Глава 27

Алиса

Я всё ещё стояла, сжимая в руках замороженные ягоды, и смотрела в одну точку на стене. Холод от упаковки будто прилип к ладоням, но я даже не чувствовала его.

Дверь скрипнула, и я резко обернулась.

На пороге стоял Джон. Его лицо было перекошено злостью, губа рассечена, на скуле — свежий синяк. Он выглядел так, будто готов взорваться.

— Я жду объяснений, — его голос был низким, твёрдым, без тени сомнения.

Я прикусила губу. Казалось, даже стены вокруг стали теснее.

Чёрт, я ведь пару минут назад так же стояла напротив Влада... напротив дьявола.

И это — хуже всего, лучше бы я вообще не вспоминала ту секунду. Ту опасную близость. То, что произошло и почти... почти вышло из-под контроля.

— Тут, в общем, нечего объяснять, — выдохнула я, сжав в руках этот дурацкий пакет с ягодами, словно он мог меня защитить. Смешно. — Ничего необычного.

Джон прищурился и молчал. Ммм, ладно, это будет весело.

— Он... подумал, что ты мой парень. И когда увидел, как ты целуешься с другой, решил... ну... защищать мою честь, так сказать. — Я ухмыльнулась, но внутри всё сжималось.

Джон только сильнее скрестил руки, его взгляд стал ещё тяжелее.

— Всё равно ничего не понимаю, — произнёс он сухо. — С самого начала. И не упускай деталей.

Я сглотнула.

Чёрт.

Вот этого я как раз и не хотела — возвращаться в начало.

Но пришлось.

Чёрт возьми, пришлось.

Потому что за последний месяц мы с Джоном толком и не виделись. Пара слов про учителей, какие-то рассказы про наши ситуации, скажем так, ну и, конечно, про то, как мы сами справимся — и всё. Мы словно жили в параллельных мирах. Имя дьявола ни одна из нас не вспоминала.

Если подумать, это довольно странно, но сейчас не об этом.

Я вздохнула и уставилась на него.

— С самого начала, да? — уточнила я, но Джон только кивнул. Ладно.

Я рассказала всё: как мы познакомились, как узнали, что учиться будем вместе с ними в одном классе; как начались эти игры — кто кого выживет, кто кого вытолкнет. Также рассказала про то, кем дьявол является для Сони, и всё такое.

Так скажем, кратко ввела его в курс дела.

Конечно же, я умалчала про многое, например, про наш с дьяволом "инцидент" у стены.

Про поцелуй... тоже не сказала.

Ну и про прочие похожие "инциденты" с дьяволом.

Сухо, без эмоций, но всё равно слова застревали где-то внутри, и сердце колотилось слишком громко.

Джон выслушал меня молча, даже не перебивал, только глаза становились всё мрачнее. Наконец он сказал:

— Значит, поставим все точки над и. Это брат Сони.

Я кивнула.

— Вы с ним познакомились этим летом на заезде.

Ещё один кивок.

— Также теперь он твой одноклассник.

Снова кивок.

— Тот самый, из-за которого на вас с девочками объявили охоту, и из-за этого пострадал Майкл, — он не отводил взгляда, будто проверял мою реакцию.

Я снова кивнула, хоть внутри уже всё сжималось.

— И сейчас он был у нас дома, набил мне морду, потому что решил, что ты моя девушка, а я тебе изменяю.

Снова кивок.

Я не отводила взгляда.

Джон тяжело вздохнул, потер пальцами у виска, будто у него начала болеть голова.

— Я, честно сказать, даже не знаю, что на это всё ответить, — наконец пробормотал он и вздохнул.

Я тоже вздохнула.

В принципе, я могла бы ожидать именно такого исхода после всей мной предоставленной информации.

Удивительно, что он вообще слушал до конца, а не оборвал на середине.

Впрочем, это ещё не значит, что он всё понял. Наверное, для него всё равно выглядело, как будто я втянулась в какой-то идиотский водоворот.

— А может, так оно и было? — мелькнула предательская мысль.

Джон уже собирался уходить, но в последний момент остановился и обернулся ко мне.

— Я знаю, ты мне что-то не договариваешь, — произнёс он спокойно, но взглядом будто пронзал насквозь.

Я постаралась не выдать ни малейшей эмоции, смотря ему в глаза, и спокойно ответила:

— Не знаю, о чём ты говоришь.

Он перевёл взгляд на замороженные ягоды в моих руках и ухмыльнулся, словно сразу понял, для кого именно они предназначались.

— Будь аккуратна, — сказал он тихо.

— Я всегда аккуратна, — ответила я холодно и добавила: — Положи их, пожалуйста, обратно в холодильник.

Когда за ним закрылась дверь, я наконец позволила себе рухнуть на кровать, чувствуя, как усталость и напряжение накрывают с головой.

***

Вечером я так никуда и не поехала и осталась на ночь здесь. Квартира казалась странно тихой, хотя в голове всё ещё гудело после разговора с Джоном и всей этой сцены с  дьяволом. Но тишина продлилась недолго: к нам подтянулась Маргоша, и уже через какое-то время мы втроём устроились в комнате Емили.

Емили притащила ноутбук, поставила его на подушку, и мы забрались на её кровать, устроившись вповалку. Фильм шёл фоном — его никто толком не смотрел.

Маргоша первой не выдержала. Она, облокотившись на спинку кровати, повернулась ко мне и прищурилась:

— Так, ну давай, рассказывай. Я хочу знать все подробности. Что вы там говорили, когда были наедине?

Емили тут же оживилась и подалась вперёд:

— Я тоже. Давай, выкладывай всё как было.

Я сглотнула, почувствовав, как их взгляды буквально впиваются в меня.

Я села на кровати, не сдерживаясь. В голове вертелось всё — его слова, его обещания, его взгляд. Но я не хотела себя этим терзать. Не хотела снова прокручивать каждую деталь.

— Ничего такого или особенного, — сказала я.

Емили смотрела на меня внимательно и вздохнула:

— Да брось, я же видела, — наконец сказала она уверенно. — Он был другим. До того, как ушёл с тобой, и потом, когда вернулся, чтобы уехать. Это были два разных человека.

От её слов во мне снова вспыхнуло всё то, что я так старательно пыталась заглушить.

— Ладно, только слушайте и не перебивайте, — вздохнула я и начала свой рассказ.

Емили прищурилась, Маргоша тихо присела рядом, готовая слушать.

Ну и я начала свой рассказ с самого начала — с того места, как приехав, увидела дерущихся Джона и Влада, как подбежала к ним, пытаясь их разнять, когда на крики Кати прибежали парни, в том числе и Лёха, и также включились в процесс. Дальше всё интереснее: обвинения Влада в сторону Джона — мол, он изменяет своей девушке. Честно, я очень напряглась, услышав это. Далее — то, как я пошла разбираться с дьяволом.

— Он сидел на кровати, губа разбита, держал эти дурацкие замороженные ягоды. Я стояла напротив… — не успела я продолжить, как меня перебила Маргоша:

— Стоп, откуда замороженные ягоды? — спросила она.

Я решила рассказать краткую версию, вычеркнуть мой поход за этими долбанными ягодами.

Зачем я их вообще взяла?

— Из морозильника, — спокойно ответила я. На лице Маргоши появилась улыбка, и они с Емили переглянулись. — Я же просила не перебивать.

Продолжила я уже с того места, где открыла ему глаза на правду по поводу Джона и наших взаимоотношений. То, как он начал извиняться.

— Он вдруг начал извиняться. Серьёзно? — Маргоша спросила с надеждой и улыбкой на лице.

— Ага. Сказал, что облажался и всё прочее, — сказала я.

Емили нахмурилась:

— И ты ему поверила?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Но выглядел он так, будто сам себе не верил до конца. И… — я сжала подушку, которую держала в руках, сильнее. — Потом он сказал, что тот поцелуй… что он для него не был ошибкой.

Подруги замерли. Маргоша даже приподнялась с кровати:

— Стоп. Он прямо так и сказал?

Я кивнула, стараясь не встречаться с их взглядами.

— Да. И что всё это время думал об этом. О нём. Обо мне. — В груди защемило от этих слов даже сейчас.

Маргоша прикусила губу, а Емили покачала головой:

— Ну… это уже совсем другая игра.

Я усмехнулась, стараясь выглядеть беззаботно:

— Может быть. Но я ему прямо сказала: никаких нас нет.

— А ты сама веришь в это? — тихо спросила Маргоша.

Я замолчала, глядя на одеяло.

Ответить не смогла. Я не знала, как на это ответить. Когда я ему сказала: «нет никаких нас», он только усмехнулся и бросил: «пока что».

И вот эти два слова… такие простые, но сказанные с какой-то уверенностью, будто он и вправду верит в то, что говорит, они всё перевернули во мне.

С одной стороны, это бесило. Как он вообще может говорить о каких-то «нас»? На каком ещё основании? Кто он вообще, чтобы решать, что между нами будет? Я ясно сказала — ничего нет. И всё же…

С другой стороны, его слова застряли во мне, как заноза.

"Ангел, тот поцелуй не был ошибкой."

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Не в нашей реальности.

И что хуже всего — часть меня боялась признать, что он не ошибается.

Что тот момент… тот поцелуй… правда оставил во мне след, который я не могу стереть.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, но это не помогло. Всё во мне спорило само с собой. Разум твердил, что это глупо и неправильно, что я должна держать дистанцию.

А сердце… сердце предательски отзывалось на его уверенность.

И от этого становилось только хуже.

Поэтому, словно включившись обратно в разговор, я перевела взгляд на Емили и сказала:

— Лучше расскажи, почему Лёха приезжал. Это ведь тоже интересно.

Маргоша тут же оживилась, повернулась к Емили и с хитрым прищуром выпалила:

— Ага! Он тебе что-то принёс? Или, может, вы уже официально вместе? Или мне всё ещё придётся терпеть твои отговорки?

Емили только загадочно улыбнулась, явно не спеша выдавать подробности. Но она резко встала на ноги и прошла к своему шкафчику — маленькому, в который каким-то чудом умещались все её вещи. Там она пошуршала пару секунд, и я услышала лёгкий скрип полки.

Через мгновение Емили вернулась, держа в руках невысокую коробку. Она снова уселась на кровать, но уже ближе к нам, поставила коробку в центр, на покрывало, словно это было нечто важное. Сама при этом выпрямилась и с чуть приподнятым подбородком обвела нас взглядом, будто специально выдерживая паузу.

Мы с Маргошей только переглянулись — в полном ступоре, не понимая, что это вообще за сюрприз. Емили заметила наши лица и тихо рассмеялась, почти лукаво.

— Ну же, откройте её, — сказала она, и уголки её губ дёрнулись в довольной улыбке.

Я открыла коробку — и всё, что было перед глазами, это шпильки. Высокие, тонкие каблуки, с аккуратной чёрной кожаной застёжкой. Настолько изящные, что даже я на пару секунд задержала дыхание.

— Вау, — протянула Маргарита, наклонившись ближе.

— И не говори, — подхватила Емили.

Я чуть усмехнулась и спросила:

— Это его подарок?

Емили посмотрела на меня с какой-то своей хитрой улыбкой:— Ну… можно и так сказать. Эти красавицы — его проигрыш в нашем споре о вашем поцелуе.

И вот тут меня накрыло. Одно только слово — поцелуй — и я сразу провалилась обратно в ту минуту.

Вспомнила вкус, тепло, то, как будто земля уходит из-под ног, и в то же время — странную уверенность, что это не ошибка. Сердце тогда билось так, будто хотело вырваться наружу, а дыхание сбилось.

Всё это вернулось слишком ярко, словно всё произошло только что.

Я почти на секунду потерялась, но быстро вернула себе выражение лица. Склонила голову и сдержанно улыбнулась:

— Я тебе это ещё припомню, — пробормотала я больше себе, чем Емили. — Но туфли правда красивые, — всё же добавила я, чтобы сменить тему.

— Ага. Прямо для меня, — ответила Емили всё с той же улыбкой.

Она аккуратно сложила туфли обратно в коробку, поставила в шкаф. Мы уселись смотреть фильм, но я даже не пыталась скрывать от самой себя — в мыслях у меня был далеко не фильм.

***

Воскресенье пролетело так быстро, что я даже не успела заметить.

Меня выдернуло из сна не будильником, а рёвом двигателя. Такой, знаете, хриплый, дерзкий звук, который сразу даёт понять — машина не для скучных людей. Я пулей выскочила из комнаты и почти бегом кинулась в мастерскую.

Там уже были Ник и Рик. Оба стояли довольные как коты, а рядом... моя новая тачка. Я застыла, просто уставилась на неё и чувствовала, как глаза реально светятся. Она была сногсшибательная — дикая, наглая, вся такая непристойная, и в то же время до боли моя.

Такая же, как я.

— Ну что, оценивай работу, — они подошли ближе, в голос гордясь собой. — Мы сделали всё, как ты хотела. Сервер, детали, каждая мелочь.

Я только улыбнулась и провела ладонью по капоту. Она будто дышала.

Я подбежала к близнецам, обняла их крепко-крепко и, смеясь, сказала:

— Тут даже нечего оценивать. Вы лучшие. Спасибо вам.

Мы ещё немного посмеялись, разговор постепенно ушёл в мелочи, и после завтрака я поехала домой.

День прошёл спокойно: сначала я доделала всю домашнюю работу, потом выбежала в магазин и успела на пробежку. Вечером заглянула к ребятам тёти Розалии — они снова позвали играть в футбол. Я побегала с ними, немного отвлеклась, и это было приятно.

Когда вернулась домой, приняла душ и легла в постель. Сон, правда, долго не приходил — слишком много всего крутилось в голове.

***

В понедельник всё было спокойно. Когда мы приехали, никаких лишних взглядов на нас больше не задерживалось.

Значит, дьявол всё-таки что-то там сделал, или, как сказать... разрулил. Хоть он и набил морду моему брату, но своё дело сделал: теперь ни мне, ни девочкам никто не мешал жить спокойно и делать своё дело.

День потёк по расписанию. Сначала химия — как обычно, с занудной Халкесой и её «строгим порядком», потом биология. Математика — ничего нового, одни и те же формулы, которые надо было глотать, как таблетки. Информатика так же прошла быстро: пара практических задач и короткий разговор с учителем.

В обед мы, как обычно, встретились с ребятами. В кафетерии было шумно, мы заняли свой привычный стол и сразу принялись делиться новостями: кто что услышал, у кого какие планы, — всё это перемежалось смехом и перебранками. Я слушала, поддакивала, вставляла свои комментарии, и вроде всё шло, как всегда.

Пока я доедала и машинально двигала вилкой по тарелке, взгляд зацепился за что-то белое. На краю моего подноса лежал маленький сложенный квадратик бумаги.

Что за фигня?

Сердце дернулось, но я постаралась никак не показать этого. Осторожно, чтобы никто не заметил, я развернула листочек под столом.

Всего одна фраза:

«Ты простишь меня, ангел?»

Без подписи.

Но подпись тут и не требовалась.

Я едва заметно усмехнулась, но тут же заставила себя отогнать эти мысли. Быстро спрятала записку в карман, словно ничего не произошло, и снова вклинилась в общий разговор, сделав вид, что меня всё это никак не задело.

Посмотрим, дьявол.

После обеда была музыка — немного легче, но я всё равно чувствовала усталость, а на искусстве мне пришлось рисовать натюрморт с яблоками, и это окончательно выбило из колеи.

Когда дошло до спорта, я уже чувствовала, что день затянулся, но деваться было некуда — спорт в расписании никто не отменял.

Когда мы с девочками вошли в раздевалку, там царила привычная тишина. Ну, ничего нового — наши любимые одноклассницы всё ещё замолкали при нашем появлении. Понятно, им всё ещё не нравится наше присутствие. Впрочем, какие-то вещи никогда не меняются.

Например то, что нам по барабану на них.

Мы с девочками заняли свои места и начали переодеваться — сегодня начинался новый месяц, и нас ждала новая программа. Елена Владимировна заранее предупредила: теперь у нас будут занятия с гимнастическими элементами и всё прочее.

Я выбрала для этого удобный, но собранный вариант: обтягивающие чёрные леггинсы и укороченный топ с длинными рукавами — не свитер, но плотный спортивный верх, подчёркивающий фигуру. В нём было легко двигаться, и ничто не мешало.

Когда мы выходили в спортзал, ко мне почти подползла Селеста.

Да, именно подползла — иначе не скажешь, она ведь крыса, змея... выберите любое сравнение, всё подходит. Она склонилась ближе и, едва слышно, процедила:

— Он всё ещё мой...

Голос у неё был с оттенком насмешки, будто она уже заранее знала, что ещё успеет показать мне моё место.

Я даже не повернула голову, лишь усмехнулась и попыталась сдержать смех. Просто проигнорировала её и шагнула дальше.

Зайдя в спортзал, поздоровалась с учительницей, как обычно. В зале стояла привычная тишина до начала урока, но всё равно чувствовалась какая-то странная напряжённость. Когда все подтянулись, учительница позвала нас ближе к себе.

— К сожалению, — сказала она, поправляя свисток на шее, — что-то случилось с проводкой, поэтому второй спортзал пока закрыт на ремонт. Так что с сегодняшнего дня все занятия будут проходить здесь.

Мы с девочками лишь переглянулись.

И как раз в этот момент в зал вошли парни. Не только Влад и Лёха, но и остальные наши одноклассники со своим учителем, имени которого я до сих пор не знала. Они сразу начали разминаться на своей половине зала, и, конечно же, мы всё это заметили.

Елена Владимировна продолжила говорить:

— Сегодня, — сказала она, обводя нас строгим взглядом, — у нас работа на координацию и гибкость. «Спарк» — это не только учёба, но и умение владеть телом. Вы должны выглядеть безупречно в любом движении, будь то сцена, спорт или обычная жизнь.

Девочки за моей спиной чуть поёрзали: кто-то тихо вздохнул, кто-то усмехнулся. Но в целом все понимали: здесь не просто физкультура.

Сначала — разминка. Не простая пробежка, а чёткая серия движений: прыжки со сменой направления, короткие ускорения, элементы акробатики. Потом — упражнения на баланс. Елена Владимировна разложила на полу узкие гимнастические балки и заставила нас по ним двигаться в связках: шаги назад, повороты, стойки на одной ноге. Ошибаться было нельзя — каждое неверное движение сразу резало глаз.

А потом пошла настоящая работа: связки из гимнастики и танца. Мы делали комбинации — перекаты, шпагаты в прыжке, переходы в мостик и обратно.

Тело слушалось меня без особых усилий.

Да, я когда-то оставила спорт в детстве, но это вовсе не значило, что я перестала тренироваться. Всё давалось легко, движения были уверенными, будто я и не делала перерыва вовсе. У девчонок тоже не было проблем — мы привыкли держать форму.

Я даже позволила себе немного отвлечься и оглянуться по сторонам. Контраст был слишком очевиден: большинство мучились, запинались на каждом движении. Я легко могла пересчитать по пальцам одной руки тех, у кого получалось хотя бы более-менее. И среди них выделялась Лилианна.

Я отметила её про себя — движения у неё были точные, уверенные, и в этом что-то было.

Я всё время чувствовала его взгляд. Не знаю, как я знала это... но просто знала.

Он смотрит.

Я сделала вид, что мне всё равно. Но на самом деле каждая секунда этого взгляда тянула изнутри тонкой нитью, которой я не позволяла дёрнуться наружу.

Я старалась не смотреть в его сторону, но знала: если подниму глаза — увижу его взгляд. И именно поэтому — не поднимала.

Растяжки и шпагаты, и всё это напомнило мне детство. В голове всплыло, как я разминалась перед своими первыми соревнованиями, как мама поправляла мне волосы и тихо подбадривала. Но эти воспоминания были такими хрупкими, что исчезли так же быстро, как и появились, оставив после себя пустоту.

В то же время я поймала себя на мысли, что мне действительно нравилась спортивная форма, которую нам выдали в «Спарке». Она не сковывала движений, плотно облегала кожу, словно поддерживая её, и позволяла чувствовать себя свободно и уверенно. В ней я легко справлялась со всеми упражнениями, будто тело само вспоминало, что делать.

Где-то посреди урока я удалилась, чтобы выйти в туалет. Сделав свои дела, я направилась назад, через раздевалку.

Когда я уже выходила из раздевалки обратно в сторону спортзала, чтобы вернуться к девочкам, я резко остановилась.

У самых дверей, облокотившись на стену, стоял он.

Сам дьявол собственной персоной.

Словно и не собирался уходить, словно точно знал, где и когда меня перехватить.

Его глаза скользнули по мне быстро, но так, что внутри всё невольно сжалось. В воздухе между нами повисло напряжение — то самое, которое тянулось ещё с нашей первой встречи.

— Серьёзно? - выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал холодно, а не так, как я чувствовала себя на самом деле.—Ты теперь дежуришь или что-то вроде того?

Он едва заметно усмехнулся, но ни на шаг не двинулся.

Не он так я.

Быстрым шагом я пошла обратно в спортзал.

Я уже почти дошла, когда вдруг услышала его шаги за спиной. Он догнал меня и начал идти сбоку от меня.

— Ты получила мою записку? - тихо спросил он.

Я на секунду задержала дыхание, но ответила без лишних эмоций:

— Получила.

— И?.. — он смотрел прямо на меня, будто ожидая единственного правильного ответа.

— Ответа у меня нет, — я скрестила руки, делая вид, что пытаюсь что-то рассмотреть на моих ногтях, и показывая, что всё ещё продолжаю идти.

Он напрягся, словно не ожидал такой реакции.

— Но... — начал он, словно пытаясь оправдаться.

— Но что? Да ты определённо пытаешься что-то сделать, но ты правда думаешь, что этого хватит, чтобы стереть всё, что было? —  сказала я, мельком взглянув в его сторону.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но я лишь ускорила шаг и ушла. Мне нужно было, чтобы он понял: извинения — это только начало.

После уроков всё шло спокойно — и в то же время неспокойно. Снаружи казалось, будто день ничем не отличается от остальных: толпа в коридорах, шум разговоров, на улице рёв двигателей и всё прочее. Мы с девочками уехали домой, и всё вроде как должно было закончиться.

Но, переодеваясь у себя в комнате, я заметила кое-что в сумке. Маленький сложенный листок, сунутый явно не мной. Почерк тот же, что и раньше — резкий, уверенный, будто слишком хорошо знающий, куда должен лечь каждый штрих.

"Я всё исправлю, ангел."

Я долго держала записку в руках, разглядывала буквы и не знала — злиться, смеяться или... верить.

***Влад

Честно сказать, вы даже не представляете, как сложно было не сверлить её взглядом всё то время, пока мы занимались в одном спортзале.

Чёртов ремонт.

Она в этих чёртовых обтягивающих штанах и форме — как будто специально мучила меня. Делала упражнения, отжималась, тянулась, а я пытался сосредоточиться хоть на чём-то другом.

Но нет, весь мой фокус был только на ней. На том, как напрягаются мышцы её ног, что было, сука, видно даже через ткань, как прядь волос падает на лицо, как губы чуть приоткрываются, когда она переводит дыхание.

И это становилось невыносимым. Всё тяжелее держать себя в руках, делать вид, что она для меня никто, что это всё — просто совпадение. Но врать самому себе я уже не мог.

Когда она закончила и удалилась, я сразу это заметил. Будто комната опустела вместе с ней. Я тут же поднялся, даже не особо думая, зачем, и пошёл за ней. Надо было... надо было ещё раз поговорить. Услышать её голос, увидеть, как она смотрит — даже если этот взгляд будет холодным.

***

Она шла прочь — уверенная, с прямой спиной, будто каждое её движение подчиняло себе воздух вокруг. Я смотрел, как ангел удаляется, и не мог отвести глаз.

Чёрт, какая же она красивая.

И в то же время — такая недосягаемая.

Я сам всё испортил, сам же всё и усложнил.

Но внутри не было даже намёка на мысль сдаться. Нет, наоборот — только упрямство. Я всё исправлю. Пусть это займёт время, пусть придётся сто раз наломать дров, но я выправлю то, что сделал.

Прежде чем вернуться в спортзал, я задержался. Сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудную клетку. Я шагнул к женской раздевалке — в пустом коридоре эхом отозвались мои шаги. Внутри висела её сумка. Узнал бы её среди сотни других.

В карман я незаметно сунул сложенный листок. Записка. Ещё одна.

Честно? Сомневался, что всё это хоть каплю изменит. Но Лёха сказал, что стоит попробовать писать — хоть так выговориться, хоть так быть ближе. Я и попробовал.

Не уверен, что она вообще прочтёт. Но вдруг...

С этими мыслями я выдохнул, оглянулся и, будто ничего не было, направился обратно в зал.

***

Неделя тянулась чертовски медленно. Уроки, домашка, тренировки — всё по кругу, как всегда. Только одно отличалось от привычной рутины: теперь я постоянно ловил себя на том, что ищу глазами ангела. В коридорах, в классе, даже на переменах.

Лёха, конечно, не упускал возможности подкидывать свои «умные» советы: мол, пиши ей чаще, не дай замолчать, держи контакт. Ага, как будто это так просто. Самым трудным, оказывается не разговоры лицом к лицу, а эти записки. Слова будто застревали в голове.

И всё же... я писал. Иногда коротко, иногда глупо, но писал. Потому что молчать больше не мог.

До определённого момента всё оставалось спокойным. Слишком спокойным — так, что это уже само по себе начинало раздражать.

***Алиса

Эта неделя протекала спокойно, будто вообще ничего вокруг её не касалось.

Маргоша активно работала в совете, было видно, что она светится, но для этого, похоже, было и другое объяснение. Похоже, у них там с Кириллом всё уже крутилось само по себе, но я решила не влезать.

Емили всё так же делала вид, что Лёхи для неё не существует. Но я слишком хорошо знала её, чтобы не заметить — иногда она всё же украдкой бросала на него взгляды.

А Лёха, в свою очередь, вообще не умел скрываться: по нему всё было видно сразу, особенно когда он пытался изображать равнодушие.

Я же сидела спокойно, но это не значило, что было спокойно у меня внутри. От дьявола я получала одну за другой записки. Эти его короткие фразы, написанные небрежным почерком, будто били точнее любых слов вслух.

Так что да... У каждой из нас было что-то своё, но я всё равно ощущала — всё это как будто части одной игры, где роли уже расписаны, даже если мы делаем вид, что это не так.

В среду, когда мы сидели в столовой, я машинально достала телефон, и экран мигнул новым сообщением.От Димы:

"Всё готово."

Я уставилась на короткую фразу и ничего не ответила. Просто положила телефон экраном вниз, будто так легче сделать вид, что никаких слов не было.

— Алиса, ты меня вообще слышишь? —  Кира ткнула меня вилкой в плечо. — Я тебе уже три раза говорю, что этот суп есть невозможно.

Я усмехнулась и кивнула, делая вид, что всё нормально. На самом деле мысли путались, и ни суп, ни смех вокруг не доходили до меня.

Игнат, как всегда, пытался подколоть её:

— Ну признайся, ты специально берёшь его, чтобы потом страдать и жаловаться.

— Ага, конечно, —  закатила глаза Кира.

Они начали переругиваться в своей привычной манере, пока Маша повернулась ко мне:

— Ты чего такая задумчивая? Что-то случилось?

Я только пожала плечами, глядя на свой поднос.

— Да ничего, — выдавила я. —  Просто голова забита.

Она ещё пару секунд вглядывалась в меня, как будто хотела вытащить из глаз ответы, но потом махнула рукой и вернулась к Игнату с Кирой.

Утром в четверг я написала  Диме одно короткое слово:

«Действуем».

Теперь оставалось только ждать.

Вроде бы всё шло как обычно, ничего особенного не происходило.

Но стоило Селесте войти в кабинет перед первым уроком биологии, как атмосфера резко поменялась. Она, как всегда, держала телефон перед собой, записывая свой очередной бьюти-блог.

— Представляете! — протянула она, сделав эффектную паузу. —  Мне только что пришло письмо от бренда Lumére. И угадайте, кто будет рекламировать их новый продукт в следующем году?

Она вскинула подбородок, улыбнулась в камеру и, будто наслаждаясь каждой секундой, добавила:

— Конечно же, я. Ваша любимая Селеста. Всем чмоки, прощаюсь!

Я лишь скрестила руки и усмехнулась себе под нос. Театральность у неё точно зашкаливала.

Когда Селеста уже села, в комнату зашла Лилианна, держа в руках два школьных рюкзака. Она тихонько подошла, поставила их рядом и опустилась рядом с Селестой, не сказав ни слова. Атмосфера сразу стала напряжённее, даже тише как будто.

Я перевела взгляд с одной на другую.

Надо что-то делать.

После урока у нас были дополнительные занятия по языку. Честно говоря, я даже не считала их полноценным уроком: половина группы пыталась хоть как-то освоить итальянский, другая половина сдалась ещё на первых неделях. А я... я просто наслаждалась.

Затем у нас была информатика. Всё шло довольно спокойно — привычный ритм, привычные объяснения. Но в самом конце урока случилось то, что я ждала больше всего после утра. Селеста вдруг позвала к себе преподавателя и начала с ним разговаривать вполголоса. Мы с девочками переглянулись, придвинулись чуть ближе и, конечно же, начали подслушивать.

Селеста сидела у стола, постукивая каблуком по полу и раздражённо вскинув подбородок:

— Вы вообще понимаете, что происходит? Я не могу войти в свой аккаунт! Немедленно помогите мне.

Учитель устало повернул экран к ней и ткнул пальцем в строчку на мониторе:

— Ваш аккаунт аннулирован. Видите? Здесь чёрным по белому написано. Его больше нет.

— Что значит «нет»?! —  голос Селесты задрожал от злости, но перешёл на крик. — Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?! Вы знаете, сколько у меня подписчиков?! Да вы вообще понимаете, что сделает мой отец, когда узнает об этом?!

Учитель поднял руки, словно отгораживаясь от её потока слов:

— Селеста, в этом нет моей вины. Возможно, произошёл сбой или кто-то что-то зацепил. Но восстановить аккаунт невозможно. Его удалили. И вернуть уже нельзя.

Селеста резко отстранилась, лицо побледнело, но глаза сверкали яростью. Она поспешно вышла из класса, хлопнув дверью, и через несколько секунд Лилианна резко вернулась, схватила свои вещи и почти бегом скрылась в коридоре.

Мы с девочками переглянулись и придвинулись ближе одна к другой.

Маргоша нахмурилась и тихо сказала:

— Это не может больше продолжаться.

— Тут я с тобой согласна, —  добавила Емили, скрестив руки.

Мы кивнули одна другой, и я вышла из класса.

Я дошла до самого дальнего туалета, специально выбирая коридор, где точно никого не встретишь — все уже потянулись в сторону столовой.

Когда я толкнула дверь, внутри было пусто, только в дальнем углу — знакомая фигура.

Я на секунду остановилась,  но потом закрыла за собой дверь.

— Я так и знала, что найду тебя здесь, — сказала я громче, делая пару шагов вперёд.