Глава 25

– Лалиса.Я слышу, как меня зовут с другой стороны берега.Я ненавижу это ужасное имя, но все же с его губ оно звучит намного слаще. Я машу руками, пытаясь привлечь его внимание.– Чонгук!Он вертит головой из стороны в сторону, пока не замечает, как я бегу к нему по песку.– Вот ты где, – произносит он, и его губы расплываются в дьявольской улыбке. – Я думал, что потерял тебя.Я прыгаю в его объятия, и он ловит меня прямо под бедра. Наши носы сталкиваются, и мы одновременно улыбаемся.– Ты не сможешь так легко от меня избавиться.– Обещаешь?Я качаю головой и наклоняюсь, чтобы нежно коснуться губами. Затем отстраняюсь, заглядывая ему в глаза.– У нас все будет хорошо?Чонгук запечатлевает еще один поцелуй на моем лбу, затем опускает меня обратно. Пальцы ног погружаются в песок. Он кладет ладонь мне на сердце, одновременно беря мою руку и прижимая ее к своему. Моя ладонь на его груди, а его – на моей, стук наших сердец отзывается в кончиках пальцев, и тогда он шепчет мне:– Они все еще бьются. Пока они бьются, у нас все в порядке.Моя улыбка становится шире, а глаза застилают слезы. Я собираюсь ответить, когда снова слышу свое имя, эхом разносящееся по пляжу.– Лалиса.Чонгук вздыхает, и его вздох растворяется в порыве соленого бриза.– Пора уходить, – задумчиво протягивает он.– Но мне здесь нравится.Он кладет ладонь мне на щеку и проводит большим пальцем по коже.– Мы вернемся.– Лалиса.Мои веки трепещут в знак протеста на искусственный свет, проникающий сквозь них. Мелодичный шум океанских волн превращается в резкий писк, монотонное жужжание, шум аппаратов и неразборчивые голоса. Я приоткрываю губы, чтобы заговорить, и чувствую, какие они сухие и потрескавшиеся.– Чонгук?Мгновение ответом мне служит тишина, а затем кто-то очень знакомо убирает мои волосы с лица.– Это я, милая.– Папа?Я слышу, как кто-то еще приближается к краю моей кровати, где я лежу под грубой, колючей простыней, с иглами и проводами, подключенными к мониторам.– Ох, Лиса, детка, – причитает мама, садясь рядом с отцом.Я моргаю, силясь, чтобы рассмотреть их размытые лица.– Как я сюда попала?Я пытаюсь вспомнить события, предшествовавшие этому моменту. Пытаюсь вспомнить причину, по которой я лежу на больничной койке, а мои родители нависают надо мной с заплаканными лицами.– У тебя передозировка снотворного, Чонгук приехал к тебе домой, чтобы проверить, и нашел тебя без сознания. Он позвонил в 911, – рассказывает мама. – О, милая!Она утыкается лицом мне в живот и начинает рыдать. В палату заходят медсестры и принимаются суетиться, щупая и трогая меня.О боже.Воспоминания пробуждаются, и меня начинает тошнить. Я хотела умереть.Искренне хотела умереть.Мои глаза наполняются слезами, и я слышу, как частит пульсометр вслед за сбившимся дыханием. Я лежу, шокированная и напуганная, в то время как медсестра сообщает родителям о моем состоянии голосом, как у взрослых в «Чарли Брауне». Интересно, может быть, я все еще не в себе?После того, как медсестры проверяют мои показатели и уходят, я поднимаю взгляд на мать, стоящую у моей кровати.– П… Прости меня. Прости меня за все.– Милая, сейчас все это неважно, – отвечает она, кладя руку мне на плечо. – Мы поговорим позже. Пока что тебе просто нужно поправиться.– Где Наëн? – спрашиваю я, мой голос срывается. – Она хотела, чтобы я умерла?Отец испускает протяжный вздох, мрачный и тяжелый.– Конечно, нет, Лиса. Твоя сестра ужасно волновалась. Она как раз спустилась за кофе.Я проглатываю кислый комок. Хочу задать свой следующий вопрос, но не могу подобрать слов – они кажутся совсем неуместными. Но слова, должно быть, читаются в моих глазах, потому что мама склоняет голову и нежно сжимает мою руку.– Учитывая ситуацию, мы подумали, что сейчас будет лучше без него, милая. Но он очень за тебя переживает.От стыда у меня горят щеки. Я не должна хотеть, чтобы он был здесь со мной. Не должна мысленно умолять Чонгука держать меня в своих объятиях, смахивать поцелуями слезы и петь, разгоняя тьму. Мои родители не должны понимать по одному моему виду, что именно этого я хочу.Отец берет меня за руку.– Твоя сестра рассказала нам о том, что произошло. Она чувствует себя виноватой. Я знаю, что для вас обоих это будет тяжелым испытанием, и мы с твоей матерью не станем принимать ничью сторону. Мы любим вас обеих. Наши сердца разрываются из-за каждой из вас. – Он целует мои костяшки пальцев. – Мы только благодарны судьбе, что ты выжила.По моим щекам текут слезы, смачивая пересохшие губы, когда я прерывисто вздыхаю.– Как долго я здесь нахожусь? – Меня тут же охватывает паника, пока я пытаюсь прикинуть, сколько времени потеряла. Уже новый год? Новое десятилетие?– Ты провела без сознания четыре дня, – отвечает он.Я впитываю факт, что времени прошло совсем немного, но затем мои глаза расширяются от страха.– М-мои собаки. Джуд и Пенни. С ними все в порядке?Мама торопливо кивает.– С ними все хорошо. Лили присматривала за твоим домом.Слава богу.Я с облегчением киваю, и в этот момент входит Наëн со стаканчиком кофе. Она мгновение пялится на меня, прежде чем понимает, что я очнулась.– О господи…Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на нее.Отец прокашливается.– Бридж, давай оставим их на пару минут.Я продолжаю смотреть в окно на унылый зимний пейзаж, слушая, как мои родители, шаркая, выходят из палаты. Подходящий фон для моего нового кошмара. Я чувствую, как прогибается кровать, когда сестра садится слева от меня.Наëн наклоняется, чтобы обнять меня, и прижимается щекой к моей укрытой простыней груди.– Я ни за что не хотела, чтобы ты себе навредила, – шепчет она мне.Я закрываю глаза, проглатывая новую порцию слез. Раньше я никогда много не плакала, но теперь мне кажется, что только этим и занимаюсь.– Ты сказала, что больше никогда не захочешь меня видеть, и я тебя не виню.– Это не значит, что я хотела твоей смерти, – настаивает она, выпрямляясь и шмыгая носом. – Не могу поверить, что ты такое сделала.– Давай добавим это к списку хреновых поступков, которые я совершила.Вздох Наëн эхом отдается во мне. Она колеблется, прежде чем произнести:– Чонгук был здесь в ту первую ночь. На него было страшно смотреть.Мое сердце непроизвольно набирает скорость.– Врачи сказали, что он нашел тебя как раз вовремя. Еще несколько минут, и ты бы умерла.Чонгук спас мне жизнь.Снова. Я вытираю свои мокрые щеки.– Прости меня, Наëн. Мне очень жаль, что я сделала тебе больно.Проходит несколько тихих секунд, и я боюсь поднять на сестру взгляд. Боюсь снова наткнуться на боль и презрение в ее глазах.Кровать движется, когда Наëн поднимается на ноги, и я наконец бросаю быстрый взгляд в ее сторону. Она заправляет спутанные волосы за ухо, нервно вертя в руках кофейный стаканчик.– Я люблю тебя, Лиса, и рада, что с тобой все в порядке, но… это не означает, что мы начнем все с чистого листа. Я все еще пытаюсь переварить произошедшее. Это… слишком сложно. – Она сжимает стаканчик и закрывает глаза. – Рана слишком глубокая, и я не знаю, когда смогу тебя простить и смогу ли вообще.Я киваю, слезы ручьем льются из глаз и капают на плечи.– Понимаю, – выдавливаю я.Наëн открывает глаза и устремляет взгляд на меня, выражение ее лица становится строгим.– Но серьезно, Лис, никогда больше не выкидывай подобных фокусов. Обратись за помощью. Найди нового психотерапевта, если это необходимо. Вступи в группу поддержки. Принимай лекарства. Но… Никогда не смей думать, что нам без тебя может быть лучше.Я снова киваю.Наëн наклоняет голову.– Я пытаюсь понять, пытаюсь поставить себя на твое место, пытаюсь посочувствовать всему, через что ты прошла, и что могло привести к… – Она стискивает зубы и сглатывает. – Но я все еще злюсь. Я очень на тебя злюсь, Лиса.– Знаю, – всхлипываю я. – У тебя есть полное право на меня злиться. И я никогда не смогу объяснить, что произошло, потому что сама этого не понимаю.Наëн прикусывает губу, поглядывая в мою сторону, затем склоняет голову.– Прости, что ударила тебя. Я не имела права поднимать на тебя руку.– Я это заслужила.– Нет, – отвечает она. Затем она вздыхает, опускает одну руку вдоль тела и делает медленный глоток кофе. – В любом случае, я дам тебе отдохнуть. Я рада, что с тобой все в порядке – никогда не думай иначе.Я улыбаюсь сквозь слезы.– Спасибо, сестренка.Она не улыбается в ответ, но ее глаза больше не пылают ненавистью, давая надежду, что, возможно, когда-нибудь наши отношения наладятся. Может быть, мы сможем все исправить.Наëн отступает на несколько шагов и поворачивается к выходу, но затем что-то ее останавливает. Она оглядывается на меня через плечо, ее глаза сияют от слез и новой боли.– Не уверена, легче ли мне от этого или нет, но… думаю, он действительно тебя любит.Наëн выходит, тихо всхлипывая, а я начинаю рыдать в колючие простыни.Какое-то мгновение я не соображаю, где нахожусь, когда матрас прогибается под чьим-то весом, и кто-то обхватывает меня за талию. Я все еще наполовину сплю и вдыхаю знакомый аромат кедра и кожи. Мое тело узнает его, и я инстинктивно прижимаюсь ближе к теплой груди, все еще не уверенная, настоящий он или нет.– Моя милая Лалиса.От его дыхания возле моего уха, по телу пробегает дрожь. Я окончательно просыпаюсь и моргаю, пока комната не обретает четкие очертания. Тогда я поворачиваю голову и ловлю его взгляд.Он настоящий.– Чонгук. – Его имя срывается дрожащим шепотом, наши взгляды встречаются, эмоции нарастают. Боже… подумать только, я бы никогда больше не увидела эти глаза, если бы он меня не нашел. – Прости.Чонгук касается кончиками пальцев моего виска, затем заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Он выглядит усталым и расстроенным, но в голубой глубине его глаз отчетливо виден проблеск облегчения. Чонгук опускает ладонь мне на шею и скользит большим пальцем по линии подбородка.– Я думал, что потерял тебя.Его слова знакомы, и они заставляют меня хмуриться. Я выдавливаю из себя улыбку.– Ты не сможешь так легко от меня избавиться.– Обещаешь?У меня перехватывает дыхание от чувства дежавю, вызвавшего мурашки по всему телу. Кажется, в такой момент я должна наклониться для поцелуя, но в знак протеста я сжимаю губы и вместо этого киваю.– Ты напугала меня до чертиков, Лиса. Я понятия не имел, насколько тебе было плохо, и это расстраивает меня еще больше, потому что все признаки были налицо. Я чувствую, что подвел тебя. – Чонгук крепче сжимает мою шею, в его словах сквозит отчаяние, но он с трудом его сглатывает. – Если тебе нужно пространство, я дам его тебе. Если тебе нужно время, я дам тебе его. Если ты больше никогда не захочешь меня видеть, я соберу вещи и перееду в гребаную Мексику, поняла? Но, черт побери, никогда не пытайся забрать то единственное, за что ты так упорно боролась!Чонгук кладет руку на мою грудь, обтянутую больничным халатом, и закрывает глаза, наслаждаясь ощущением биения моего сердца под своей ладонью. Я дотрагиваюсь до его руки, на глаза вновь наворачиваются слезы. Так много слез. Я перекатываюсь на бок, стараясь не запутаться в проводах, и прижимаюсь лбом к его лбу.– Наëн узнала о нас. Она видела твое сообщение. Она… она очень разозлилась, так сильно, что я не выдержала, Чонгук. Я была не в себе. – Я прерывисто вдыхаю. – Это был самый горестный момент в моей жизни. Я думала, что потеряла все.Он выдыхает медленно и задумчиво, сильнее прижимая ладонь к моей груди.– Ты потеряешь все, только когда потеряешь это, Лалиса.Я киваю, и мне требуется вся сила воли, чтобы не наклониться и не запечатлеть поцелуй на его губах.Мы лежим так некоторое время, прижавшись друг к другу, лицом к лицу, он покрывает невесомыми поцелуями мой висок, глаза, нос, подбородок. Но избегает моих губ. А потом мы молча обнимаемся, разглядываем друг друга и размышляем. В какой-то момент я спрашиваю его:– Как ты здесь оказался?Чонгук ласково улыбается.– Твоя мама мне написала. Она сообщила, что ты очнулась.– Моя мама была не против, чтобы ты меня навестил? – удивляюсь я, нахмурившись.– Она видела, в каком я был состоянии. Я, черт возьми, с ума сходил в ту ночь, когда тебя привезли сюда. Я подумал, что ты умерла! – Он ерзает на кровати, притягивая меня ближе. – Твоя мама отвела меня в сторонку и сказала, что ради Наëн было бы лучше, чтобы я держался подальше отсюда, но пообещала держать меня в курсе твоего состояния. Поверь мне, Лиса, если бы это зависело от меня, я бы тебя не оставил.Я поднимаю руку и прижимаю подушечки пальцев к его щеке, а затем веду ими вниз по линии подбородка. Слежу, как удовлетворенно сверкают глаза Чонгука. Меня переполняют и захлестывают чувства, и я поражаюсь, каким образом что-то настолько прекрасное, мощное и правильное может быть настолько неправильным.Но правильно это или нет, одно я знаю наверняка.– Все же реально, правда?Я пыталась это отрицать. Гнала из мыслей ослепляющую правду, говорила себе, что мы подсознательно до сих пор заперты в подвале Эрла. Что эти чувства надуманные, они не настоящие – они сформировались благодаря травме и совместной изоляции. Все это было частью извращенного плана Эрла, и он добился успеха.Только… становится все труднее и труднее в это верить. Правда в том, как нежно Чонгук меня обнимает, как убаюкивает меня песнями и заглушает моих демонов ласковым движением руки. В том, как рядом с ним изменяется ритм моего сердца. Как я представляю себе будущее. Будущее, которого у меня может никогда не быть. И он там. Он всегда там.А еще правда в том, как он прямо сейчас на меня смотрит.Чонгук изучает меня, его взгляд бегает по моему лицу, запоминая каждую черточку, каждую линию и морщинку. Его губ касается улыбка, как будто мы наконец соглашаемся с тем, что уже оба знали раньше.– Да, Лалиса. Это реально.Я прижимаюсь к его груди, утыкаясь носом в рубашку и вдыхая его запах.– Можешь обнимать меня, пока я не засну?– Конечно.Он тихонько напевает песню в мои волосы, как успокаивающую колыбельную, пока я впитываю его тепло и позволяю ему заполнить каждый холодный и опустевший уголок моей души.Я цепляюсь за то, что никогда не будет моим.Когда мои глаза закрываются, тело успокаивается, а разум временно пребывает в состоянии покоя, я вдруг обнаруживаю, что меня уносит к морю. Я снова на том пляже, бросаюсь в объятия Чонгука, смотрю на парящих над головой чаек, пока он кружит меня в закатных лучах солнца.Я до сих пор не знаю наверняка, откуда взялись эти слова.Были ли они шепотом ветра в волшебном сне? Или их произнесли мне в волосы, тихое признание, навязчивое обещание того, чему никогда не суждено сбыться?В любом случае, я позволяю этим словам осесть в памяти. Они вдыхают в меня новую жизнь, когда я погружаюсь в спокойный сон.– Я люблю тебя.