться. Потом вытащила мусор, и было какое-то странное облегчение от того, что весь этот хлам наконец ушёл из квартиры. Приготовила себе еду на выходные — ничего особенного, но зато я знала, что смогу открыть холодильник и не думать: «Блин, а что есть?»

Когда со всем разобралась, вышла на пробежку. Осень уже чувствовалась в воздухе — не холодно, но ветер был другой, с сухими листьями, с тем самым запахом, который бывает только в октябре.

Вернувшись, сразу залезла в душ. Горячая вода стекала по коже, а я просто стояла и позволяла себе думать — обо всём и ни о чём.

Душ всегда был моим местом, где можно отключиться от всего, даже от самой себя.

Когда настало время собираться, я долго не мучилась с выбором. Хоть на улице и начинало понемногу холодать, я всё равно влезла в свои джинсовые шорты и топик. Сверху — кожаная курточка, которая спасает во всех случаях жизни, а на ноги — мои любимые ботинки.

В них так удобно водить, что я даже не представляю себя за рулём в другой обуви.

Я знала, что несмотря на прохладный вечер, там будет тепло — не от погоды, а от шума. Рёв двигателей, толпа, музыка, этот воздух, вибрирующий от адреналина. Холод туда просто не пробьётся.

С волосами я  долго не парилась. Сначала думала, может, что-то выдумать, но потом просто собрала их в высокий конский хвост. Такой немного небрежный, как будто специально, но при этом нормально смотрится. Пара прядей всё равно выбилась, и я решила их не трогать — пусть будет так, будто задумано.

С макияжем тоже без фанатизма: чуть подкрасила губы, ресницы и вывела тонкие стрелки. Минимум, чтобы выглядело эстетично, но не перегруженно. Никакого «вечернего гламура» — у меня же не банкет, а заезд.

Закрыв за собой дверь, я вышла наружу — и сразу почувствовала, как вечер немного пробирает кожу, но это было нормально.

Когда я наконец забрала свою малышку с мастерской стоял вопрос где ее держать.

С одной стороны, я не хотела ее выделяться, или светить ее как какая-то девочка на показ. Но с другой стороны моя малышка очень яро выделялась на улице, что не во всех ситуациях было хорошо, так что я решила что лучше не оставлять её на улице.

Но где ещё держать машину, если не здесь?

В пяти минутах ходьбы, напротив квартир, стояли старые гаражи, некоторые с разбитыми окнами, но они всё ещё работали, выполняли свои функции.

И тут выяснилось, что у Анны есть гараж — вместе с мужем она купила два, хотя пока была только одна машина. Так что она разрешила мне пользоваться своим пустым гаражом.

Мысль, что хотя бы где-то моя тачка будет в безопасности, слегка согрела, так что я согласилась, даже предложила деньги, но она отказалась.

Ну вот, теперь можно было спокойно дышать. Тачка была в безопасности, и можно было сосредоточиться на том, что действительно важно — на заезде, на скорости, на ощущении ветра и свободы.

Я перешла дорогу — асфальт был весь потрёпанный, с трещинами, кое-где будто кто-то нарочно выковыривал куски покрытия. Колёса машин оставили следы, ямы, куски щебня блестели под фонарями. Нога чуть соскользнула по песку, но я шагнула дальше.

Мне нужный гараж был почти в самом конце ряда, так что пришлось пройтись мимо чужих железных коробок, каждая со своим характером: одна облупленная, другая в граффити, третья заклеена старыми объявлениями. Пахло железом, маслом и каким-то сыроватым холодом.

Открыла свой — и вот она.

Моя малышка.

Стояла, как королева в тёмном углу, глядя на меня своими фарами, будто ждала. Я даже улыбнулась.

Забралась внутрь, опустилась в сиденье, руки сами легли на руль. Завела — двигатель зарычал, и всё внутри будто ожило. Осторожно выехала, потом заглушила на секунду, чтобы закрыть гараж. Щёлкнул замок, и всё — теперь только мы вдвоём.

Дорога до точки заезда заняла примерно полчаса. Но это были лучшие тридцать минут за весь день. Я чувствовала, как ветер цепляется за волосы, как мотор слушается каждого моего движения, как улицы пролетают мимо.

Свобода.

Чистая, без примесей.

Всё в моих руках.

Я и руль.

Я и моя тачка.

Больше никого.

Когда я подъехала к точке, там уже шумела толпа. Машины стояли рядами, каждая блестела своим характером: одни матовые, другие сияли так, будто их только что выкатили из салона. Люди кучками обсуждали что-то, ржали, переговаривались, и весь воздух дрожал от басов и запаха бензина.

Особенность наших заездов — прямо по центру всегда разводили огромный костёр. Огонь полыхал, языки пламени отражались в кузовах машин, будто все тачки собрались на какой-то дикий обряд. Вокруг костра народ тусил, кто-то снимал на телефоны, кто-то пил из пластиковых стаканов, кто-то просто грел руки, делая вид, что ему вообще-то всё равно.

В одной из заброшек, где раньше были какие-то конторы, Тони устроил себе, как он любит говорить, “кабинет”. На деле — старый кабинет директора с облупившимися стенами, но с его плакатами, лампочками и колонками. Типа центр управления хаосом.

Я сразу поехала к месту, где обычно паркуются девчонки. Знала, что они уже здесь. Вышла из машины, вдохнула этот микс — дым костра, бензин, чуть сладковатый запах алкоголя и гул голосов.

И да, вот они — мои. Когда я подъехала, уже увидела своих — Емили, Маргошу, а рядом с ними топтался Макс и его друг Костя. Я заглушила мотор, вышла из тачки и первой же потянулась обнять девчонок. Маргоша, как всегда, обняла крепко, с такой теплотой, что даже шум вокруг будто притих. Емили, конечно, вся на шпильках — её любимые, небось, новые, и при этом идёт так уверенно, будто это вообще не заезд на заброшке, а подиум. Я только усмехнулась в себя: вот уж у кого выдержка и стиль.

В этот момент к нам подошёл Тони:

— Ну что, ангелы, готовы, сегодня три заезда? — сказал он с ухмылкой.

Мы с Емили переглянулись и почти синхронно оттянулись, будто без слов договорились:

Да ну тебя, Тони.

Я внутри улыбнулась. Для меня эти заезды никогда не были про деньги.

Это моё место.

Мои люди.

Мой способ напомнить себе, что я за рулём — и в прямом, и в переносном смысле.

Драйв, адреналин, полный контроль… и одновременно ощущение, что всё может сорваться в любой момент. Потеря контроля — тоже часть игры.

Конечно, на ставках мы не поднимали больших сумм — здесь не казино. Но с учётом того, что теперь мы имеем свои 5% с заездов богатеньких, доход определённо пошёл вверх.

Первые два заезда прошли как обычно. Моторы ревели так, что вибрация шла прямо под кожу. Каждый раз, когда гонщики уходили на старт, люди орали, ставки летели, а я ловила себя на том, что люблю этот хаос — потому что в нём есть своя гармония.

Когда настало время третьего заезда, я поняла, что за стартовой линией напротив меня стоял Макс. Его тачка рычала, как зверь, готовый сорваться с цепи. Рядом с ним уже готовилась Емили — она выходила против его друга Кости. Я только ухмыльнулась: совпадение или судьба, но вечер обещал стать интереснее.

Я завела двигатель, и этот звук всегда отдавался в груди так, будто моё сердце билось синхронно с мотором. Толпа вокруг кричала, кто-то спорил на деньги, кто-то просто орал от азарта. Огромный костёр в центре заброшки кидал тени, будто всё происходящее было не гонкой, а какой-то дикостью, ритуалом.

Когда счётчик пошёл на секунды, я почувствовала, как в жилах разгоняется адреналин. Этот момент всегда был особенный — тишина внутри и шум снаружи. Макс бросил в мою сторону дерзкий взгляд, но я только сильнее сжала руль.

Старт. Всё остальное исчезло. Я видела только дорогу впереди, ощущала, как асфальт вибрирует под шинами, как мотор тянет вперёд, как ветер рвёт волосы из-под хвоста. Я не думала — я была движением, скоростью, этим чистым контролем, когда весь мир сводится к линии, крики толпы превращаются в гул, а каждое переключение передач — как выстрел.

Макс пытался давить, но я чувствовала, что держу темп. И в этот момент я улыбалась — дикая, свободная, как будто всё, что было в жизни тяжёлым, оставалось позади вместе с горящей линией огня и чужими голосами.

Когда я первой пересекла финишную черту и остановила малышку, сердце ещё гудело в такт мотору. Толпа ревела, кто-то уже кричал про ставки, а я просто наслаждалась этим чувством победы. Я вылезла из тачки, и тут же увидела, как в мою сторону идёт Макс.

Я усмехнулась и, чуть приподняв бровь, бросила:

— Надеюсь, ты не собираешься устраивать реванш? Было бы обидно проиграть мне второй раз.

Он только улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой и, подойдя, накинул руку мне на плечо, легко приобняв одной рукой.

— Такой королеве грех не проигрывать, — сказал он с таким видом, будто это было для него честью.

Я рассмеялась, но чуть отвернулась, выскользнув из его полузахвата.

Внутри мелькнула мысль: может, Макс и правда что-то ко мне испытывает больше, чем просто дружбу? Но он никогда не делал шагов дальше, и, честно говоря, я сама не собиралась этого позволять.

Для меня Макс был другом.

Всегда

И переступать эту черту я не собиралась — ни сейчас, ни потом.

Я пробиралась через толпу к развалинам, где обычно сидел Тони и где можно было забрать свои деньги. Шум, крики, свистки — всё это окружало, и казалось, будто воздух сам вибрирует от адреналина и гудящих моторов.

Но на полпути я наткнулась на Емили. Она слегка прищурилась, улыбнулась своей хитрой улыбкой и протянула мне пачку:

— Пойдём покурим?

Я на секунду задумалась, но пожала плечами:

— Почему бы и нет.

Я прекрасно знала, что курить — это плохо. Да и сама я курила редко, разве что вот так — после заезда, когда тело ещё дрожит от адреналина, и хочется хоть чем-то сбить это ощущение.

Мы пошли в сторону нашей привычной кирпичной стены, что стояла чуть поодаль от всей толпы. Там всегда было тихо и пусто, можно было спокойно перевести дух.

Я шагала, разглядывая лица вокруг, и только когда мы вышли из людского гула, поняла — Емили рядом со мной больше нет.

— Хм, ну ладно.Придёт, — подумала про себя.

Я подошла к стене, достала сигаретку и закурила, выпуская первый дым в холодный воздух. Пламя костра вдалеке освещало толпу, а здесь было спокойно, почти уединённо. Я затянулась, чувствуя, как дым обжигает горло, и прислонилась спиной к холодной кирпичной стене. Всё тело до сих пор вибрировало от заезда, но вместе с этим в голову полезло то, что я старалась вытеснить.

Воспоминания.

Первая встреча с ним.

С дьяволом.

Я помню, как тогда всё было будто в тумане. Я не знала, кто он, не знала, что за человек стоит передо мной, но внутри всё перевернулось. Тогда меня впервые накрыло это странное чувство — смесь страха, любопытства и какого-то больного интереса.

Я всегда хотела забыть этот момент. Стереть его из головы, будто его никогда не было. Но чем больше я пыталась, тем сильнее эти воспоминания цеплялись за меня.

И после последней записки… Буду честной, я заинтриговалась ещё больше. Он написал, что нашёл, как всё исправить.

И с тех пор — тишина. Ни одного листочка, ни одного слова.

Я выдохнула дым и прикрыла глаза. Может, это и к лучшему? Может, стоит оставить всё в прошлом и жить дальше? Но я слишком хорошо знала себя. Интрига уже пустила корни внутри.

Мысли разорвал шорох. Я дёрнулась, резко открыла глаза и вскинула голову.

— Ну наконец-то, — сказала я раздражённо, думая, что это Емили наконец-то соизволила появиться. — Я уже заждалась.

Но шаги приблизились, и из тени стены вышла фигура.

Совсем не Емили.

У меня внутри будто всё сжалось. Хоть вокруг уже сгущались сумерки, и огни костра окрашивали заброшку в рваные блики света, я распознала бы его где угодно и когда угодно.

Дьявол

Он шёл так, словно всё вокруг принадлежало ему: лёгкая ухмылка на губах, взгляд цепкий, но будто ленивый. Джинсы, белая майка, кожаная куртка — слишком обыденно для того, кто умел переворачивать мой внутренний мир вверх дном.

Я прикусила губу, стараясь не показать, как сердце сжалось в груди.

Он подошёл почти вплотную. Одной рукой упёрся над моей головой в стену, прижимая меня так, будто отрезал пути отхода. Но я знала: если бы захотела — могла уйти.

Это был не захват, а игра.

Его игра.

Я затянулась и, глядя прямо в глаза, выдохнула дым ему в лицо.

— Дежавю—  пронеслось у меня в голове.

Всё это уже было. И всё равно каждый раз казалось новым. Он лишь всхохотнул, скользнул взглядом по мне так, будто видел насквозь, и прищурился:

— Ты ждала меня ангел ?

Я усмехнулась, поправила сигарету между пальцами.

Сделала новую затяжку, выпустила дым в сторону и наклонила голову, будто мне было совершенно всё равно.

— Может быть, я была заинтригована тем, что ты вдруг перестал писать. — Сама себе подумала: ладно, сыграю в его игру сегодня.

Уголок его губ дёрнулся, и я заметила, как сильнее заиграла усмешка. Он явно уловил — эти записки мне нравились больше, чем я готова была признать. Но я только ответила лёгкой ироничной улыбкой, не давая ему повода почувствовать победу.

— И что же такого загадочного я написал? — протянул он, его голос звучал так, будто он специально смаковал каждое слово.

Я старалась держать лицо, не выдавать того, что на самом деле чувствую.

Внутри всё бурлило — каждый его взгляд, каждое движение казалось другим, особенным, насыщенным эмоциями, которые я давно считала забытыми. Всё вокруг словно обострялось: свет, запахи, звуки — всё это отдавалось внутри меня, но я не хотела показывать ему ни малейшей слабости. Не хотела, чтобы он понял, какое влияние на меня имеет его присутствие,  каждое мгновение рядом с ним отзывалось где-то глубоко, почти неуловимо, но ощутимо.

Я скрестила руки на груди, немного отставив одну ногу и опёршись ей о стену. Сигарета всё ещё дымилась между пальцами, и я крутила её, словно проверяя, выдержу ли этот разговор. Он молчал, и в какой-то момент мне показалось, что я готова была выдать всё, что у меня на уме, чтобы хоть чуть-чуть понять, что же происходит.

Уловив перемену, он аккуратно приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Чувство, которое от этого шло, было странным – напряжение, смешанное с какой-то почти детской тревогой, но я старалась не показывать ничего. Его глаза чуть опустились вниз, словно в попытке добавить себе уверенности, а слова вылетели тихо, но чётко:

— Я виноват, я понимаю, что вёл себя как полный придурок и хочу, чтобы ты знала, я правда извиняюсь за всё плохое, что я сделал. За всё плохое — тебе, и не только тебе. Но я знаю, что ничего больше не изменить и слов мало, так дай мне исповедаться. Я… хочу исправить хотя бы часть того, что сделал. Не могу всё исправить сразу, но хочу хотя бы попытаться. За каждое своё действие, за каждую ошибку, за всё, что причинило тебе боль, — сказал решимо он.

Я моргнула несколько раз, пытаясь уловить смысл, пытаясь понять, насколько он честен.

Он слегка вздохнул, его взгляд не отводился.

Пока он молчал, я отпустила сигарету, и она упала на землю, где я раздавила её ботинком.

Я кинула взгляд на сигарету и подумала, что это всё странно, слишком напряжённо, слишком лично. Но в то же время что-то внутри дрогнуло.

— И в чём же заключается твоя исповедь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он чуть помолчал.

И в это молчание будто кто-то чужой проник в мою собственную грудную клетку, пробрался в самую глубину. Словно сам дьявол нашёл способ поселиться в моём сердце — или, может, это был он, стоящий передо мной.

Он наклонился ближе, его глаза впились в мои, и он сказал тихо, почти шёпотом, так что каждое слово жгло:

— Я подумал… что хотя бы могу попробовать заменить все твои плохие воспоминания обо мне. Каждый раз, когда я вёл себя, как козёл, заменить на что-то другое. На более хорошее.

Я пыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось. Спина сама прижалась к холодной стене, как будто стены было мало, чтобы отгородиться от него.

— Знаешь, я вспоминал нашу первую встречу довольно часто, — продолжал он, и уголки его губ едва заметно дёрнулись, — как хорошо тебе было здесь в прошлый раз. У этой же стены.

Я замерла.

В голове вспыхнула та сцена, которую я так старалась забыть.

Его руки.

Как он воспринимал мои в шутку сказанные желания… и как больно признавать, что мне и правда было хорошо.

— Чёрт—  выругалась я в голове, заставив себя моргнуть и оттолкнуть эти воспоминания. Но глаза мои всё ещё были прикованы к нему.

— Допустим, — выдавила я, будто бросая вызов, хотя внутри всё сжималось.

— Тогда я предлагаю сделку, — сказал он глухо. — За каждое плохое воспоминание, за каждый мой косяк… я буду исповедоваться перед тобой.

Я почувствовала, как его бедро двинулось вперёд, заставляя мои ноги разойтись шире. Кирпичная стена впилась в мою спину, холодная и жёсткая, но я едва её ощущала — всё внимание было на нём.

Его ладонь скользнула к моей шее, чуть выше ключиц, и обхватила горло сзади, там, где собраны волосы в хвост. Его пальцы сомкнулись уверенно, почти властно, и я резко втянула воздух. Не больно, но так, что каждая клетка во мне осознала — я в его руках.

Он наклонил голову чуть ниже, заставляя меня смотреть прямо в его глаза.

Слишком близко.

Слишком прямой взгляд. Казалось, он видел всё, что я пыталась спрятать: дрожь внутри, сбившееся дыхание, ту искру, которую я отчаянно старалась подавить.

Вторая его рука медленно скользнула вверх по моему бедру. Лёгкие, едва касающиеся движения сводили с ума своей размеренной медлительностью. Ткань шорт не спасала — я чувствовала каждый изгиб его пальцев.

Мои руки всё ещё были скрещены на груди, и я будто держала сама себя, чтобы не сорваться, чтобы не схватить его, не выдать то, что уже кипело внутри.

Я могла бы оттолкнуть его.

Я знала это.

Но вместо этого прижималась сильнее к стене, вбирая каждое ощущение, как будто от этого зависело всё.

Дышать становилось труднее. Его ладонь на горле будто управляла ритмом моих вдохов, лишала контроля. Но именно это ощущение — потеря власти над собой — и будоражило сильнее всего.

Он ничего больше не сказал, просто смотрел, и всё же казалось, что он уже добрался туда, куда я никого не пускала.Я уже раскрыла рот, чтобы что-то сказать — хоть что-нибудь, разрядить эту чёртову тишину, но он оказался быстрее.

Я не успела что-то предпринять, как почувствовала его дыхание, которое задело моё ухо.

— За каждый мой грех… — его голос был низким, шёпотом, почти касался моей кожи. — …я откуплюсь другим - тем, что тебе понравится.

Моё сердце ударилось в рёбра так сильно, что я испугалась, вдруг он это почувствует. Сказав эти слова про сделку, он буквально оставил меня без ответа — я не успела даже подумать, и прежде чем я смогла что-то сообразить или спросить я почувствовала слабую боль —  он прикусил мне ушную раковину.

Я вздрогнула, но и возразить не успела: он уже поспешил прочь, растворяясь в темноте.

Я осталась стоять, растерянная, ощущая, как жар растекается по телу, и понимая, что холодный воздух вокруг совсем не помогает его остудить.

Мысли метались.

Что только что произошло?

Как я до этого докатилась?

И среди всего этого, среди всего сумбура, в голове остался один главный вопрос, который я не могла прогнать:

Согласиться ли мне на исповедь дьявола?